Глава 21

— А что делать, если я беременна? — продолжает щебетать Марта.

Не может быть. Мы же с резинкой… да и времени мало прошло. Откуда она вообще может это знать? И тут в голове щёлкнуло: а если не от меня?

От этой мысли руки сами сжались в кулаки, а взгляд, которым я уставился на Димитра, стал таким, что бедолага, поняв: через меня к двери ему не прорваться, — затравленно покосился на окно.

— Да за тебя, Толя, за тебя! — хохочет подружка. — Ой, чего только в британской прессе не напишут: и что я беременная от тебя, и что свадьба скоро… Даже портрет твой нашли. Правда, неудачный — ты там смурной и… серьёзный.

Ну ясно. «Серьёзный» — это дипломатично вместо «страшный».

А портрет… Да когда у меня вообще были удачные? Я, то есть Толик Штыба, даже в детстве, когда мама ещё жива была и наряжала меня зайчиком на Новый год, на фотках получался страхолюдным. Такого зайца волк бы не то что есть не стал — обошёл бы стороной, перекрестился и ускорился.

Но это всё лирика, потому как бабы — существа странные. Попробуй пойми, что у них в голове. Иногда смотришь: стоит нормальный, симпатичный мужик — и ноль внимания. А рядом какой-нибудь тип, которого природа делала на отвали, особо не утруждаясь… — и у него аншлаг.

Похоже, моя Марта как раз из тех, кто в мужиках видит что-то своё, недоступное нормальному человеческому глазу.

Прощаемся, и я иду радовать болгарского лидера, а Димитр — или всё-таки Димитрий? — плетётся сзади на безопасной дистанции, предусмотрительно оставляя себе путь для бегства.

— Всё — завтра и король подпишет… хотя, может, и сегодня. И в парламенте протащат. Считайте, соглашение по налогам уже готово, — отчитываюсь я.

— Отлично! — сразу поверил мне Младенов. — Хм… Я тогда твой должник. Оставь свой адресок — хочу передать подарок от нашей страны. А то неудобно выходит: из Румынии тебе две сумки привезли, а из Болгарии — одни сувениры.

Я на секунду завис.

Это что же получается — кто-то в моих вещах в гостинице покопался? Иначе откуда такая осведомлённость про «две сумки»?

Впрочем… да ну и ладно. Если копают — значит, ты кому-то интересен. А это тоже своего рода комплимент.

Трудный день, за который я, между прочим, успел провернуть больше, чем иной за месяц, наконец закончился. На следующий я ждал хоть какой-то реакции от Фалина — ну, хотя бы кивка с намёком «вижу, работал»… Но нет. Вместо этого меня слегка попытали мои девочки, тыкая в заметку в «Правде», где некий Анатолий Штыба всего лишь озвучил предложения советской стороны — и на этом успокоились.

Нет, ну надо же… Озвучил. Да там всё моё — до последнего абзаца! Плагиатор чёртов этот Горбачёв. Причём с государственным размахом.

Лишь в пятницу, восьмого, всполошились. Я уже собирался сваливать домой — Оксанка подгоняла: у неё там свидание намечалось со своим КГБшником, — как в кабинет шумно ввалились Фалин и Болдин, а следом появился уже одетый Шумин. Моего непосредственного начальника, похоже, перехватили прямо на выходе: на шапке ещё не растаял снег, а значит, он успел высунуть нос на улицу.

— Что же ты ничего не сказал? — начал с обвинения Фалин. Но голос у него был такой, будто он не ругает, а слегка журит любимого ребёнка за невинную шалость.

— Да, Анатолий! Почему так вышло? — подхватил Гриша грозным тоном, выглядывая из-за спин начальства.

Вот уверен — он, как и я, вообще не в курсе, в чём мой косяк.

В голове вертелись разные каламбуры, только это не те персоны, чтобы с ними шутки шутить. Поэтому отвечаю серьёзно:

— Не по-советски хвастаться, а жаловаться мне не на что. Или, может, я не совсем понял, о чём речь?

И Фалин меня не подвёл. Видимо, решил, что я в теме и просто скромничаю, — и выложил карты на стол:

— Про то, что предложение по Варшавскому договору — твоё. А оно, между прочим, принято единогласно. Даже Польша поддержала. Нам теперь конкретные пункты нового устава прописывать!

— Я над этим работаю! — не принимаю претензий я.

И ведь не вру. По мере своих скромных сил мы с Оксанкой уже вкалываем, ковыряя этот самый новый устав.

— И как? — не поверил Болдин, который мне ни разу не начальник.

— Оставляем без изменений статью четвёртую — коллективная оборона, которая по сути аналог пятой статьи НАТО… Статью одиннадцатую — бессрочность договора с правом выхода, — начал я раскладывать по полочкам. — Добавляем…

— Возможность вступления любой страны? — с лёгкой иронией перебил глава общего отдела.

— Нет. Не это главное, — покачал я головой.

Поворчав накануне, что я, мол, «не имею соответствующего допуска», моя подчинённая поведала, что к договору прилагается целый набор секретных приложений. Там тебе и планы применения ядерного оружия, и распределение фронтов на случай войны с НАТО, и конкретные направления ударов, и нормы мобилизационных сроков и прочее.

Но знать этого я пока, якобы, не должен. Как и о том, что вариант с превентивным ядерным ударом там тоже вполне всерьёз рассматривался.

— Предлагается принять новый «Политико-оборонный устав» ОВД. То есть сделать из него не просто военный союз, а ещё и политический форум безопасности. Это снизит страх союзников перед советским контролем.

— Что ж… приемлемо. И сильно, — одобрил Фалин. — А конкретнее?

— Новая структура управления, где главное — коллегиальное командование вместо единоличного советского. Это ключ к удержанию Восточной Европы в союзе. Не один центр в Москве, а система региональных командований: европейское, южное, средиземноморское и дальневосточное…

— А зачем нам дальневосточное? Кто там будет? — затупил Гриша, тем самым показав, что совсем не в теме моих предложений.

Зря Оксанка настояла пока не вмешивать в нашу работу руководителя сектора — выглядит Шумин сейчас бледновато: подчинённые, типа, сами чего-то там шурудят, а он ни сном ни духом.

Ну да ладно… не расстреляют же его за это.

— Новые члены: например, Вьетнам, Монголия, Куба, Сирия… — поясняю я.

— По Кубе — доктрина Монро, — напомнил Фалин.

— Потому и не лезем напролом, — киваю я. — Делаем три уровня участия. Полные члены — Европа и СССР. Ассоциированные — военное сотрудничество без жёстких обязательств. Наблюдатели — только политический диалог. Это расширит геополитический охват без прямой провокации НАТО. В качестве наблюдателя можно, например, Индию подтянуть.

Я сделал паузу и добавил:

— Но и это не главное. Мы слишком зациклились на НАТО, а они — на нас. Получается драка двух упрямых баранов на мосту: оба лбом вперёд, а воды под ногами всё больше. Я что предлагаю? Уйти от формулы «коллективная оборона против НАТО» к другой: общеевропейская система безопасности без блокового противостояния.

— Это как в «Двенадцати стульях», когда Остап Бендер собирал деньги на помощь детям… Или я чего-то не понимаю? Лозунг у нас фиктивный или всё всерьёз? — усомнился Болдин.

— Конечно, всерьёз, — поморщился более подкованный глава международного отдела. — И вообще, если всё правильно подать, то удар по НАТО выйдет очень даже чувствительный. Я про наше расширение и про европейскую безопасность. Вот только… не нарушит ли это планы Михаила Сергеевича?..

Оксанка таки умотала домой без меня. Работа работой, но не отменять же из-за неё маленькие радости личной жизни в виде секса? А его у женщины за сорок и так не слишком много.

Мы же вчетвером остались обсуждать уже не сами пункты — их мы с Ксюхой расписали как надо, — а то, как это подать, чтобы и Горбачёв, и остальные главы стран ОВД согласились.

— Но договариваться о нерасширении НАТО надо сейчас… — предупреждаю я.

— Толя, ты уже третий раз об этом талдычишь. Какое ещё расширение? Кого они туда могут принять? Европа и так почти вся либо у них, либо у нас. Нейтралы вроде финнов и австрийцев де-факто тоже под контролем НАТО, а Югославия — под нашим, — осадил меня Фалин.

И вот как мне им доказать, что расширение НАТО обязательно будет — и именно за счёт ОВД, а не нейтралов? Не скажешь же: «Задницей чую»…

Итого меня, конечно, местами почеркали, но чисто по верхам. Главное уцелело. Так что основные положения уже можно выносить на суд Горбачёва и наших пока ещё союзников.

Суть нового союза вырисовывалась такая: переход от советского единовластия к коллегиальному управлению, расширение через ассоциированное членство — с прицелом на Азию и Африку, превращение блока из чисто военного в политико-военную систему безопасности, дипломатическая линия на нерасширение НАТО — этим вопросом я всех, кажется, уже до икоты довёл, — и, наконец, встраивание в общеевропейские структуры безопасности.

На мой взгляд, это была единственная модель, способная одновременно удержать союзников, не дразнить НАТО лишний раз и сохранить геополитическое влияние СССР без прежнего жёсткого военного контроля.

А ведь уже темень. Судя по моим швейцарским, пошёл девятый час. Угрюмая пожилая уборщица уже раза три заглядывала к нам в кабинет, но выгонять такую публику, понятное дело, не решалась.

— Ладно, в понедельник закончим, — хлопнул по столу Фалин. — А то Вера Ильинична так гремит вёдрами, что ещё немного — и нам их на головы наденет…

Все рассмеялись, а я тут же выдал анекдот в тему:

— Два опера звонят с докладом в убойный отдел.

— Что у вас?

— Покушение на убийство. Мужчина, тридцать восемь лет. Жена ударила его сковородкой шесть раз за то, что он наступил на мокрый, только что вымытый пол. «Скорая» увезла его в больницу.

— Жену задержали?

— Нет. Пол ещё мокрый…

Хохот разнёсся по пустынным коридорам здания ЦК на Старой площади.

Выключаю компьютер и иду к выходу вслед за всеми, но в дверях почему-то… пробка.

— Бля… пол-то мокрый, — растерянно пробормотал Гриша Шумин, выглядывая в коридор и с подозрением разглядывая действительно влажный линолеум.

После короткой заминки мы всё-таки выбрались из кабинета — осторожно, гуськом, как сапёры на минном поле.

— А что, товарищи, может, по пятьдесят? Толя, ты как — с нами или режим? — неожиданно предложил Болдин, с которым у меня после того совещания больше ни разу пересечений не было.

— А чего нет? Заодно и у вас в кабинете побываю… Или вы ресторан имеете в виду? — уточнил я.

— Да какой ресторан? — отмахнулся Болдин. — Время уже позднее… Засиделись мы.

Кабинет у Болдина побольше, чем у Фалина, — видимо, сказывается статус общего отдела. Он ведь, считай, всем аппаратом ЦК рулит.

Что любопытно, секретарь у Болдина — молодой парень, и он до сих пор на месте. Раз шеф ещё в кабинете, значит, и ему домой не светит. Так что столик нам организовали быстро…

Валерий Ильич — так к нему обращаемся и я, и Гриша. Всё-таки член ЦК КПСС. Да, таких там почти полтыщи человек, но это всё равно многое значит.

Разглядывая фотографии на стене — Болдин с женой, Болдин с дочкой, Болдин где-то в Крыму на фоне моря, — я вдруг вспомнил одну важную подробность.

Это же он потом полетит в Крым, к Горбачёву. Один из тех самых переговорщиков от ГКЧП. Там будет мой прошлый шеф Шенин, ещё вроде бы Варенников — это у меня в секретной тетрадке записано, — и Болдин тоже. Его я сейчас вспомнил совершенно точно.

Дальнейшая судьба партократа терялась у меня в памяти. Не расстреляли, конечно, — амнистировали. А вот Варенников, кстати, амнистию не принял и потом, кажется, даже выиграл суд.

Ну а, собственно, выступили мужики против нового Союзного договора, где от прежней державы оставалось всего девять республик из пятнадцати. Они ещё не знали, что Ельцин к концу того же девяносто первого и этого не оставит.

Стоп…, а вот как именно Борис Николаевич к власти придёт, я помнил паршиво. Был какой-то мутный эпизод с мостом — то ли покушение, то ли пьяная дурь, то ли ещё какая тёмная история. Шуму тогда было на весь Союз, но толком никто ничего не знал.

Дальше события в голове путались: с моста вроде падал народным депутатом СССР, а вылез уже президентом? Не Союза — РСФСР.

Чёрт… Допускать БН к власти нельзя. Только как именно ему помешать, я пока не представлял.

Размышляя над тем, как и когда этот алкаш дорвётся до власти, я, как самый молодой, разливаю всем водку. Хоть и задумался, а налил в рюмки всем одинаково, тютелька в тютельку, как опытный бухарик.

У пьющих ведь как? Нальёшь кому-то меньше — и всё, считай, нажил себе личного врага. Можно и пострадать.

— Ты смотри, вот что значит спортсмен — руки не дрожат, — подколол меня Фалин.

— Большое дело делаем, товарищи. Предлагаю выпить за Толю. Он молодец, не тушуется, — поднял рюмку Болдин.

И тут я краем глаза, в отражении полированного импортного гарнитура, заметил, как Шумин вильнул глазом.

Э, нет. Вот только ссорить меня с «мировым мужиком» Григорием Валерьевичем не надо.

— Я против! Если уж пить, то за весь наш отдел. И Григорий Валерьевич, и Оксана Петровна вложили в это не меньше моего, — твёрдо сказал я.

— Ну, пусть так. За вас, ребята! — улыбнулся Болдин, одобрив мою субординацию.