Глава 16

— Больничный нужен, молодой человек? — чарующим голосом (во всяком случае, так утверждал мой спермотоксикоз) спрашивает секси-медсестра.

— Да, нужен. У меня работа за компьютером, — почти хвастаюсь я.

— А сказали — электрик, — улыбнулась мне Катюша.

О! Я и имя вспомнил!

— Это не я сказал. А ты что, меня не узнала? — решаю напомнить о нашем знакомстве.

— Ха! Какой свежий подкат! — съязвила девушка. — Нет, не узнала.

— Я с вами как-то в ресторане сидел. С тобой и с Женей Ивкиным — твоим парнем…

Катя внимательно посмотрела на меня.

— Ну-ка… Смотри, модный какой стал… А ведь и вправду — теперь признала. Только есть ли у меня парень или нет — это вопрос. Женька с родителями в ФРГ укатил… Погоди…, а не ты ли это ему посоветовал?

— Не советовал, а рассказывал, как правильно оформить выезд, — отпираюсь я. — А что, правда уехал?

С Жекой я дружил почти тридцать лет, ещё с армии. Но в ФРГ он уехал только в девяносто пятом — вместе с женой и дочкой. А значит, я что-то поменял.

Катюха… да, всегда была симпатичная, и помню, действительно врачихой работала. Но при мне таких чулочков не носила. Хотя, конечно, виделись мы редко.

— Уехал… — вздохнув, подтвердила Катя. — Ты про альбуцид не забудь. Если надо — дам.

Конечно же, мои гормоны это простое русское слово истолковали по-своему.

— Опять покраснел! Господи, у тебя что, девушки нет? — рассмеялась она. — Как пацан какой-то. Хочешь, познакомлю с подругой? Помнишь, с нами в ресторане девушка была? Она, как и я, сейчас одинока.

— Так уж и одинока? — не поверил я. — Вы с Женей вроде пожениться хотели… А что за девушка? Та, что с Эдиком была?

— Во у тебя память! — восхитилась медсестра. — Да, она. Но Эдик уже женат, а Ира одна кукует. Как и я.

— С такими шикарными ногами да прочими частями тела ты недолго одна будешь. Жека — дурак, что уехал, не женившись на тебе.

— А ты забавный! — хмыкнула Катерина и потрепала меня по коротко стриженной голове. — Приезжай на выходные в гости, я тебе адрес Женькин дам. Не скалься! Реально его телефон есть и адрес, но хрен выговоришь их названия, а тем более запомнишь. Дома записан.

— Что, Катюш, электрик понравился? — в кабинет заглянула пожилая тётка в белом халате.

— Он не электрик. Боксёр, если правильно помню, — ни капли не смутилась Катерина.

Меня долечивали уже как своего. Даже мазюку какую-то дефицитную сунули в руки. Блат, ёпта, кругом!

Еду домой — благо бобик меня дождался — и размышляю.

А ведь Катюха реально может выскочить замуж за другого. И той самой чудесной дочки у моего друга не родится. Нет, может и родится… только другая. Или вообще сын.

Сложный выбор: как-то повлиять на Катюшу? Или на Женьку? Или, наоборот… будь что будет?

Но в любом случае я — на стороне Жеки. Его я знаю с восемьдесят седьмого, со времён службы в армии… Тогда-то мы и сдружились по-настоящему. В части он, помню, устроился грамотно — попал в повара. Я частенько ошивался у него на кухне и регулярно имел на ужин жареную картошечку с лучком, тогда как остальные давились унылой перловкой.

И в девяностые он меня выручал. Когда всё вокруг трещало и рушилось, у него уже был свой довольно крепкий бизнес — какое-то российско-немецкое предприятие. И раскрутился он неплохо.

Хотя это потом. А сразу после дембеля он снова встал к плите. Кашеварил.

Может, позвать его в свой клуб, который пока существует только в голове? Не шеф-поваром — директором. Жека с людьми ладить умеет, считать умеет, крутиться умеет. Не глупее меня — это точно.

Но сейчас из благополучного ФРГ обратно в СССР по доброй воле не возвращаются… Ладно. Сначала съезжу к Кате за номером, поговорю с Жекой, а там решу.

Из дома звоню на работу и сообщаю, что у меня проблемы с глазами, поэтому до понедельника — на больничном. Но если вдруг понадоблюсь — на связи.

Банда моих друзей уже разъехалась. Кто — в Красноярск, кто — к мужу в Одинцово. Анька Малова теперь там обитает. Впрочем, скучать дома мне не пришлось. В пятницу заявился Бейбут. И, как обычно, без предварительного звонка.

Первым делом он меня отчитал за щиток.

— Чего полез? — возмущался он. — Ты что, электрик? Там провод оголённый мог рядом быть. Я, например, всегда осторожно щитки снимаю: сначала проверю, потом лезу. Радуйся, что легко отделался.

Молчу, так как друг прав.

— А это чё за книжка потрёпанная? — вдруг сменил тему он, указывая на стол.

— Купил на толкучке. Тебе не зайдёт, — буркнул я нехотя, потому как Даниил Хармс реально не для всех.

— Ха-ха-ха! Ну, умора! — уже ржёт Бейбут, всё же сунув свой нос в книжицу. — Слушай!

Четыре иллюстрации того, как новая идея огорашивает человека, к ней не подготовленного.ПИСАТЕЛЬ: Я писатель!ЧИТАТЕЛЬ: А по-моему, ты говно!Писатель стоит несколько минут, потрясённый этой новой идеей, и падает замертво. Его выносят.

— Читал я! Про себя читай! — пытаюсь отобрать книгу, но у Бейбута хватка как у бульдога. Да и вещь жалко — и так на ладан дышит.

Но есть у меня способ отвлечь друга. Еда! И не простая, а жаркое по-казахски под названием «куырдак». По-простому, если, — это говядина с овощами. Плюс к столу разные заедки, которые Бейбут уважает, — вроде маринованного перца. Ну и пепси. Пепси он друг может пить вёдрами.

— Это не куырдак, — сыто рыгнув, выдал свой вердикт Бейбут под конец ужина.

— Всё по рецепту делал. Мне продукты на рынке специально дали: говядина, печень баранья и прочее! — возмутился я.

— Продукты тут не главное. Главное — как приготовить. Его вообще на плите правильно не приготовишь. Только в казане, на открытом огне, — наставительно говорит друг.

— Знаешь что… — обиделся я. — Хотел на стол поставить «муравейник», что у меня в холодильнике пропитывается… Ничё — карамельками перебьёшься.

— Да, Толян, ты чего?! Молодец, что начинаешь правильно питаться! — поспешил оправдаться мой друг.

Я чуть не заржал. «Правильно питаться» — это про килограмм курдючного жира в блюде?

— Я же хочу как лучше. Это советы, а не нравоучения. Ты же знаешь, я и сам не люблю, когда меня поучают! А так — очень даже вкусно. Ирка готовит хуже.

— Ну раз Ирка хуже… — смягчился я, доставая из холодильника блюдо с тортом.

— Ой, ты ей только этого не говори, — торопливо предупредил Бейбут.

Вот уже и под каблук залез!

Хотя, если по-честному, кто бы говорил. Марта, помню, такую хрень иногда готовила, когда у меня летом жила… И ничего — ел. Ещё и добавки просил.

Или в прошлом теле — сварит, бывало, жена суп гороховый, да такой, что ложка в тарелке стоит. А я ем и нахваливаю. А потом, пока никто не видит, тихонько — в унитаз.

Так что не мне про каблуки рассуждать. В таких вопросах любой мужик становится дипломатом.

Бейбут просидел у меня до вечера. Хармса я ему с собой не дал — уж больно потрёпанная книжка. Старое издание, лет ей, наверное, шестьдесят. Вместо неё всучил «Стальную крысу» Гарри Гаррисона. Пусть с фантастики начинает приобщаться к литературе.

В пятницу смог съездить на занятия в институт. Даже пару лекций отсидел, правда, записывать ничего не стал, чтобы не напрягать глаза. В субботу был уже на всех парах и, так как глаза поджили, работал активно, даже умудрился получить досрочный зачёт по теме «Международные организации» — уж больно лихо отвечал на семинаре.

В воскресенье стало совсем хорошо, и я почти весь день убил на парко-хозяйственные дела. Домработница Алиса приходит раз в неделю, но некоторые вещи я ей не доверяю. Рубашки, например, стираю сам. А без стиралки-автомата это довольно хлопотно.

Вечером в гости забежала Светка и, доев «муравейник», попеняла, что ей такой маленький кусочек достался.

— Бейбут приходил, — пояснил я.

— Ой, Бейбутик! А чего не позвал?

Щас! Бегу уже, волосы назад. Он мне плохого пока ничего не сделал — зачем человека мучить? Хотя, как метод воспитания, возьму на вооружение. Бейбута, конечно, буду воспитывать. Светку — уже поздно.

— Слушай, хотела с тобой поговорить об одной деликатной теме, — после затянувшейся паузы (что для неё нетипично) вдруг заговорила Аюкасова.

— Залетела, что ли?

— А что, других деликатных тем не бывает? — хмыкнула она. — Есть у меня мысль уехать в другую страну. Насовсем. Но я подписывала какие-то бумаги по секретам…

— В другую страну? Зачем тебе это? — удивился я, так как племянница Горбачёва тут реально в шоколаде живёт. Пусть и недолго ей шиковать, но она-то об этом не знает!

На самом деле я не осуждаю. Вон Ивкин в Германию укатил — и, по всем раскладам, у него всё будет хорошо. А здесь… девяностые на подходе.

— Надоело всё. Неустроенность кругом, товаров всё меньше в магазинах…

— Ты же к распределителю прикреплена, — перебил я.

— Ну и что? В магазин-то всё равно захожу. Да и в кооперативе моём по нижнему белью бывают перебои с товаром. Некоторый товар и на распределителе не найдёшь. К тому же учиться надоело — трудно мне учёба даётся. И эта постоянная опёка! Будто я маленький ребёнок.

— Хорошо, бог с ней, с подпиской о неразглашении. Выехать на ПМЖ она тебе не помешает — это я как спец говорю. Но давай по пунктам. На что жить собираешься? Учиться ты не любишь, по бизнесу твоему с бельём… Спрос тут бешеный, а на Западе — ты же, надеюсь, на Запад едешь, а не в Мозамбик какой? — конкуренция дикая.

— Ой, Толя… — закатила глаза Светка. — Вообще-то можно просто выйти замуж. И забыть про деньги.

— Хорошо, хорошо… — поднял я руки. — Давай с другого конца. В какую страну собралась? Ну, английский немного знаешь, немецкий чуток в школе учила…

— И в МГИМО учу! А хотела в Швецию… или Норвегию…

Светка смотрит на меня испытывающе. Хочет прилепиться к Марте? Они ведь немного знакомы. Нет, такой радости я своей Марточке не желаю!

— Норвегия точно мимо, — отрезал я. — Скажу, чтобы тебе въезд закрыли. Ишь, чего вздумала!

Я, конечно, ничего никому закрыть не могу, но тут главное — врать с убедительной миной.

— Ой, подумаешь… Тогда в США! Язык я знаю.

— Ага, то есть можешь переводчиком работать. А ещё снег чистить и кирпичи класть, — припомнил я известную хохму из комедии.

— Ты что, издеваешься, да?! — обиделась Светка.

— Да я в принципе против США тебя не агитирую. Там реально уровень жизни повыше. Им деньги зарабатывать не надо — сколько надо, столько и напечатают.

— Так значит, поможешь?

— Я? Как это и чем?

— Ну ты же в начале следующего года в США летишь. В этот… как его… Портленд!

— Подслушала, что ли?

— Нет. Дядя сам сказал. Мол, твоего приятеля просят лично поприсутствовать на каком-то мероприятии. Это вообще не секрет.

— Ну допустим. А для тебя я что могу сделать?

— Попроси, чтобы меня с тобой отправили. Как помощника. Я в МГИМО на четвёртом курсе, у нас как раз практика на каникулах должна быть, — затараторила Светка. — А я там осмотрюсь. Понравится — не понравится. Хочу понять.

— А невозвращенкой не собираешься становиться? — спросил я с подозрением.

— Как Могильный? — усмехнулась она.

— Откуда про него знаешь? Нет, в прессе писали…, но где ты и где спорт?

— Я сейчас с хоккеистом одним встречаюсь. Так… даже не целовались толком, держу пока на дистанции. Он и рассказывал.

— А фамилия у него какая? — стало мне интересно.

— Кого? Парня? Серёжа Зубов.

— Так он же молодой для тебя. Сколько ему? Девятнадцать? — ляпнул я, не подумав.

Вот вроде умный я парень… Даже мужик. И женскую психологию, казалось бы, изучил на практике. Но нет — иногда такое брякну по дурости, что сам себе удивляюсь.

Следующие несколько минут меня били. Сначала руками. Потом диванной подушкой. Били с чувством, с толком, с расстановкой и гневными воплями:

— Это что, я старая, да?!

Пришлось притвориться, что мне очень больно и досадно, и признать, что Светка — юна, прекрасна и вообще вне времени. Заодно согласился, если будет возможность, взять её с собой в Штаты.

Хотя, если Аюкасова продолжит встречаться с Зубовым, то и без моей помощи туда уедет. Он же будущий защитник сборной: рейнджер, старз, два Кубка Стэнли, олимпийское золото… Зла этому хорошему парню я тоже не желаю.

Впрочем, вдруг у него там космическая любовь? Ведь молодого юниора держат на базе и девушек он не видит. А Светка способна достать где угодно. Даже в центре подготовки космонавтов.

Ей-богу, хоть я и коммунист, не вру. Сама рассказывала — был у неё один лётчик-испытатель…

В понедельник иду сначала закрывать больничный в нашу поликлинику, а потом, чуток припозднившись, — на работу.

В кабинете, кроме Кирилла Балтачи, только красотка Агне. И сегодня, слава Богу, она в джинсах. Но смотрит на меня по-прежнему доброжелательно. Вернее — как удав на кролика.

Тут заходят мои правая рука вместе с левой — Оксана и Катя. Последняя ещё что-то с кем-то обсуждает в коридоре, и я вижу только часть Катиной собеседницы. И обсуждают-то, походу, они меня! Даже не так — мною хвастаются.

— Откуда — не знаю, но опыт работы у него меньше двух месяцев… Ну и что, что молодой? Зато голова светлая, не то что у твоего Пашинина…

— Да-а-а, Толя… — тянет Оксана, с интересом разглядывая меня, будто в первый раз видит. — Да-а-а…

— Чего? — не понимаю я.

— Да-а-а, Анатолий Валерьевич! — в кабинет наконец заходит Катерина.

— Та-а-а… Анатттолий… — мило коверкая язык, вторит им Агне.

— Да вы, девчонки, задрали! Чего «да»? — строжусь я, но меня ожидаемо не боятся.

— Анатолий Валерьевич, вы опять попали в точку. Оксана в четверг сдала записку по ГДР… ну, то, что вы в своём компьютере набросали… Так вчера ведь реально политбюро ГДР в полном составе ушло в отставку! — сжалился, а может, проявил мужскую солидарность Балтача.

— Да ты что?! — поразился я, ибо в папке «ГДР» писал ту самую «отсебятину», за которую меня уже ругали.

— Кирилл! Ну зачем?.. Дал бы нам его ещё немного помучить, — журит коллегу Катя.

Да и остальные дамы смотрят на лишившего их развлечения товарища без одобрения. Кирилл, который здесь работает всего год, даже голову в плечи вжал.

Но положение спас шеф. В кабинет вошёл Гриша Шумин и сказал… ровно то же, что и все:

— Да-а-а, Штыба, да-а-а…

Я на секунду завис, но в очередной раз кстати пришлась моя природная наглость:

— Ну а как вы хотели, Григорий Валерьевич? Работаем! Это заслуга не только моя, но и всего нашего сектора!