Глава 15

Поздравили нас торжественно перед всем честным народом. Нас — это меня и Оксану. Григория лишь слегка пожурили, но это, наверное, и есть его поощрение. Думаю, деньжат ещё подкинут.

В четверг утром, отпросившись заранее (а как иначе — законной отмазки в виде заседаний Верховного Совета уже нет), еду в милицию знакомиться с подполковником Мишелиным. И как обычно вместе с Оксаной Петровной: она — на работу, а меня по пути в РОВД подбросит.

Перед воротами отделения вижу чёрную «Волгу», из которой медленно, даже как-то торжественно, вылезает мощный мент с подполковничьими погонами.

Чего это он? А ясно. Сейчас начальник РОВД — а кем ему ещё быть? — будет драть летёху на КПП. И есть за что: бардак кругом, мусор валяется. Но главное — прямо у ворот сидит «синяк» и, несмотря на минус пять, а то и все десять (а может, как раз из-за них) тянет что-то прямо из горла бутылки. Похоже, вино глушит.

При этом алкаш далеко не дурак и место выбрал в слепой зоне сотрудника на вертушке. Не видно его. И устроился грамотно: под козырьком от снежка, да ещё на перевёрнутой урне примостился, чтобы ничего жизненно важного не отморозить.

— Сильно торопишься? — спрашиваю я у своей водительницы.— Не особо. А что задумал? — заинтересовалась она.— Хочу понаблюдать за соседом по стоянке в естественной среде обитания.— Ага, давай! — оживилась Оксана. Несмотря на свои сорок с хвостиком, местами она всё ещё девчонка.

Следующие десять минут мы смотрели, как подпол драл старшего лейтенанта со всеми мыслимыми и немыслимыми извращениями. После того как бомжа прогнали, летёху заставили перевернуть «сиденье» алкаша — ту самую урну — и руками, без перчаток, собрать весь мусор. И тот, что под ней, и тот, что у ворот.

Видно было, что высокий милицейский чин (для летёхи, разумеется — я-то и повыше видал) сегодня не в духе.Бывает. Может, с утра с женой сцепился. А может, всегда так начинает свой рабочий день — для профилактики дисциплины во вверенном ему личном составе.

— Лют дядя, — подтвердила мои наблюдения Оксана. — Ну ладно, Толь, поеду я. Иди уже.

— Тащ подполковник! — кричу я, ещё толком не выбравшись из машины.

Подпол как раз закончил морально унижать старлея и, видимо вспомнив, что подобных балбесов в РОВД пруд пруди и каждому требуется начальственное окормление, уже собирался скрыться в своей «Волге».

— Чего тебе, парень? — недоумённо, но пока вежливо (столичная милиция, как-никак) спрашивает Мишелин.

— Скажите, а вам Пётр Степанович насчёт меня не звонил?

Морда Мишелина, недавно недовольная, а затем вполне удовлетворённая разносом подчинённого, вытянулась от удивления. Он оглядел меня, машину, Оксану за рулём, хмыкнул:

— Так это ты Штыба? Ну заходи. Теперь понятно… Мама из ЦК! Она с тобой не пойдёт, что ли?

Увидев непростые номера и прикинув возраст Оксаны, подпол сделал неверные выводы.

— Анатолий Валерьевич, так я поеду? Какие будут распоряжения? — опустив стекло, спросила Оксана, явно решив мне помочь.

А может, и слегка обиделась. Хотя, казалось бы, с чего? Ну приняли её за мою маму — что тут такого? Вполне подходит по возрасту.

— По Мальте записку закончи! — бросаю я деловым тоном.

По Мальте мы уже давно работаем: через пару дней встреча Горбачёва с Бушем, и весь отдел на ушах.

— А по ГДР? Сегодня сроки. Третьего политбюро уже у них, — продолжает, похоже, откровенно дурачиться Оксана.

— Там всё ясно — уйдёт оно в отставку в полном составе, — вещаю я, поглядывая на подполковника с важным видом. — Сама посмотри, кого там назначат… Скорее всего, съезд будет. Всё! Сама, сама! Там мои записи на компьютере, в папке «ГДР», на рабочем столе лежат.

Довольный разыгранной сценкой, разворачиваюсь к проходной и пытаюсь пройти внутрь.

— Э… Анатолий Валерьевич, садитесь в машину, не надо вам на КПП, — приглашает Мишелин и представляется: — Я — Борис Олегович.

Сажусь в машину и запоздало вспоминаю, что в папке «ГДР» на моём компе лежит чистой воды бред. Ситуацию там я помнил плохо и написал от фонаря — что, мол, СЕПГ либо прикроют, либо реформируют, переизбрав верхушку, включая Кренца. Последнее, кстати, более вероятно — ну не идиоты же они партийное имущество просто так терять.

По большому счёту, у меня в голове был только общий тренд — объединение двух Германий, а точнее, вливание ГДР в ФРГ. И произойдёт это совсем скоро. Кажется, уже следующим летом.

Идём в кабинет подполковника мимо сотрудников, стоящих по стойке смирно, которые даже не подозревают, что я их только что спас от очередного разноса. В таком состоянии Мишелин нашёл бы, за что вздрючить.

Как и предполагал, окна приёмной выходят на тот самый тщательно расчищенный от снега пятачок, что я приметил ранее. Там уже стоит начальственная чёрная «Волга». А скоро будет красоваться и моя «Ауди».

В приёмной — миловидная, стройная секретарша-сержант и парочка офицеров в чине капитанов.

— Всё потом… Сначала с человеком поговорю, — бросает на ходу подпол и заходит в кабинет, жестом приглашая и «человека». То есть меня.

— Уютно у вас, — признаю я, оглядывая вымпелы и портрет Горбачёва на стене. По сути, это единственная официальщина в кабинете.

Черёмушкинское РОВД, несмотря на плачевное экономическое состояние страны, явно не бедствует. На это намекали видеодвойка, компьютер «Агат» и хрустальная люстра.

Но особенно выделялось рабочее место Мишелина. Мощный лакированный дубовый стол буквой «Т», кожаное кресло — такое и в кремлёвском кабинете не стыдно поставить, шикарный письменный набор и фарфоровая статуэтка грациозного аиста. Смотрится не хуже люстры. Вкус есть. Ну, у того, кто подарил, по крайней мере.

На отдельном столике — пять телефонов. Причём два из них — прямые.

— Да уж, чем богаты, — легко принял комплимент Борис Олегович и добавил: — Скажу сразу: вся эта ситуация мне не нравится. Как и ты, парень. Хоть мама тебе и подыграла, но на большого начальника ты не тянешь.

Ой, Борис, а ты не прав…

Молча достаю удостоверение замзавсектора. Не бог весть что, но всё же номенклатура. Начальников моего уровня в аппарате ЦК — с полсотни наберётся. Есть, конечно, и повыше. В ЦК ведь дофига народу работает: в прошлом году — больше трёх тысяч было, после реорганизации — около двух с половиной, думаю, осталось.

То есть даже на фоне этих небожителей из ЦК я не мелочь. А для простого подпола — так вообще начальник немалый. Не его, конечно, но сам факт: в ЦК люди простыми не бывают. У каждого — знакомства, связи.

Есть они и у меня. Иначе за меня бы не просили столь возмутительно наглым образом. И связи эти — не «моей мамы», а мои.

Всё это подполковник, который, уверен, мечтает стать полковником, просёк сразу. Поэтому, наступив на горло собственной говнистости, тут же по телефону потребовал от секретарши Инги принести нам чай.

А я, может, кофе хочу? Или лимонад? Но вслух ничего не требую — и так вижу, что дядю корёжит от сопляка.

И Борис Олегович начинает рассказывать свою трудовую биографию. Дескать, начинал простым слесарем на заводе, потом армия, потом служба…

Да насрать мне на это, если честно. Сказал бы просто: ставь, мол, свою машину, когда потребуется, вот тебе пропуск — и до свидания Штыба, век бы тебя не видеть скотина (последнее разумеется мысленно он же не враг себе)

— Стесняюсь даже спросить, а кто твои родители? Фамилия незнакомая, в первый раз слышу, — интересуется милицейский чин.

— Я без мамы рос — с отцом и бабушкой. А фамилия… Сейчас многие забывают имена героев революции, — повторяю я фразу с совещания и укоризненно смотрю на него. — Вы про площадь Штыба в Орджоникидзе слышали?

— Без мамы? Сочувствую, — рассеянно произносит подпол и тут же начинает кого-то набирать по телефону.

— Хетагуров! У вас есть площадь Штыба в городе? — рявкает он в трубку. — А… В центре? Да плевать мне на Ватутина и Гаппо Баева… Всё, отбой. Работай.

Кладёт трубку.

— Ну что? Есть? — вежливо интересуюсь.

— Теперь понятно. Непростой у тебя папа, раз сумел так хорошо сына пристроить. Что ж, завидую. Мой-то обычным работягой на заводе был…

— Мой папа, если чему и сумел меня научить, так это тесаком орудовать: туши разделывать да шкуры с них снимать, — недовольно говорю я. — А… ещё бухать он умеет. Но мне это не пригодилось. Спортивный режим — не пью.— Как это? Не чекист разве, как дед? — удивляется подпол.— Это двоюродный дед. И по линии мамы. А папа — забойщик скота в совхозе… Давайте уже наш вопрос решим, а? Чай вкусный, но пора и честь знать. Вы человек, вижу, занятой. В приёмной у вас народ сидит.— Ничего, успеют пиз**лей получить, — отмахивается Борис Олегович. — Но ты прав… Вот пропуск, вчера ещё готов был. Место твоё… Что хоть за машина у меня под окнами стоять будет? Нам же её охранять, я так понимаю?— Немецкая «Ауди»… Увидите. И да, охранять надо на совесть. Под вашу ответственность, — прямо высказал я своё требование, отбросив все политесы.

Внезапно моргнул свет — и пропал. В приёмной загомонили, в кабинет влетела секретарша:— В щитке, у меня сбоку, что-то сверкнуло и свет погас. Электрика вызывать? У нас своего нет, надо в ЖЭК звонить.— Да ипическая сила… — выругался Мишелин. — И что, никто глянуть не может, чего там сверкнуло?

— Я, в принципе, могу. Не только тесаком орудовать умею…

Идиот. Зачем полез? Но этот пренебрежительный тон и отношение, как к блатному мажору, меня взбесило. А рассказы о слесарном прошлом подполковника добавили энтузиазма.

Да и нет там ничего сложного, уверен. Бейбут, когда розетки недавно менял, ставил меня на стрёме у щитка — чтобы кто-нибудь случайно не полез и не включил свет в моей квартире в самый ответственный момент. Так что розетку я, может, и не сменю, но устройство щитка представляю — кореш секретами мастерства делиться любит.

Автоматы там стоят, и, скорее всего, просто выбило один из них.

Но автоматы в распределительном щитке, который находился прямо в приёмной, были все в положении «вверх». Я на всякий случай даже пощёлкал их туда-сюда. Ноль реакции. Может, провод какой подгорел?

Ещё раз проклиная себя за то, что вызвался помочь — теперь уже и свалить как-то неудобно, — спрашиваю:— Отвёртка есть? Щиток на болтах, надо открыть.Произнёс это деловито под, как мне показалось, восхищённым взглядом Инги. Подпол тем временем в кабинете кого-то строил по телефону.

На моё несчастье, отвёртка нашлась. Откручиваю винты. Снимаю крышку… Дальше — вспышка.

Короче, починить я ничего не починил, зато ожог глаз получил качественный. И вот меня, дебила, на дежурном милицейском бобике уже везут в какой-то глазной центр — смотреть, что там с глазами. Сижу, щурюсь, слёзы текут сами, резь такая, будто мне туда песка вперемешку с гвоздями насыпали.

И нахера мне это надо было? Пропуск уже в кармане лежал… Дошёл бы до метро и спокойно поехал на работу.

Мент-водитель помог дойти до приёмной, меня коротко опросили и отправили в какой-то кабинет…

— Вер, что тут? — раздался приятный женский голос рядом.

— Вспышку поймал электрик. Посмотри и прокапай, — откликнулись издалека.

— Потерпите, гражданин. Сейчас закапаю вам дикоин, — почти промурлыкал тот же нежный голосок.

Открыл глаза — и первое, что увидел, были ноги. Стройные, в белых чулках, едва прикрытые таким же белым, коротким халатиком медсестры.

Вот это зрелище. Я сразу забыл про опасность ослепнуть и ходить остаток жизни с собакой-поводырём — о чём переживал всю дорогу сюда — и понял, что откровенно возбуждаюсь от близости этого женского тела.

Сдвигаю ноги плотнее, стараясь скрыть реакцию, но естество сильнее. Девушка хихикает — а может, зараза, вообще спецом такие моменты создаёт — и говорит:— Ничего страшного, лёгкий ожог роговицы. Альбуцид вам закапаю. Носите тёмные очки и пару дней глаза не напрягайте.

Альбуцид жжётся и щиплет, и волна возбуждения сразу спадает. Я, почти ничего не видя, пытаюсь рассмотреть лицо стройняшки… А то знаете, как бывает: снизу всё отлично, а мордашка — не для слабонервных. Или наоборот: мордашка — огонь, а под сарафаном полный пипец.

Однако здесь и с лицом полный порядок. Более того — я узнаю деваху!

В новом теле такое бывало нечасто, чтобы я случайно наткнулся на кого-то из прошлой жизни. Раз пять, от силы. Но, как говорится, раз в год и палка стреляет.

Самое интересное, что с этой девушкой я сталкивался и в моём новом теле. В начале восемьдесят восьмого.