Глава 14

— И бабушке его за воспитание внука письмо благодарственное дадим. Старые люди знаки внимания ценят, — Рахманин уже не гневается, а умильно улыбается, окончательно став похожим на дядюшку Скруджа. А тот, как известно, тот ещё «добряк».

— Орден Отечественной войны второй степени, два ордена Славы, медали «За боевые заслуги», «За отвагу» и «мосинка» наградная, — у моей бабули наград хватает. Эти знаки внимания она ценит, а юбилейные не носит почему-то.

С удовольствием вспомнил бабушкины медали, вроде бы все, ничего не упустил. Забыл только, сколько она фашистов укокошила. Спрошу при случае.

Смотрю, загрустили чинуши-то. Точно узнавал — у Яковлева нет фронтовых наград. У Болдина тоже, думаю — да он не воевал вроде.

Дальнейшее обсуждение свелось к мирному обсуждению возможных мер реагирования, и все были единогласны: воле народа Чехословакии быть!

Я, может, и имел своё мнение. Даже не «может», а точно имел. Но после прозрачных намёков на мою моральную нечистоплотность открывать рот при этих людях больше не буду. Хватит. Один раз уже высказался — получил по шапке.

Конечно, Яковлеву этого наезда не забуду — я то ещё говно злопамятное. Земля круглая — за углом встретимся.

И, кстати, откуда вообще Горбачев знает про бабулю и её революционного брата? Светка могла рассказать, а могли и собирать на меня информацию. Это уже неприятно — мало ли чего они соберут. Я вон вообще собираюсь пуститься во все тяжкие.

— А что там за вопрос с экологией… ну, когда внука революционера отметили? — под занавес заседания как бы невзначай поинтересовался Яковлев.

Я только рот приоткрыл, но сказать ничего не успел.

— Он выступил на встрече приарктических государств, которую король Норвегии организовал, — опять за меня ответил Михаил Сергеевич. — Инициатива Штыбы звучала примерно так: сначала экология, потом территориальные вопросы. И, кстати, СССР она позволила заходить в те воды, куда нам раньше было нельзя.

И снова я ловлю на себе заинтересованные взгляды присутствующих.

— Более того, Соединённые Штаты через нашего посла обратились с просьбой направить товарища Штыбу в Америку, — продолжал Горбачёв. — У них будет собственное обсуждение арктических проблем, вот они и решили учесть мнение будущего родственника Норвежской короны. Вряд ли им интересно мнение простого депутата Совета национальностей Верховного Совета СССР, — окончательно раскрыл все мои тайны Михаил Сергеевич.

— Ха-ха, — посмеялся Болдин, не веря в «родственника короны». И, кстати, правильно делает — я ещё сам ничего не решил. И очень не люблю, когда за меня это делают другие.

— Американцы запускают большую программу по исследованию Арктики, — наконец удалось и мне вклиниться в обсуждение собственной персоны. — Деньги выделяют серьёзные. Научные суда строить собираются. Насколько я понимаю, меня хотят включить в тендерную комиссию.

Слово «тендерная» произнёс с особым удовольствием — пусть переваривают.

— А что касается устройства личной жизни… — я пожал плечами, — то пока думаю. Рано мне ещё. Да и времени, честно говоря, не так много, чтобы всерьёз этим заниматься.

— Я слышал, что на кого-то американская сторона вызов сделала, — задумчиво заметил Яковлев. — И в свете наших потеплевших отношений считаю, что стоит пойти навстречу. А что это за история с королём Норвегии, Миш?.. Ладно, потом расскажешь.

Яковлев, хоть и было видно, что новые вводные его слегка ошарашили, быстро взял себя в руки. Опытный аппаратчик.

Собрание закончилось и нас с Оксаной наконец отпустили.

Офигевшая морда Лиды, когда я выходил из зала, — это было отдельное удовольствие. Меня вышли провожать почти все. Даже Горбачёв с Яковлевым. Дружески хлопали по плечу, улыбались, хвалили.

— Чего там с Норвегией? Почему не рассказывал? — гневно спросила Оксана, как только мы отошли подальше.

— Да был один контакт в Болгарии, когда матч сборной Европы проходил, — лениво ответил я. — Представитель норвежской судостроительной фирмы просил, скажем так, поспособствовать их интересам при размещении заказа. Обещал, что меня вызовут в Штаты. У них там лоббирование — почти обязаловка. Не воспользовался возможностью — считай, непрофессионал…

— Тьфу, я не про это. Что там за родственники короля? Я не поняла, — не унималась Оксана.

— Не поняла — и не надо, — поморщился я. — Зачем тебе чужая личная жизнь? Обидно другое. За язык меня поймали. Я же иносказательно сказал, что «завтра отменят статью четыре». В смысле — скоро. А договорить не дали… Короче, накрылась моя грамота медным тазом. Может, хоть с медалью не пролечу. В Гавеле я уверен.

— Я там чуть ежа не родила от страха, а он о наградах… — пожаловалась битая и тёртая тётка, глядя на меня с укором.

Господи, было бы кого бояться. Даже Яковлева. Сколько ему осталось у власти? Три года? Четыре — максимум. Он ещё, помню, мелькнёт — то ли в Думе, то ли в «Яблоке»… Хотя нет, в «Яблоке» «Я» — это Явлинский. Плюс Болдырев с Лукиным.

Да фиг с ним. Даже точнее — фиг с ними. Совсем скоро история их всех пережуёт и выплюнет.

— Ты скажи, а чего Гриши Шумина не было? — вспомнил я.

— Так внучка у него родилась! Сегодня прям. Ждали через неделю, а она ночью появилась на свет. Отпустили его, конечно. Сейчас к людям мягче относятся.

— Ох ты… Так подарок же нужен! — всполошился я, будто сам только что стал дедом.

— Уже скинулись. И за тебя я деньги внесла. Купим что-нибудь детское… — затараторила Оксанка, окончательно отошедшая от совещания. — Кстати, гони четвертак, депутат.

Утром 29-го я поехал в институт сдавать доклад, который написала моя правая рука Анька Малова. Там, отсидев пару пар — ну, неудобно же сразу сваливать, — появился на работе только к обеду.

Из всего народа в кабинете — только шикарная Агне. И юбка на ней сегодня короче, чем обычно.

Любуюсь стройными ножками девушки… и вдруг ловлю на себе благосклонный взгляд нашей прибалтийской дивы. Не сквозной, не дежурный — именно благосклонный.

Что с ней? Всегда была максимум снисходительна ко мне, хотя все поручения выполняла с готовностью и старанием, но личного интереса я не замечал.

Немного пугаюсь и пытаюсь сообразить, откуда такой поворот. Вчера, после совещания, нас с Оксанкой, конечно, расспросили обо всем и порадовались, что обошлось без разноса, а даже наоборот…

Смущаюсь, как пацан. Всё-таки шикарные и сексуальные женщины балуют меня вниманием не так уж часто. Стараюсь на Агне больше не смотреть — ещё брошу взгляд на её ноги, а она возьмёт да скажет что-нибудь этакое… с намёком. А я к такому не готов.

Вернее, готов. Даже слишком. Настолько, что из-за стола лучше не вставать.

И тут, к счастью, возвращаются с обеда Оксана с Веней. И вид у них… подозрительно довольный. Будто не в столовой обедали, а в подвале чем-то гораздо более интересным занимались. Но вряд ли — Веня заметно моложе, да и не похож он на героя-любовника.

И это хорошо. Потому что в мыслях я уже хватал Агне за обтянутую юбкой попку и сжимал в своих руках.

— Ну что, пляши, Толя! — загадочно начала Оксана Петровна. — Хотя мало плясать, стол коллективу накрывать придётся. И можно прямо здесь, без всяких ресторанов. Теперь-то всё можно!

— Премию дали? — рассеянно спросил я, так как мысли всё ещё были заняты достоинствами товарища Лингите.

— Бери выше! Забыл, что тебе вчера обещали? — ехидно прищурилась подчинённая.

— Медаль?

— До медали ты ещё не дорос, — усмехнулась она. — А вот грамота от ЦК — твоя. И такой даже у нашего Гриши нет.

Тут она сделала многозначительную паузу и выдала:

— Сегодня в Чехословакии отменили статью четыре о руководящей роли КПЧ!

— Неужели? — искренне удивился я.

— Да! И тебя уже Фалин к себе вызывает. Иди, получай… ордена. И про меня не забудь! — торжествующе добавила Оксана.

— А Гриши через три года юбилейная будет, скорее всего, — заметил Веня.

«Через три года у него уже ничего точно не будет», — подумал я про себя.

— Штыба! Толя… Валентин Михайлович звонил, к себе вызывает! Молодец, что вчера прикрыл меня, — в кабинете, будто услышав, что о нём говорят, материализовался Шумин. И пахло от него далеко не розами… Впрочем, повод имелся.

— Понял. Поздравляю вас, кстати. Кто родился?

— Внучка! Три двести. Красавица, вся в маму!

М-да… если новорождённая один в один похожа на маму — это, честно говоря, комплимент сомнительный. Для мамы. Они же сморщенные ещё. Но деду такое говорить не стоит.

— Анатолий Валерьевич, как хорошо, что вы уже на месте, — без стука впорхнула к нам секретарша Фалина Лида.

Ишь ты, язва какая… Слово «уже» она явно выделила.

Иду за ней и думаю: как так получилось? Ведь я ничего конкретного не помнил ни про Болгарию, ни про ГДР, ни про Чехословакию. Так, общие контуры. Падение Берлинской стены — да, это в памяти сидело. Кстати, её ведь уже реально начали разбирать.

Выходит, угадал. Тупо совпало. И хорошо, что Яковлев вчера не дал мне договорить.

У Фалина в кабинете сидел какой-то незнакомый дядя, но шеф его быстро выпроводил. Кто таков — понятия не имею, у нас в отделе под три сотни человек пашет. Пашу и я. Как говорится, мы пахали — я и трактор.

— Ну что, Толя, слышал уже? Молодец, не подвёл! Хорошая работа! Я вчера было… да что там, поздравляю! — шеф встал, шагнул ко мне и протянул руку.

Жму осторожно. Дури у меня хватает, но сейчас не тот случай, чтобы её демонстрировать.

— Спасибо за высокую оценку. Мне Оксана Петровна помогала…

— Ей грамоты не будет. Грамота ЦК — это, знаешь ли, брат… вещь особая. Ей — поощрение и благодарность в приказ. С занесением! Уже вторая для неё. И на доску почёта — вас обоих!

Однако… за столько лет у моей подчинённой всего одна благодарность в приказе? Кстати, она в трудовой-то записана или нет?

М-да, паши, Толя, дальше. И будет тебе ещё одно поощрение… лет через двадцать. Может быть.

На столе у Фалина лежала твёрдая красная папка. Сверху — золотистый герб СССР, по центру тиснением «ЦК КПСС», ниже — «Почётная грамота», тоже золотом.

Грамот я повидал немало. Обычно там что? ЦК КПСС плюс ЦК ВЛКСМ, или ВЦСПС, или весь комплект сразу. Чаще юбилейные — к дате или там к годовщине. А тут — просто почётная. Без уточнений. И по тому, как это было подано — отдельная папка, строгий вид, никакой мишуры — случай и вправду незаурядный.

— Твоя, твоя… На, смотри, — Фалин раскрыл папку и торжественно протянул мне.

Внутри всё ожидаемо: «Штыба Анатолий Валерьевич… заместитель заведующего сектором… отдела ЦК КПСС».

Бордовая. Солидная. Тиснение, золото, портрет Ленина, который смотрит куда-то в сторону, не в глаза. Ну так он же не Лаврентий Павлович, чтобы в упор.

И текст лаконичный: «За образцовое выполнение поручений ЦК». Коротко и ясно, без подробностей. Мало ли — поручение могло быть и секретным.

— Верни. Награждать будем перед всем отделом, торжественно, — потребовал Фалин.

— Валентин Михайлович, а нельзя без торжеств особенных? — попросил я. — Подумают чёрт знает что. Молодой я… скажут — по знакомству. Или ещё хуже.

— Не могу, приказано наградить торжественно, — подумав немного, отказал шеф.

— Хм… Ну так в секторе и наградите! Торжественно. Что, сказали весь отдел должен быть?

— Нет… просто торжественно. Пожалуй, можно. А чего отказываешься-то? Скромным ты не выглядишь…

— А вот не люблю лишнее внимание. Может, это не скромность даже, а трусость. Но так хочу.

— Ха! Трусливым ты выглядишь ещё меньше… — усмехнулся Фалин. — Что ж, сектор так сектор. Гриша, надеюсь, уже протрезвел?

— Протрезвел, — обрадовался я. — Заходил после обеда, как раз перед тем, как я сюда поднялся.