Глава 13

Первый признак беды — ехидная морда Лиды, заглянувшая в кабинет.

— Анатолий Валерьевич, просили вас позвать. Совещание в триста втором… Вы, наверное, не знаете, где это, я провожу…

Честь-то какая! Могла бы и по телефону сказать, а тут не поленилась ножками прийти. Значит, повод есть.

То, что сегодняшнее «консультационное совещание» будет непростым, я понял именно по Лидиной физиономии. Если секретарша Фалина улыбается — жди подвоха. Если улыбается широко — готовь объяснительную. А если лично пришла звать — всё, пиши пропало.

— Лидочка, я с Александром Валерьевичем иду, покажу уж дорогу, — перехватывает инициативу Оксана.

Моя подчинённая спокойна, деловита… и надушена. Теми самыми духами, что я привёз ей из командировки. Либо понравились, либо решила продемонстрировать своё отношение. Всё-таки с моей подачи Власов её дочке с мужем организовал и повышение, и служебную квартиру. Не такую забубённую, как у мамы, попроще. Но им и лет-то сколько? Поживут пока в однушке, а там — как бог даст. Ну или как Анатолий Валерьевич снова попросит.

В кабинете, где должно состояться загадочное «консультационное совещание», пока один Фалин.

Обмениваемся рукопожатием. Оксане шеф кивает — коротко, по-деловому, но уважительно. Несмотря на неруководящую должность моей подчинённой, он её знает и ценит.

И не за красивые глаза — хотя глаза у неё, если честно, тоже ничего. Я-то понимаю почему: Оксана не болтает, не мельтешит, с инициативами без нужды не лезет — она просто пашет за троих.

— Садитесь вон туда, — Фалин указал на кресла, стоящие довольно далеко от его стола.

Дистанцируется? Ещё один плохой знак.

— Кого-то ещё ждём? — невинно интересуюсь я.

— Валера Болдин обещался кого-то привести, — коротко бросил шеф и снова уткнулся в бумаги.

— Это руководитель общего отдела ЦК, — наклонилась ко мне Оксана, обдав ароматом духов. — А приведёт он… я узнала перед совещанием… вроде бы Яковлева.

— Не опоздал? — в кабинет заходит Рахманин Олег Борисович.

Бывший руководитель отдела ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран, а теперь — босс сектора с тем же названием в составе нашего отдела. После него ещё Шахназаров был, но тот сейчас советник Горбачёва — шагнул повыше.

Рахманин жмёт руку Фалину, мне кивает — коротко, без лишнего тепла, но и без холодка. Смотрит оценивающе.

Совещание у нас по Чехословакии, так что присутствие Олега Борисыча более чем логично. Вот только непонятно, почему нет моего непосредственного начальника — Гриши Шумина.

Сидим минут пять — и наконец появляется мозг Перестройки Александр Николаевич Яковлев в сопровождении серого кардинала аппарата ЦК товарища Болдина.

Однако…

Два молодых референта — я и моя Оксанка. Три немалых начальника ЦК. И сам идеолог нового мышления — член Политбюро. Вот это совещаньице!

Оксана нервно заёрзала на стуле. Похоже, уже пожалела, что пришла со мной.

На «мозге» тёмные, точнее матовые очки большого диаметра. Не солнечные — такие… философские. Солидный костюм, белая рубашка, галстук — и ни одного значка на лацкане.

Вместо них блестит лысиной обширный лоб, демонстрируя широту и глубину мышления члена Политбюро, почти всесильного сейчас.

Он, кстати, бывший завотделом пропаганды ЦК. То есть наш аппаратчик, почти свой. И с Болдиным, как я вижу, на короткой ноге.

А ещё — фронтовик. Воевал на Волховском фронте — командовал взводом морской пехоты. Комиссован по ранению.

Из уважения к таким людям я привстаю и замечаю, что все остальные, включая Фалина, уже давно стоят по стойке смирно.

Впрочем, известный демократ Яковлев доминировать не стремится и сразу же просит всех садиться.

Совещание началось с доклада Фалина, который, что удивительно, не стал брать на себя лавры за то, что мы в целом угадали с событиями в Чехословакии, в том числе разобрались, с кем нам дальше работать в ЧКП, а также просчитали основных лидеров протеста. В общем-то я помог только Гавелом, остальных подогнала Оксанка. Но, зная её, уверен — промашек быть не должно.

И действительно, нас даже сдержанно благодарят.

— А вот скажите, Анатолий, почему вы в своём докладе не указали на силовой вариант решения протестов? — мягко, даже как-то ласково интересуется Болдин.

Чую подвох, но отвечаю как думаю:

— Не совсем понял… Вы имеете в виду, почему я не стал аргументировать в пользу силовых методов? Или почему не отметил, что силовой блок не вступится за Милоша Якеша?

— А что, были варианты силового решения? — внезапно спросил Яковлев, глядя на меня через свои дымчатые окуляры.

— Конечно, были, — отвечаю уверенно. — Но команды применять силу не было. Как не было её ни в ГДР, ни в Болгарии. И, на мой взгляд, правильно. Стоять на пути выбора народа — не важно, считаем мы этот выбор верным или ошибочным, — чревато. И не только политической смертью, но вполне себе обычной. Если накрыть чайник крышкой и не выпускать пар, его всё равно сорвёт.

— Молодец. Хорошо, что молодёжь у нас это понимает. Так всё-таки… почему Якешу пришлось уйти? Не совсем понятно. О таких вещах нам в Политбюро хотелось бы знать заранее! — похвалил и тут же отругал меня Александр Николаевич.

Зашибись. А то, что я и двух месяцев здесь не отработал? А попутно ещё в Верховном Совете штаны просиживал, да в институт мотался… Плюс спорт… Плюс командировки.

Да мне вообще это поручение дали для галочки. Чтобы потом отметить грамотой, а не для того, чтобы член Политбюро спрашивал: какого хрена ты, Штыба, молчал?

— Дело в том, что Анатолий много времени отдаёт спорту, учебе. Вот недавно вернулся из командировки в Румынию и Болгарию и запиской занимался от силы неделю. Ну и в Верховном Совете тоже обязан бывать. Слышали, наверное, вчера, что его отметили, когда принимали закон об экологии? — внезапно вступился за меня Фалин и я понял — наезда на меня он точно не планировал. Может, грамоту сделать уже не сможет… Ну и пес с ней!

— Ну ладно, это я допускаю. И с вас, и с руководителя сектора…, а кстати, где он?.. — покрутил головой Яковлев, — я ответственности тоже не снимаю. Но откуда взялся этот Гавел? В субботу и воскресенье мы обсуждали с некоторыми товарищами… Сомнений было много, но сошлись в одном: это непроходная фигура. Да, диссидент, да сидел, да умеет пьесы писать. Но опыта руководства нет. Кто его выберет на серьёзную должность? Это даже в принципе невозможно — он не в партии, стажа нет. Конечно, выступление на митинге произвело впечатление, но абсолютный новичок во власти не приживётся без поддержки.

— Ну, значит, отменят руководящую роль партии, а Гавела президентом изберут, — не утерпел я.

Вот кто меня за язык тянул? Тем более что с моей скромной персоны уже, казалось, переключились на начальство.

— Вместо Гусака? Что? Мальчишка! Язык без костей! — аж подпрыгнул уже старенький Рахманин. — И когда отменят, по-твоему?

— Да завтра уже…

Я сказал это образно, в смысле «скоро». Точной даты, я, разумеется, не помнил. Но отменят же когда-нибудь — это точно, и моё «завтра» было просто фигурой речи.

Но объяснить это всем мне помешал вопрос Яковлева:

— Раз уж ты так смел в суждениях, то объясни: как абсолютно непроходная фигура возникла в твоём отчёте? Э-э-э… тебе кто-то посоветовал включить эту фамилию? Кто-то назвал её? Может, у тебя контакты были в Болгарии? Анатолий, говори смело, не бойся. Ничего плохого ты, в сущности, не сделал. Но отчёты и аналитические записки ЦК — не те документы, где можно вставлять отсебятину.

«Отсебятина» — ещё ладно. Переживу. Но намёк на то, что меня кто-то купил, запугал или мозги запудрил… Вот тут меня реально переклинило.

Пиз**ец. Называется — до@бались до столба.

Хотя, если честно, их можно понять. Это я помню, что Гавел лет пятнадцать рулить страной будет. В нулевых его фамилия ещё звучала. А для них он сейчас — драматург с сомнительной биографией. Мне об этом надо было раньше подумать, прежде чем умничать.

И что теперь говорить? На Оксанку ссылаться — не вариант. Подчинённую подставлять? Боже упаси.

Да в ж@пу этого Гавела! Чёрт дёрнул вспомнить. Написал бы кого-нибудь нейтрального… кого там Оксана продвигала? Дубчека вроде…

— Это хорошо, что я, по-вашему, ничего плохого не сделал… — начинаю я, чувствуя как закипаю внутри. — Понимаю, что не выгляжу матерым аналитиком. Но это моё мнение. Может, и неавторитетное… А ваши инсинуации о том, что мне кто-то в другой стране внушил что-то и я эту просьбу исполнил… Вы извините, но чтобы меня попросить о таком, надо знать, как я отреагирую. А я бы…

Сжимаю кулаки и внимательно разглядываю их, стараясь сделать «папину морду».

Проняло всех, кроме, Оксаны. Она сидела рядом и моей физиономии не видела. И, пожалуй, это к лучшему — а то ещё бояться начнёт.

— Да чего говорить… — махнул я рукой и сел на место. — Мне заявление писать по собственному или дело шить будете?

И правда — как-то резко стало всё равно. Проживу и без ЦК. Я знал, что политика — дело грязное, но когда тебе аккуратно намекают, будто ты чей-то человек… вот это уже противно.

— Нет, вы слышали?! — вскинулся Болдин. — Бить, что ли, собрался кого-то? Вот это у нас сотрудники…

Ты-то куда, пень трухлявый? Сиди в своём общем отделе и бумажки перекладывай, не лезь в международные дела!

Я даже голову в его сторону не повернул.

— Хорошие сотрудники, товарищи, у вас… — раздалось вдруг от двери.

Мы даже не сразу поняли, что это не чей-то сарказм. В комнату вошёл Горбачёв. Тихо так, без стука. Вообще-то там Лида у двери сидит — караулит, но Михаилу Сергеевичу кто запретит?

Поднялись все. Даже Яковлев встал, хоть он вроде и старше, и почти в одних чинах с генсеком.

— Садитесь, товарищи. Я случайно узнал о совещании и не мог не приехать. Тем более когда услышал, что собираются шельмовать человека, которого я знаю и мнению которого доверяю. Побуду арбитром, если не возражаете.

Дураков возражать не нашлось.

Оксанка рядом со мной шумно втянула воздух. Она что, всё это время вообще не дышала?

— В сущности, вопрос плёвый, Михаил Сергеевич, — уже почти миролюбиво продолжил Яковлев. — Руководитель Анатолия, товарищ Фалин, высоко оценил его записку «О вероятностном прогнозе событий в Чехословакии». И кое-что уже сбылось… Но давать за такое грамоту ЦК? Тем более вы слышали, что он тут заявил? Что якобы завтра отменят пункт Конституции о руководящей роли партии.

— Товарищ Фалин заявил? — переспросил Горбачёв.

— Нет, не Фалин. Этот молодой человек… — Яковлев чуть повернул голову в мою сторону. — Забыл фамилию. Первый раз слышу, вот и забыл. Странная такая…

— А про площадь Штыба в Орджоникидзе не слышали? Она в честь его двоюродного дедушки названа. Известный революционер был. Товарищ Дзержинский его очень ценил. Геройски пал на посту, — выдал справку Горбачёв, и на меня все посмотрели с изумлением. Да что говорить — Оксанка, тертая и битая — и та рот разинула.

— Его бабушка — родная сестра Семёна Митрофановича, — добавил Михаил Сергеевич.

Вот это осведомлённость.

— Да, сейчас многие забывают имена героев революции… — не утерпел я от цитаты классиков, которая сама просилась на язык.

Кстати, недавно как раз перечитывал «Золотого телёнка». Сидел на выходных у Бейбута с Иркой, ждал их «картофель по-европейски». Книга на диване лежала — Бейбут её дочитывал.

И ещё меня пытал:— А что ещё хорошего почитать можно?

Вы слышали? «Что ещё почитать?» От Бейбута!

Нет, Ирка мне категорически нравится! А что прокурор… так все мы не без недостатков.

— Точно! А я-то думаю, откуда мне фамилия знакома! — первым переобулся на ходу Фалин, заодно обезопасив себя от обвинений в кумовстве. — А грамоту… Да, Анатолий — молодой сотрудник, но всё успевает и работает качественно. Имею право поощрять. Своей властью, разумеется. Я так решил.

— А если завтра отменят статью четыре — лично подпишу грамоту, — добавил Яковлев.

Вот это уже другой разговор.

— А если через месяц изберут Гавела в генсеки? — с лёгкой улыбкой поинтересовался Горбачёв. Видно было, что эта перепалка его забавляет.

— Если не позже, чем через месяц… — веско сказал Яковлев, — он, кстати, говорил про президента, а не про генсека, но это логично… — и уже с явной усмешкой: — то лично подам представление на медаль «За трудовое отличие» для Анатолия!

Все засмеялись. Даже зараза Оксанка — причём с облегчением.

Все, кроме меня.

— А что..., в таком случае заслужит, — тихо поддакнул Болдин.