Глава 12

— В общем так, Толя: помочь тебе Бакатин согласился, и сейчас при мне набрал Петра Степаныча — это начальник ГУВД Московского Горисполкома — и дал задание…

Я сижу у Марины и беседую с шефом по телефону. У неё, между прочим, тоже радиотрубка. Точь-в-точь как у меня дома.

Марина любезно ухаживает за мной: чай вот принесла, теперь телефон.

Почему не подниму задницу и не подойду к аппарату сам? Всё просто — на коленях у меня подушка, а на подушке голова внучки Власова — Ладочки…

Головка светлая, кудрявая. Остальные части тела тоже присутствуют и мирно сопят.

— Мультики смотрели, я волосики расчесывал, а она уснула, — поясняю маме.

Приехал я сюда с тортиком. Всё по уму — предварительно позвонил с утра, предупредил.

Меня встретили как родного. Даже радостнее. Потому что у мамы появилась незапланированная возможность сбегать в парикмахерскую, оставив на меня непоседу.

Марина сама позвонила отцу и дала мне трубку, чтобы переговорить насчёт моей просьбы.

Власов же выбраться к дочке не смог — нашлись важные дела. Но сказал, что сейчас к нему приедет Бакатин, и мой вопрос он решит.

Надеюсь… И, кстати, мысль мою Александр Владимирович одобрил: место под окном начальника Черёмушкинского РОВД — самое лучшее и охраняемое в районе.

Так-то идея не моя, а председателя гаражного кооператива. Но ведь далеко не всякому позволят парковаться во дворе районной милиции. Тут либо деньги иметь надо, либо связи. А лучше — и то и другое. У меня, по счастью, оба пункта в наличии.

Фамилию полковника — начальника РОВД, мне сообщили. В понедельник вечером надо будет зайти к нему. И вот странность — фамилия что-то всколыхнула в голове. Знакомая, хотя и не особо распространенная.

Возвращаю трубку Марине. Она садится рядом, поправляет Ладе прядку волос, и с улыбкой говорит:

— Тебе бы своих детей завести. Удивительно, как Лада к тебе тянется. Она с папой так доверительно не общалась… Мой совет — женись! Поверь, я знаю, что говорю. Я вот родила и ни разу не пожалела.

Киваю, конечно, в согласии, а про себя ухмыляюсь: она мне ещё рассказывать будет? Впрочем, я и сам в прошлой жизни частенько другим такое советовал.

— Непонятная у тебя траектория обучения, Толя: то физик, то физкультурник. А сейчас вот из тренеров — в международные связи. Я-то ладно — у меня то папа, то потом муж рады за меня были решать, как надо жить. Но папка хоть умный… — жалуется, попутно ругая всех подряд, включая меня, Марина.

Я молчу. Во-первых, потому что спорить с женщиной — последнее дело. Во-вторых, меня в этот момент кормят оладушками со сгущёнкой. Васька слушает да ест, как говорится.

Лада по-прежнему спит на коленках. Интересно, что она ночью делала, если к обеду уже вырубилась? План перевыполняла по шалостям?

Ругать бывшего мужа, а тем более отца, не хочу, хотя в большинстве её претензий согласен. Любят иные родители проживать жизнь за детей. Меня, к счастью, это миновало — мои мне жить не мешали. Делал что хотел, ошибки совершал тоже свои.

И к своим детям я не лез. Мнение высказать — пожалуйста. Совет — если нужен. Но жить за них — нет. Я свою дорогу сам топтал, пусть и они свою набивают шишками самостоятельно.

Даже диктаторское решение Власова о смене факультета я принял спокойно — потому что для меня это и правда лучший вариант. Хотя представляю, как у кого-то в физкультурном сейчас ж… подгорают.

Тренерские замашки у меня есть, не спорю. Многие это отмечают. Да и девочки-гимнастки там шли приятным бонусом к учёбе… Но — перерос. Теперь в жизни пригодятся другие навыки.

Наше отделение международных связей ещё пока что не совсем полноценный факультет. Четыре группы по специальности «Международные связи», ещё две — чисто иностранные. Контингент — в основном соцлагерь, который уже почти и не соц.

Сходил я всего на пару занятий. Марина бывает там чаще, так как Ладу устроили в ведомственный детский садик. Утром за ребёнком приезжает водитель, вечером привозит обратно.

Но не в выходные, как сегодня.

— Дядя Толя, а вот если ехать очень быстро, то столбы быстро мелькают, а почему? — ребёнок проснулся и тут же задал самый важный для неё сейчас вопрос.

— Это когда ты быстро ехала? — насторожилась мама.

— А с дедушкой!..

Вот и всё — коварный плен закончился. Свобода нас примет радостно у входа…

Хрен-то там.

— Толь, а можешь забрать сумку? В Доме Быта, это рядом. Отдала заклёпку поменять, — просит меня Марина.

И попробуй тут откажи. Тем более сейчас решается судьба моей ласточки — или стоять ей под жадными взглядами соседей во дворе, или прятаться в укромном, стратегически выгодном месте.

Короче, к Бейбуту я припозднился. Машины ещё нет, так что поехал на метро. А там от метро ещё прилично топать.

Домик нашёл быстро, и по дымку из трубы понял, что хозяева дома.

В доме напротив слышен скандал. Женский голос выясняет, куда делись остатки получки. Из-за забора ничего не видно, но пролетария, по-моему, бьют.

Куда-куда… думаю, жена и так знает. Просто вымещает злобу. Или проводит воспитательную работу.

— Кубышкины? Да она сама пьёт. Не каждый день, правда. У неё смены — два через два, — хмыкает на моё замечание Ирина. — Тут, Толя, половина улицы такая. Зато канализация центральная, водоснабжение, газ есть. Отопления только нет, приходится печь топить.

— А что, газовый котёл не поставишь? — тупанул я.

Вот же идиот. Ты ей ещё про тёплый пол расскажи.

Хотя…, а в чём, собственно, проблема? В космос летаем. Ракеты запускаем. Неужели тёплый пол осилить не можем?

— Окна бы тебе алюминиевые — теплее сразу станет, — советую я. — Обращайся в Бейбуту — он сейчас директор нового кооператива, выпускающего профиль… Поставит тебе окна по блату.

У Бейбута информации о продукции кооператива, которым он будет руководить, минимум. Да, Сашку он заменит, раз уж той замуж невтерпёж, но моему другу ещё учиться и учиться.

Хотя книгу «про электрика», вижу, читает. Только неаккуратно: углы гнёт, вместо того чтобы закладку положить. Да хоть линейку вставь — нет, надо обязательно страницу заломать! Деревня.

Впрочем, чему я удивляюсь? Не читал он раньше.

Учу салагу, как книги не портить — сам терпеть не могу заломанные страницы.

Бейбут проникается быстро — после лёгкого удара в бок. Книга-то моя, имею право. Тем более Ирка ушла на кухню за каким-то картофельным изыском. Блюдо это я называл «картофель по-французски», а она — «по-европейски».

Где рецепты берёт, не знаю. Может, вон в «Бурде» печатают, а может, в «Крестьянке». Периодики у Ирины много. Вот кто действительно читать любит.

— Так ты не врал? Нет, я уже пробила тебя. Парень ты видный и в теории можешь… Но как-то странно — вид у тебя некооператорский. Вот морду набить Гусляеву, или кому ты там, Бейбутик, хотел — это сумеешь.

— Да, Толяныч, пошли — надо тут с одним козлом потолковать. Конюхом в совхозе работает, а гонору, как у министра.

— А он нас вилами в живот не ткнёт? — смеюсь я.

— Вилами? — растерялся друг.

— Ну а что с ним не так? Расскажи подробнее.

— Толя, не вздумай! — всполошилась Ира. — Ему за семьдесят! Он, может, Ленина живого видел! Ну, подумаешь, забор наш снёс на своей колымаге…

— Пьяный был! А завтра тебя задавит! А забор я потом чинил! — возмущается Бейбут.

— Пьяный за рулём — преступник, — подтверждаю я.

— Ты это сотруднице прокуратуры говоришь? — насмешливо парирует Ирина. — Кстати…, а может, и мне в кооператоры податься? Бейбут вчера что-то про новый ресторан рассказывал, про Норвегию…

Пришлось рассказать про планы, которые у меня, если не как у Гитлера, то как у Наполеона — точно.

— А есть ведь один ресторан у меня на примете. Не в Выхино, конечно… Тут кто вообще в ресторан пойдёт? — стала рассуждать Ира, выслушав меня. — В долю возьмёшь — разузнаю, помогу. Там моя родственница директором работает. Дела сейчас плоховато идут: денег у людей нет, цены растут, продуктов мало…

Вот это я понимаю — деловой разговор. Ни тебе «а вдруг не получится?», ни «а это законно?» Сразу — «в долю возьмёшь?».

Хваткая девица. Из тех, что не ждут, пока жизнь наладится — они её сами налаживают.

И я присмотрелся к прокурорше повнимательнее.

Совместное заседание обеих палат Верховного Совета СССР началось с вопроса об экологии. Постановление приняли почти единогласно. Дело важное. И, что характерно, напрямую касается меня.

Вот уж не знал, что там будет пункт тринадцатый. Последний, кстати:

«Расширить международное сотрудничество на многосторонней и двусторонней основе… Обеспечить выполнение принятых СССР международных обязательств… Активизировать подготовку к проведению в 1992 году Всемирной конференции ООН по окружающей среде…»

Профессор, который распинался на трибуне, особо отметил важность арктических соглашений и вклад в это дело товарища Штыбы.

Товарищ Штыба скромно сидел в зале и старался сделать максимально фотогеничное лицо. Всё-таки ему, то есть мне, аплодировали. И под камеры! Может, даже потом покажут в «Парламентском часе». Надо бабуле сказать, чтобы телевизор включила — пусть посмотрит, до чего внук докатился.

Или вообще запись себе выпросить. Пора личный видеоархив заводить для потомков. Хоть на трибуну я не лезу, но в кадр иногда попадаю. Было же: «Штыба, не загораживай обзор», — от Горбачёва. Ха-ха…

После закона об экологии пришло время закона о печати, уже не такого мирного… Да что там говорить — откровенно скандального!

Пробегаю глазами текст, особо не вчитываясь. Но, вспомнив, как распинался Вениамин, возвращаюсь к началу и читаю уже внимательнее.

Совершенно другой смысл имеют шестой и сорок второй пункты. В шестом гражданам пока не дают права единолично создавать СМИ. А в сорок втором — власть и цензура учредителей фактически никак не ограничены.

Впрочем, это пока только проект. И проект этот принят. 376 — «за». 8 — «против». 13 — «воздержались».

Всё это зачитываю Оксане из свежего триста тридцать второго номера «Правды» на следующее утро по дороге на работу. Оксана — за рулём.

— …постановления Верховного Совета СССР «О проекте Закона СССР о печати и других средствах массовой информации». Короче, приняли мы его. Но есть нюансы…

— Да ладно, — отмахивается она. — Это Потапов тебя пытать будет, мне не особо интересно. А вот Чехословакия… Сегодня, если не забыл, вроде обычное заседание международного отдела у Фалина. Но чую — будут гости. И гости непростые. Мне сказали, могут и из Политбюро нагрянуть.

Она бросает на меня короткий взгляд.

— Ох, Толя, не завалили бы тебя. Мы, конечно, всё по уму сделали. Но твой Вацлав Гавел… Ты в курсе, что его только что из тюрьмы выпустили? Наш Константин Симонов специально летал в Прагу — просил за коллегу-писателя. И вот он вчера на митинге в Летне зажёг. Не Симонов — Гавел. А там, Толя, на минуточку, тысяч семьсот человек было. И в субботу, и в воскресенье…

— Мы в четверг по Гавелу записку дали, всё просчитали. К нам какие претензии? Поступила команда, были сроки — мы справились.

— А про забастовку вчера слышал? Миллионы человек с двух до четырёх часов по всей стране не работали!

— Стоп, Оксана. Мы задание сдали. Новых вводных не было. Да хоть весь день пусть бастуют — чего ты егозишь?

— Крайнего, Толя, будут искать…

— Заипутся, — зло ответил я. — Вчера ко мне на заседании Верховного САМ подошёл. И про Чехословакию мы говорили в том числе… Они ещё сами крайними останутся.

— Серьёзно? — не верит мне Оксана.

— Ес оф кос! — бодро отвечаю я.

— Может, и мне всё-таки пойти, а? — задумалась Оксана. — Я вообще хотела сказаться больной. Даже справку себе вчера оформила. У меня ещё от сентябрьской порки за провал в Польше попа не поджила… Тебя тогда не было — твоё счастье. Фалин так орал… И премию срезали.

— Ты чего, меня кинуть решила в такой момент? — возмутился я. Без особого, впрочем, драматизма.

Вообще на заседание меня вызвали одного. Но если понадобится кто-то по внутренней кухне — имею право взять подчинённого. Я Оксане предложил пойти тоже. Думал, ордена ей не помешают. А она, видишь, новых шрамов боится. Старые, говорит, ещё не зажили.

— Ну… у меня твоих связей нет. Вот не будет работы в ЦК — куда мне идти?

— А ты думай, кстати. Не сейчас, но, может, через год-два… — беззаботно посоветовал я. — Нашла чего бояться — потеря работы в аппарате ЦК. Тут страна разваливается…

— Ой, тоже мне — Хазанов. Откуда у тебя такая смелость? Хотя молодой, бесстрашный…

Мол, шутит шеф, — подумала моя подчинённая.

А я не шутил.