Глава 11

Рассказ «Человек, который дружил с электричеством» в одноимённом сборнике — за авторством, как выяснилось, Генри Слизара. Я о таком не знал. Но замылить книгу и не дать другу — бывшему электрику (или они, как чекисты, бывшими не бывают?) — даже мысли не возникает.

И не потому, что обидится. Психика у Бейбута — дай бог каждому. Просто хочется поощрить внезапно проснувшийся у него интерес к чтению.

— Сам пока не читал. Бери. Почитаешь — скажешь, годно или нет.

— Годно. Я уже начал… — задумчиво тянет кореш. — А ты куда ходил?

— Сиги твои скинул, — честно вру я.

— Не понял?

— Да у нас тут барыга один на этаже живёт. Взял по оптовой… Вот ещё три сотни тебе.

Делаю максимально честную морду.

Бейбут посопел. То ли поверил, то ли в уме прикинул, сколько там пачек было и на какую сумму я его только что «облагодетельствовал».

— А сумка?

— С ней отдал. Понравилась она ему, — вздыхаю я. — Идём, надо готовить угощение. Гости скоро будут. Конины не нашёл, так что бешбармак твой сегодня будет из говядины с бараниной.

На самом деле конину я нашёл. И даже очень приличную. Просто покупать не стал. У меня конина почему-то стойко ассоциируется с собачатиной. А есть лошадку… или, не дай бог, собачку — я не готов.

Хотя, если подумать, собачье мясо у нас и сотруднику ЦК не купить. Тьфу! Аппетит себе сейчас испорчу.

— А главное в бешбармаке, знаешь что? Подливка из лука, томлённая в жире. Так батя меня учил, — важно делится секретами казахской кухни мой друг.

— А что, картошки не будет? — удивляюсь я. — Вроде ел с картошкой…

— Нет! Мясо, лапша и лук! Всё!

Ага. Ещё укроп, петрушка, перец и прочие стратегические добавки. Но пусть важничает, собака сутулая.

— Толян! Хорош по спине лупить! Видишь, я с ножом! — возмущается Бейбут, не оборачиваясь.

— Спину не горбать, не верблюд. Стой ровно, спортсмен ты или нет?

— Нет, не спортсмен… бросил я, Толяныч. Под дембель и бросил. И как ни просили на чемпионате дивизии выступить — не согласился. Да ну его — морды бить… Мужчина и без этого может быть интересен.

Опять чужие мысли в его голосе. Думаю, Иркины.

Звонок.

— Жалеп! Не успел маленько… — злится друг.

Вот всего месяц на родине побыл — а уже вспомнил казахский матерный.

— Аркаш, привет! Проходи!

В дверях стоит модный дядя в серебристых очёчках. Такие и Киркорову надеть не стыдно было бы. Или любительнице очков Собчак. Про неё, конечно, пока ничего не слышно, а вот Киркоров уже начинает раскручиваться — мелькает на экране.

— А где тапочки? — недоумённо озирается по сторонам Аркадий.

Он тоже приехал с вещами. Только не с сумкой, отжатой у представительниц кочевого народа, а, как и положено интеллигенту, со стильным дипломатом.

— Ты на кухню иди, там спроси.

Бейбут ему тапочки быстро найдёт. Белые. Мой казахский друг такого чистоплюйства не одобряет.

Повезло очкастому — повар занят. А то бы прошёл краткий курс «Как быть проще». Но гонор свой Аркадий по пути на кухню всё же подрастерял и сразу заговорил о делах.

— В общем, как и хотел — на троих кооператив. У всех по трети, из них — половина твоя. Всего расходы на всех, с дорожными, — две тысячи триста шесть рублей, у меня всё записано. Ну… кроме взятки.

— Что там, в исполкомах, и взятки берут? — удивляюсь я, мысленно отмечая, что вроде и не так дорого вышло открыть кооператив.

— Это для ускорения. Так-то можно и не тратиться было, но проживание в гостинице вышло бы дороже, — пояснил Славнов.

Опять звонок. На этот раз — Курагина.

— Ой, Бейбутик, иди поцелую, поварёнок ты мой…

Сашка прижалась к Бейбуту своей роскошной грудью, и тот беспомощно затих.

Сашку он уважал. И она как раз, в отличие от Аркаши, частенько заезжала к нему в часть, смущая солдат советской армии бюстом третьего размера и короткой юбкой. Вернее, солдат внутренних войск — мой друг же ВВ-шник.

— Слушай, а возьми ты Бейбута вместо меня в Белгородский? — вдруг предлагает Александра. — Ну, не нужны мне деньги. Я на видиках и прочем столько заработала, что уже и хватит. Я замуж хочу! И человек хороший есть. Ребёночка рожу… А, Толя?

— Смотреть надо твоего человека. Я тебя абы кому не отдам, — отмазываюсь я шуткой, размышляя над Сашкиным предложением.

В принципе… почему нет? Курагина, при всём своём шике и глянце, в бизнесе звезд с неба не хватает. Деловой хватки, как у Аньки, нет. Что Бейбут, что она — обоим доверяю.

Но неожиданно. И вообще странно, что красивая, сексуальная баба при деньгах раньше никого не нашла. Уж мне-то известно, что за ней табун мужиков всегда бегал…

— А я уже директор! И в кооперативе, и в совместном предприятии! — хвастается Бейбут, расправляя плечи. — Сказал бы тебе, сколько получать буду, да это коммерческая тайна!

Он выдержал паузу, наслаждаясь эффектом.

— Но если Толян решит… Мне вообще всё равно, за что заодно сидеть, — снова пытается пошутить Казах.

Аркадий на шутку реагирует нервно. Сидеть он явно не собирается.

— С налогами там надо аккуратнее быть. И с закупками тоже. Цену на профиль дают хорошую и за месяц производство обещают наладить, — опять перешёл к делам Славнов.

— Так! Директор — жрать готовь. А ты, Сашка, иди стол в зале накрывай. Аркадий… будешь на подхвате у обоих! — командую я и сам иду открывать дверь. Звонить в дверь сейчас может только Малова. Ну или Аюкасова. Но это — тьфу-тьфу-тьфу…

— Ох, и дубак, — жалуется Анька с порога. — Я думала, здесь так холодно не бывает…

— Минус десять всего. Нормально. Отвыкла, что ли, от наших сибирских морозов? За тридцатник да ещё месяц подряд — вот это холодно.

— Действительно, чего я ною? Хорошо, что уже все собрались… Ох, какие сапоги! Са-а-аш! Где брала? Импорт? — из коридора кричит Малова, которая так и осталась Маловой, хоть и замуж вышла.

— Нет, кооперативные, — отвечает Сашка из зала. — Аркаша! Куда ставишь графин, видишь — там вилка на краю! Упадёт же, дурачок!

— Я слепой, — оправдывается очкарик Славнов, поправляя свои серебристые доказательства близорукости.

Эх… хорошо с друзьями.

Кстати, ещё Илюха скоро приедет. У него на золотодобыче дела идут неплохо, прилетит специально ко мне в гости. Причём без жены. И это, пожалуй, к лучшему — по Ленке я ещё не успел соскучиться. Её закидонов мне надолго хватит.

Хотя звонит она регулярно. Вот вчера, например, звонила — требовала благ разных. Список у телефона лежит. Надо будет Маловой отдать.

И как же здорово, что Анька с мужем решили остаться в столице. Причём, что характерно — муж сам устроился здесь, без моей помощи. Работу нашёл приличную, и даже диссертацией планирует заняться. Молодец, словом. Полностью одобряю и поддержу, если надо. Я наводил справки — врач он хороший, это все подтверждают.

— Готово! Сейчас принесу! — наконец сообщает из кухни повар.

Едим в тёплой, почти семейной обстановке. Хвалим бейбутовскую стряпню, хотя я вижу, Сашка что-то модничает и лениво ковыряется в своей тарелке.

Анька наклоняет голову и бросает на подругу короткий, но настойчивый взгляд.

— Да, да, уже… — бормочет та в ответ.

И я, кажется, понимаю, о чём речь.

— Что, подруга, залетела? — спрашиваю прямо.

— Ну вот ещё! — возмущается она, но как-то не слишком убедительно. — Я же говорю — замуж хочу!

— Так и взяла бы его с собой. Посмотрели бы, за кого тебя отдаём. А то вдруг проходимец какой.

— Он в Красноярске. Как я его позову?!

— Ты чего, беременна? — встревает Славнов, которому, знаю, Сашка всегда нравилась.

— А мы с Толяном беременных не бьём! Даже цыганок! — не к месту хвастается Бейбут.

Никого этим он, конечно, не впечатлил. Зато рассмешил.

Начались расспросы. Сашкиного ухажёра я, оказывается, видел — это бывший друг её бывшего мужа. И такое в жизни случается.

Обычный мужик лет тридцати пяти. Надёжный, как скала. Работает простым водилой. Ну, может, есть, конечно, какие-то скрытые достоинства — мне это неинтересно. Вот Маловой, уверен, всё расскажут в деталях.

Опять звонок. На этот раз — привезли мешок. Спортивный.

Да, у меня в спальне пустовато: кровать да шкаф. Вот и решил повесить туда боксёрскую грушу.

Анька уже все мои заботы, в том числе личного характера, взяла на себя. Нашла мастера, что крюк вбил. И саму грушу купила. И не абы какую — ГДРовскую.

Сейчас вешаем.

— Нормальная! Кожа хорошая, ременная. Видишь швы какие? А узел крепления? Сноса не будет! — пробует Бейбут грушу на прочность.

Видно, по боксу он скучает.

Сначала ударил осторожно — проверил, не сорвётся ли. Потом выдал двоечку. Потом пошёл работать сериями, по корпусу, по воздуху, с шагом, с разворотом.

Боксёр он неплохой. Уже КМС. Потренировать бы его плотно — и в мастера спорта выйдет легко. Техника есть, характер есть, дурь только иногда мешает.

У меня у самого руки зачесались опробовать спортинвентарь. Но надо гостей провожать.

Вместе со всеми уехал и Бейбут. Ира его до шести в прокуратуре работает, и в семь уже дома. А от меня до Выхино — минут пятьдесят на метро, как раз.

Планирует в дороге почитать сборник. В метро, говорит, все читают.

Что есть, то есть — мы пока самая читающая страна в мире!

Беру остатки блюда дня и поднимаюсь к Оксане.

— Ты зачем принёс? С ума сошёл? Ну заходи… У меня, правда, гости.

«Гости» оказались не теми, что я сначала подумал. В зале у Оксаны обнаружился наш коллега — Веня Потапов.

— Здравствуйте, Анатолий… — чинно приветствует он меня.

По отчеству называть себя я запретил. Как-то сразу чувствую себя старше лет на десять — неприятно.

— Оксана Петровна, может, я пойду уже? — неловко спрашивает Веня.

— А по журналу твоему и газете когда закончим? — возражает Оксана.

— Так! Садимся есть бешбармак! Национальное казахское блюдо, приготовленное настоящим казахом. Горячее — но если что, подогреем, — командую я. — А что за журнал и что за газета?

Спрашивать имею право. Мало того, что зам, так ещё и курирую эти общественные и молодёжные организации. Вернее, Веней руковожу.

— Так ты не читал, что ли, новый закон о печати? — удивляется Веня. — С лета по нему работа идёт. А в пятницу, двадцать четвёртого, у вас в Верховном Совете вообще скандал был.

— Я ж на работе всю пятницу… Чехи жгли. Не до заседаний было, — оправдываюсь я, хотя никто меня и не обвиняет.

— В понедельник опять вроде голосование будет, — деловито сообщает Потапов. — Пока в первом чтении.

Ничего себе новости! Требую подробностей.

Выясняется: ещё летом в Верховном Совете СССР создали рабочую группу — подготовить окончательный текст законопроекта о печати. Вошли народные депутаты, члены Комитета по законодательству: Фёдоров — руководитель группы, я его лично знаю, — Лубенченко, Себенцов, Шахназаров. Плюс комитет по гласности… Короче, народу набралось прилично.

Соревновались два проекта.

Первый — так называемый «официальный». Подготовленный при участии партийных структур и представленный депутатам за подписью главного редактора «Правды» Афанасьева. Свобода слова там вроде бы и была, но — в пределах дозволенного.

Второй — инициативный, авторский. Его как раз и готовила эта самая рабочая группа Верховного Совета. Там уже смелее: запрет цензуры, право граждан самим учреждать газеты и журналы. То есть не только государству и общественным организациям, а любому, у кого хватит смелости и денег.

Разница заметная.

Предложенный рабочей группой законопроект был вскоре одобрен в двух комитетах Верховного Совета СССР: по вопросам законодательства и по вопросам гласности. Казалось, ничего теперь не может помешать обсуждению проекта в первом чтении. Но тут вмешались цековские боги. Председателя группы Николая Фёдорова и нескольких его коллег вызвали к члену Политбюро ЦК КПСС Вадиму Медведеву. Разговаривали, по словам Вени, часа три. И Веня там присутствовал.

Требования сводились к двум пунктам: исключить обычных граждан из числа возможных учредителей СМИ — чтобы газеты и журналы могли создавать только государственные и общественные структуры. Второе — узаконить предварительную цензуру.

Двадцать четвёртого ноября, пока я занимался чехами и словаками, депутатам раздали для обсуждения в первом чтении уже новый текст законопроекта — «исправленный и дополненный». Но без подписей председателей комитетов.

Подлог заметили сразу — депутаты из той самой рабочей группы. Председательствовавший в тот день Лукьянов признал «неточность» и кивнул в сторону Комитета по законодательству. Тогда поднялся сам Фёдоров и официально заявил, что Комитет по законодательству к этому тексту вообще никакого отношения не имеет.

Парламент загудел. Обсуждение перенесли на следующий день.

И вот теперь — новое голосование. И я должен присутствовать. А у меня в Праге волнения. Какой, к чёрту, Верховный Совет?!

Но подчинённые убедили: важнее, чем этот закон о печати, сейчас в стране ничего нет. На работе, говорят, прикроем. Не развалится твоя Чехословакия за день.

Короче, планы на понедельник меняю кардинально. Надо будет завтра встретиться с Власовым — узнать, что он думает по этому закону. Может, к его дочке заехать? Он вроде говорил, что собирается к ней в гости. Заодно повожусь с малышкой.

Я про внучку его, Ладу. Забавная она — и мне, знаю, будет рада. Своих, что ли, пора заводить? Люблю я всё-таки детей.