— Зачем ты его позвал с нами в баню? Ты что, совсем сбрендил? Ты посмотри, как он меня сегодня разукрасил, и ты думаешь, что я буду с ним парится в одной парилке? — Макс орал на Филю уже пол часа, Моля лежала на своей кровати и молчала, уставившись в потолок. Филя заварил кашу, вот пусть и расхлебывает.

— Я тебе десятый раз объясняю, что это стратегический ход. Не все вопросы можно решить мордобоем. Ну выведешь ты из строя Киана, так он пошлет к нам своего помощника, как его, Матвея. А так мы сразу все решим. Напоем его, язык развяжем и выведаем его намерения, а заодно на ночь его, голубчика, выведем из строя. Он и не заметит, как отключится. Это шикарный план. А ты и так чуть все не испортил. Зачем драться полез? Спасибо Молечке, что развела вас драчунов в разные стороны. А то бы еще и с участковым пришлось разбираться. Посидел бы под арестом девять суток — по-другому бы запел. Мы делом приехали заниматься, получим деньги и делай, что хочешь. А сейчас не смей нас подставлять, — Профессор тоже орал, он умел не давать спуску, когда чувствовал, что его гениальные планы рушатся.

Макс замолчал и насупился. Филя был прав и чего он завелся? Ведь тертый уже калач, а поддался на провокацию, не смог остановиться.

— Ну и ладненько, давайте обсуди наш ночной поход. Моля это тебя касается. Нельзя на дело идти с таким кислым настроением, ничего не получится. А ну вставай, тебя как подменили. Ты что, так в подвале напугалась? Что молчишь весь вечер? Или за Максика переживаешь? Так на нем как на собаке, два дня и все заживет. Ну подумаешь, Жанночка ему пару маленьких шовчиков на лицо наложила. Это не то, что моя поврежденная нога. Даже не знаю, сколько связки восстанавливать буду. Я сегодня так устал, что шагу ступить не могу. А рука? Эти смены погоды меня просто доконают. Ноет и ноет зараза.

— Филя заткнись уже, кто ночью полезет в подвал?

— Как кто? А Молька нам на что? Ты охрана, я — стратег и организатор, а Моля — разведчик. Это ее поле деятельности. Мы не пролезем, застрянем. А она пройдет, боком, я уже замерил ее самое выдающееся место. Замотаем грудь и пролезет. Моль, иди сюда, давай потренируемся грудь твою заматывать. Я могу сам все сделать.

Макс грохнул кулаком по столу. Филя подскочил на своем стуле.

— Не смей Мольку лапать. По морде захотел?

— Макс, ты что? Совсем рехнулся? Она сама себя не замотает, а со мной — самый безопасный вариант. Или мне про палатку напомнить и твои шалости? Хватит бычится. У тебя сегодня тестостерон в переизбытке вырабатывается. Ты что такой агрессивный? Пойди побегай по улице или по отжимайся. Итак, повторяю для непонятливых. Киан приходит к нам в гости, и все ведут себя как порядочны, воспитанные люди.

— Ладно. Урода потерплю, но один только вечер, ради дела. А грудь Моле будем вдвоем заматывать, я за тобой следить буду.

На шум из своей комнаты вышла Моля.

— Вы тут что? Грибов галлюциногенных объелись? А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я вечером видеть в бане и за столом Киана, хочу ли я лезть в монастырский подвал ночью? И согласна ли я заматывать себе грудь в конце концов? Вы что раскомандовалась? Сами лезьте в свой подвал, может сегодня днем тебе Филя и весело там было, а я посмотрю на тебя ночью, когда вся нечисть кладбищенская и, не только, вылезет из своих нор и начнет охоту за твоей трусливой душонкой.

— А почему сразу за моей? А Макс? За ним грешки и не такие водятся, — профессор позеленел, видя, что, Моля не шутит.

— И до Макса доберутся, им нет разницы, чей душой кормиться. Монахов только не тронут, зубы об них сломают, а мы в самый раз. Думаешь Филя, если ты руками до книги не дотронешься, так жизнь у тебя в шоколаде будет? Хочешь сухим выйти?

— Ты это к чему Молька?

— Да к тому, я видела, как ты сегодня бегал, когда думал, что за тобой никто не наблюдает. Симулянт ты, вот кто. Не хочешь монахам воду носить и дрова рубить, так честно скажи нам. А руку ты забинтовал, чтобы книгу, проклятую не трогать. Знаешь, какие последствия могут быть, вот и выкрутился. А я молчать не собираюсь. Ты вот и полезешь в подвал за свой цирк дешевый, отрабатывать будешь, начислим тебе штрафные работы, чтобы друзей не подставлял.

— Да ты, как ты можешь так говорить? Я же сам пострадал от призраков кладбищенских, я удар на себя принял, они теперь знают мою тонкую душевную организацию и мстить будут. Нельзя мне лезть в подвал. Макс, ты что молчишь? Ааа, сговорились. Двое против одного. Вот так значит. Хорошо. Не хотел говорить, но что ты, Молька, делала с Кианом в домике деревянном в лесу, когда снег повалил? А? Отвечай.

— Ты что следил за мной? Ах ты гад, Филька.

— Тебя не было пол часа, потом ты выбежала как ошпаренная из домика. Может это ты перед нами комедию играешь, а сама со своим любовником план придумываешь, как нас обмануть?

— Ах ты сволочь! — Моля кинулась с кулаками на Филю, такого она не ожидала. И самое обидное было, что профессор ее вычислил в один момент, даже не напрягаясь. Девушка вспомнила бабулю и начала молотить кулаками закрывающегося руками Фильку со всех сил, изображая обиженную и оскорбленную. «Не переживай, бабуля, сделает все, чтобы уничтожить книгу. Если нужно — сама полезу на гору и достану эту проклятую книгу. Стоп! — Моля остановилась и замерла, как вкопанная — а это идея. Нужно идти одной, а там была не была.»

— Моля успокойся, — за Филю вступился Макс, — а ты правда зажималась в домике с этим уродом?

— Вам всем какое дело до моей личной жизни? Почему ты Фильку не пытаешь за его брехню, что ты ко мне пристал?

— Да с профессором все понятно, не впервой он цирковое представление перед нами разыгрывает. А то, что ты гордость потеряла, это в новинку.

— А я и не скрывала свои чувства к Киану, я еще неделю назад сказала, что влипла, но буду сопротивляться до последнего. И вообще, я человек взрослый, могу делать что хочу и с кем хочу.

— Да, но только не перебегать во вражеский лагерь. А если Филя прав, и урод этот использует тебя, чтобы до книги добраться? Неужели ты нас предашь, ради своей глупой влюбленности? У тебя же мужиков не было, откуда ты можешь знать, что это по-настоящему? Морду смазливую увидела и сразу ноги расставила. Тьфу.

— Ах, вот так вы обо мне думаете? Ну хорошо, я вам объявляю бойкот! И это-мое последнее слово, которое вы от меня услышите. Я собираю вещи и переселяюсь, а вы можете косточки мне перемывать, но только без меня. Мне такие друзья не нужны. Ехидны вы, оборотни, иуды!

Моля разошлась не на шутку. Никто не смел ее оскорблять и ее чувства. Чем таких друзей, лучше одной за книгой идти. И потом, если она хочет ее уничтожить, может ей к помощи отца Иллариона обратиться и все объяснить. К Киану она не пойдет, это исключено, она перестает рядом с ним разумно мыслить. Любовь делает ее глухой и слепой. И потом, если с ним что-нибудь произойдет, она себе не простит. А дело предстоит нешуточное. А вот монах поймет ее, а может и поможет. Как же сразу она не догадалась к нему обратиться?

Собрав чемодан, девушка вышла из дома. Уже темнело. Она не знала, куда ей пойти и решила направиться в поселок, чтобы найти Влада. Катить чемодан по гравийной дороге было неудобно, но она шла вперед, даже не оглядываясь. Почему-то ни Макс, ни Филя ее не остановили. Это происходило первый раз в ее жизни. Всегда все их ссоры заканчивались перемирием и объятиями, но только не в этот раз. Все изменилось и не в лучшую сторону.

Никто из троицы не догадывался, что книга не бездействовала, демоны активно искали выход для освобождения из каменной темницы. Сея раздор и подозрение между друзьями, они только начинали свою охоту на ведьму, от присутствия которой на острове, они чувствовали угрозу. Силы зла не на шутку активизировались. Моля была расстроена, но она и не подозревала, что ей борьба предстояла не на жизнь, а на смерть.

Дом, где Влад поселил первую партию гостей, стоял обособленно. От него до поселка было метров восемьсот пути по грязной ухабистой дороге. Сначала Моля шла бодро, находясь под действием возбуждения от ссоры. Но постепенно ее воинственный пыл сошел на нет. Чемодан, который ей было жалко портить о плохое покрытие дороги, она несла уже в руке. Мышцы спины ныли, а рука просто стала неметь. Без чемодана, она бы только наслаждалась прогулкой вдоль лиственного леса, но с таким тяжелым багажом, ей приходилось отдыхать каждые десять метров. Расстояние до поселка казалось огромным. Но мысль о возвращении к друзьям с повинной даже не приходила ей в голову. Девушка упрямо шла вперед. Она тяжело дышала, останавливалась, но тяжелый чемодан не бросала. И дело было не в том, что она дорожила своей одеждой и личными вещами. Ценность багажа заключалось в портативной лазерной дрели, которую она перед уходом незаметно стащила у Макса и спрятала между своей одежды. Мини станок был уникальным, он существовал в единственном экземпляре. Он был доставлен Филе перед самой поездкой от таинственного заказчика, который несколько месяцев планировал похищение книги и продумал все до мелочей. Он хотел, чтобы книгу выкрали незаметно, не поднимая шума, так как ни один монах в здравом уме не позволит портить фундамент старинного храма и отдавать просто так бесценный артефакт. А без специального оборудования быстро и бесшумно разобрать несколько цементных швов кладки было просто невозможно. Когда бывшие друзья обнаружат пропажу важного оборудования, Молю будет ждать скандал такой величины, что сегодняшняя ссора покажется просто милой беседой. Она знала, что пошла ва-банк, поэтому и спешила, второго шанса ей никто не даст. Пока Филя и Макс будут париться в баньке, а потом спать, расслабленным сном младенца, она пойдет сама на гору и залезет в подвал, если только у нее хватит сил дойти до поселка и найти себе жилье. Неожиданно в темноте она разглядела приближающийся мужской силуэт. Кто-то быстро двигался ей навстречу. Моля не боялась людей, но к призракам она уже относилась не так легкомысленно. Спина покрылась потом. Только бы это оказался живой человек, а не ее галлюцинация. Она замерла, не двигаясь и даже не дыша.

— Моля? Ты что здесь делаешь одна?

Знакомый голос вывел ее из состояния надвигающейся паники. Ну какая из нее ведьма, если ночью боится по лесу ходить, от любой тени шарахается? Ответ был прост — никакая.

— Киан, это ты? Не думала, что скажу, но я так рада тебя видеть.

— Да? А, кажется, мы расстались днем не на позитивной ноте.

— А я не злопамятная, обиду не помню долго.

— Вообще-то, это ты меня обидела, бросила и убежала. У тебя нет чувства, что ты что-то не доделала?

— Нет, я и не собиралась с тобой спать, это была минутная слабость. У меня было время подумать. Я согласна на твое предложение. Я пойду с тобой на твой бал и сделаю все, как ты просишь, кроме пастели конечно. Никакого интима. Так что все решилось, ты можешь завтра же лететь домой.

Киан замер. Он стоял ошарашенный. Вот так просто? В темноте он не мог разглядеть выражение лица девушки и поэтому ничего не понимал.

— Ты шутишь?

— Нет, я говорю совершенно серьезно, клянусь, что помогу тебе, что бы ты не попросил. Секс исключается.

— А что взамен?

— Ничего, считай это дружеским жестом. Я так хочу. Все Киан, завтра же улетай, это мое условие. А сейчас мне нужно идти.

Ничего не понимающий жрец так и остался стоять на дороге, пока наконец до него не дошел весь смысл разговора. Он может спокойно возвращаться домой и заниматься организацией бала. Но почему-то настроение совсем испортилось. Не было радости от победы, что-то было не логичным в поведении девушки. Она никогда не сдавала позиции без боя, значит у ее поступка было второе дно, о котором он не догадывался. Интуиция говорила, что Моля хочет от него избавиться. Хочет, чтобы он уехал.

— Моля подожди, стой сейчас же. Я тебе приказываю! — Киан догнал уходящую девушку и выхватил из ее рук чемодан, который оказался тяжелее, чем он ожидал. Зачем он сказал последнюю фразу — он и сам не знал. Может по привычке, а может не хотел, чтобы девушка от него убегала.

— Не смей мне указывать, что делать! Я на тебя не работаю, — Моля не терпела прессинга в любом проявлении, она всегда отличалась свободолюбием. После скандала с друзьями, она совсем расклеилась, чувствуя себя последней неудачницей, которой все крутили, как хотели. Она отстояла свое право на свободу, сохранив чувство собственного достоинства, но какой ценой? Она потеряла единственных друзей и теперь чувствовала себя несчастной и преданной всеми. Проклятые слезы, вызванные жалостью к себе, покатились по ее щекам. Она просила только об одном — чтобы Киан не заметил ее слабость. Она отвернулась. Но мужчина каким-то образом в темноте, не видя ее слез, сразу почувствовал, что с ней что-то не так. На него накатила такая волна грусти и печали, что, не выдержав, он бросил чемодан и развернул к себе девушку.

— Моля посмотри на меня и не отводи взгляд, — девушка и рада была бы кому-то доверится, но не могла, все ее предавали. Сначала мама, которая занималась лишь собственной жизнью, теперь единственные друзья, которые считали ее легкомысленной и обесценивали все ее поступки. Она не может доверять никому. Ну, кто там в очереди следующий? Кому еще открыть душу, чтобы наплевали в нее?

Киан никогда никого не жалел и не знал, как это делать. Сострадание было ему не знакомо. Но ночью в лесу, находясь на затерянном в северных широтах острове, ему вдруг захотелось согреть хрупкую и очень несчастную девушку. Ему показалось, что они остались одни во вселенной, и если он ничего не сделает, то землянка умрет. Он притянул к себе Молю и крепко обнял, зарывшись лицом в ее густые распущенные волосы. Это было мгновение, которое принадлежало только им двоим.

— Я не хотел тебя обидеть, вырвалось само. Спасибо, что приняла мои условия. Для меня это очень важно, я тебя отблагодарю потом, — они так и стояли обнявшись, как будто не могли оторваться друг от друга. Первой на землю опустилась Моля. Она отодвинулась от мужчины и пошла вперед, точно избегая его касаний.

— Проехали, донеси, пожалуйста мой чемодан до поселка и иди куда ты шел. Через несколько дней я вернусь домой и буду в зоне доступа. Телефон я тебе дам, можешь не приезжать ко мне домой.

— Да я к вам шел, Филя меня в баню пригласил, а потом на чаепитие.

— Если так спешишь, можешь идти, я и сам дойду, немного осталось. Вон дома уже видно.

— А я и не спешу никуда, я передумал я в баню идти, а морду твоего Макса я так рассмотрел сегодня отлично, даже внес свои поправки в его внешний вид. А почему ты с чемоданом?

— Ищу новый дом.

— Ты что со своими друзьями поссорилась?

— Киан, это мои проблемы, я их и решать буду сама.

— Нет уж, ты мне нужна живая, невредимая и веселая. А на тебе лица нет. Ты же ходячее несчастье. Пойдем ко мне в дом, там комната есть свободная, мне спокойней будет.

— Да не переживай ты так, тебе не идет. Все у меня будет хорошо. Кто-нибудь да приютит на ночь, или в монастырь пойду просится. Не прогонят на холод. Народ здесь хороший, гостеприимный.

Киану и правда было не по себе. Как друзья могли позволить, чтобы Моля пошла ночью искать жилье в незнакомом поселке? На дворе уже были заморозки и простудится можно было очень быстро. Холодный, влажный и ветреный климат не жалел никого.

— Моля, я знаю, что ты меня считаешь бессердечным и эгоистичным, но это не так. Вернее, не всегда так. Я просто живу по другим законам мироздания. Я рожден не для жалости, а для свершения правосудия. Но даже я не смогу спокойно греться в тепле, зная, что ты мёрзнешь, бродя по острову голодная и несчастная. Я прошу тебя — пойдем со мной, — слово «прошу» мужчина произнёс с трудом, оно просто застряло у него в горле. Он, жрец, и просит земную девушку об одолжении. Это было чем-то новым, чем-то, что не укладывалось у него в голове.

— Хорошо, но только на одну ночь, хотя, если завтра ты улетишь, может я и займу твой дом.

— Ну и отлично, — Киан не собирался говорить, что он не улетит ни завтра, ни послезавтра. Хватит на сегодня ссор, пусть упрямая девочка думает, что обманула трехсотлетнего жреца. Она что-то скрывает, и это тайна пожирает ее изнутри. Но он докопается до правды, и не такие запутанные истории ему приходилось раскрывать. Первым делом он узнает, какие камни она спрятала в своем чемодане. И Матвей ему очень пригодится в этом деле, не зря он его взял с собой. Придется обыскать чемодан.