— Вот, Жанночка, так и живу, все бегаю, как загнанный зверь и нет моему ученому духу покоя, студенты меня так и прозвали Великий Феликс-путешественник, — Филька сидел уже дома с местным фельдшером, которую звали Жанна и пил чай с мятой. В поселковом медицинском кабинете ему была оказана первая помощь — надорванные на ноге голеностопные связки были затянуты фиксирующей повязкой, а ушибленный и распухший мизинец вместе с другими пальцами левой руки был зафиксирован бинтами на небольшой дощечке. Фельдшера Жанну в знак благодарности профессор пригласил на ужин. Девушка ему очень понравилась. Грамотная, внимательная и воспитанная, а главное — слушать умела — весь комплект его любимых женских качеств. Входная дверь открылась и в дом залетела возбужденная Моля, за ней шел невозмутимый Макс.

— Молечка, милая, как же я рад тебя видеть. А это Жанна, мой ангел-хранитель, она спасла меня от нервного срыва, сказав, что у меня все отлично со здоровьем.

— Здравствуйте Жанна. Меня Моля зовут. Филя, что случилось, я переживала, ты как?

— Жить буду, все могло закончиться печально, но я справился. И все этот гололед виноват, не дорога, а каток сплошной. Ну кто же знал?

— Ну понятно, каждый может поскользнуться.

Тут в разговор вступил Макс. Ему надоело слушать профессорские сказки.

— Нет, Моля, ты не поняла, поскользнуться на льду мы все можем, только зачем было сначала идти на кладбище узников, а потом взбираться по склону к валунной бане? Вот скажи нам всем, Филя, на кой леший она тебе сдалась? — Макс хотел докопаться до правды, потому что нашел он профессора, лежащего на земле после неудачной попытки взобраться на каменный уступ. Только сумасшедший мог решиться на такое восхождение без специальной экипировки.

Филя замолчал и покрылся испариной. Он и сам не мог объяснить свой глупый поступок. Сначала он рассматривал могилы заключенных, все было вроде бы нормально, а потом его накрыла какая-то жуть. Стало так страшно, что он побежал, не разбирая дороги и направления. Он чувствовал чье-то зловонное дыхание за спиной, а сил кричать не было. Зачем он полез на уступ — он уже не помнил. Наверно это была паническая атака. Просто нервы сдали и все. Так он спасался неизвестно от кого.

— Филя отвечай, что ты делал на кладбище? — уже Моля начала переживать за друга.

— Ладно, я пошла домой, поздно уже, — Жанна решила уйти, чтобы не быть свидетелем чужого разбирательства. Ей понравился профессор и она не хотела своим присутствием ставить его в неловкое положение.

— А ужин? Сейчас Влад приедет с едой.

— Не приедет, он новых гостей размещает, так что придется нам подождать, — Макс выразительно посмотрел на Молю.

— Вот это да, в жизни зимой к нам никто не прилетал, а в этом году прямо паломничество. Выздоравливайте, Феликс Владимирович. У меня завтра выходной, я могу вам экскурсию сделать, ботанический сад показать, если погода позволит. Там даже ходить не нужно, мы на машине доберемся.

— С удовольствием, Жанночка, будем связь через Влада держать. С утра у нас дела, а после обеда мы рады будем с вами погулять. Как жаль, что телефоны у вас так плохо работают.

— Да мы привыкли уже, здесь все рядом, чего звонить?

Когда девушка ушла, Макс навис над Филькой, намереваясь вытрясти из него правду.

— Сядь Макс, все очень противоречиво, я бы сказал противоестественно даже. Я гулял по кладбищу и вдруг на меня кто-то набросился, вот и пришлось мне убегать, только как я оказался на утесе, а потом упал с него, я не помню. Очнулся, когда ты появился и потащил меня к машине.

— Филя, ты чего, кому ты здесь нужен? Ты что несешь? Ты хоть разглядел нападавшего?

— Вот тут друзья и начинается самое неприятное. Это не человек был, а сущность и очень озлобленная.

— Ты не головой при падении ударился? Дай я пощупаю, может шишка есть?

— Конечно, Макс, я и не надеялся, что ты поверишь, ты там не стоял, и в тебя вселенский ужас не вселялся, легко шутить, а ты пойди и прогуляйся там в окрестностях в сумерках. Покойники там в спину тебе дышат!

— Макс, Филя прав, там не все в порядке. Меня сегодня тоже в подвале кто-то атаковал. Я думала умру со страху. И десяти минут не продержалась внизу, выбежала, трясясь. Голоса в голове появилась, а вас рядом не было! Давайте не будем по отдельности ходить.

— А какого лешего, Филин, ты поперся на кладбище?

— Не знаю, захотелось прогуляться. Ну, чтобы бы вы понервничали, попереживали за меня. Так сказать, взял театральную паузу.

— Детский сад, какой-то. Моля, ну а ты зачем одна полезла в подвал?

— Я не одна была, с отцом Илларионом. И я тоже чувствовала паническую атаку, это словами не передать. Аж волосы от страха поднялись, и спина мокрая стала.

— Вот и я говорю. Что-то там не так. У меня широкий кругозор в отличие от некоторых, и мне попадались в жизни документальные свидетельства всяких ненаучных проявлений. И энергетические всплески отрицательной энергии давно уже документально зафиксированы в местах, вроде этого. И вообще я — историк, я ничего не придумываю, а лишь фиксирую то, что уже произошло. А мировой истории и не такое случалось. Давайте уже тему переменим, а то у меня до сих пор мурашки по телу бегут. Лучше бы я по ступенькам с вами пошел. Я Мольку поддерживаю, разделяться нам нельзя, а то так пропадем на этом острове ни за что. И костей наших никто не найдет. Тут и так могильник сплошной, никто заморачиваться даже поисками наших тел не будет.

— Отставить панику, Филин перестань ныть, я тебе говорил еще в самом начале, что за просто так большие деньги не будут платить. А ты что нам соловьем пел? Поедем, найдем место по описанию и книга наша. Все у тебя просто выходило. Сегодня первый только день, а все уже пошло наперекосяк. Еще и мажор приперся на остров, мужика какого-то притащил с собой. Моль, он че, охранник что ли?

— Не знаю, его Матвей зовут. Он на Киана работает, я его в усадьбе видела, гостей встречал и бутерброды раздавал.

— Как, где, когда? Может ему тоже книга нужна? — Филя стал нервничать, прокручивая в уме варианты утечки информации, — Алька не могла подслушать и продать информацию? С нее станется, та еще выдра.

— Нет, это исключено, когда мы разрабатывали план, ее дома не было, я специально проверяла. Просто я нужна Киану для одного дела. Это его личное дело, к нам оно не имеет отношения.

— И из-за этого он прилетел в такую глушь?

— Ну да, а что? Он человек богатый, эксцентричный, может ему скучно?

— Моля, вот ты вроде умная, а бываешь такой глупой.

— Филя, мы поссоримся, а нам завтра в монастырь опять идти.

— Да влюбился твой бывший босс в тебя. Вот и поперся на край света за тобой, только гордый он, чтобы правду тебе в лоб сказать или даже предположить такое. Думай, что хочешь, только выкинуть из сердца он тебя не может. Поверь, мне Моля, я в амурных делах — спец, знаю, что и как, от чего и страдаю. Не будет мужик по причине скуки лететь на край света и нет таких срочных дел, чтобы жизнью своей рисковать, — Иногда Филя был очень проницательным, вытаскивая на свет такие вещи, которые другие не хотели видеть или замечать.

— Ладно ребята, завтра нам нужно стены подвала простучать. Я еще лечить взялась Отца Никона, он совсем плох был. Мне нужна его проведать будет.

— Молечка, а меня полечи. У меня ножка болит и пальчик.

— И так заживет, ничего серьезного у тебя нет, испуг один, а не болезнь. Сам себе нервы в порядок приводи.

— Ладно, ладно, вот так друзья в беде познаются.

— Филя, это не беда, а твой вредный характер, все по-своему хочешь сделать, никого не слушаешь. Мы день сегодня из-за тебя потеряли, ничего не нашли. А у нас неделя только, так в контракте сказано?

— Ну да, так еще столько дней, успеем.

— А если книгу перепрятали, нам точно нужно знать и доказательства найти.

— Хватит меня пилить, вы тоже хороши, вот ты Макс, оставил бы меня в машине и пошел бы с Молей подвал исследовать, а я бы посидел тихонько в теплой машинке.

— Филя, да ты же орал, как потерпевший, что у тебя все ноги и руки сломаны и суставы вывихнуты! Я же думал, что собирать тебя по кусочкам придется!

— Да ладно, что так и орал? Ну это на меня не похоже, точно нечистая вмешалась. Тьфу, пойду поищу сигнал спутника, может сегодня повезет и я в интернете посижу. А то тошно с вами целый день общаться, дела не делаете, только разборки устраиваете и крайних ищете.

Когда профессор вышел на улицу, Макс не выдержал и пристал к Моле.

— Слушай, Молька, а тебе не кажется, что нам как палки в колеса вставляют. Сначала непогода, потом все эти случаи? Теперь еще и твой Киан прилетел, много всего происходит вокруг неправильного. Обычно Филин в конце путешествия членовредительством занимается и то по причине потери концентрации от усталости или от ненормальной его увлеченности. А сегодня ни то и ни се, если бы я вовремя не подоспел, он бы точно на этом кладбище с ума сошел. Он с больной ногой хотел опять лезть на утес, я его еле остановил.

— Он не рассказывал об этом.

— Так он и не помнит, что было, это я тебе рассказываю, не хочу его еще больше пугать.

— Странно, а мне бабуля сегодня в огне привиделась, но я не поняла, что она хотела.

— Вон Влад идет с ужином, пойдем на стол накрывать. Выброси все из головы, а то на такой волне далеко мы не продвинемся с поисками.

Киан не переставая ходил по широкому крыльцу деревянного дома. Матвей занес чемоданы в тамбур и вышел во двор, чтобы полюбоваться деревянными резными ставнями и балками, украшенными поморскими узорами. Когда-то в юности он мастером по дереву был, любил фигурки разные из дерева вырезать. Ему остров нравился все больше, и он с удовольствием вдыхал прохладный морской воздух, свежий и бодрящий.

— Киан, ну что ты что так переживаешь? Завтра встретишься с Молей, поговорите по-человечески, и все обсудите. Видно, что она девушка умная, все поймет и поможет тебе. Я вот не пойму, а другую нельзя найти?

— Нет, нельзя, я хочу, чтобы она со мной была на балу. Ты видел, как она меня поцеловала? Все сразу поверили в наши любовные отношения. Ее невосприимчивость к моему яду — это уникальный случай, один на миллионы. Все сразу поверят, что я хочу на ней жениться. Даже придумывать ничего не нужно. Я смогу выдвигать свои требования.

— Ты будешь использовать чувства девушки, чтобы достичь своей цели?

— Ничего личного, я ей не обещал никаких чувств, она сама бросилась целоваться, вообразила неизвестно что. Почему бы не воспользоваться ситуацией? И потом, я ей деньги заплачу.

— Но ты ей скажешь, что это будет фарс?

— Да какая разница, что говорить? После бала я исчезну из ее жизни навсегда, зачем все усложнять из-за одного вечера? Я ей усадьбу оставлю, она только в выигрыше останется. Ты видел, где она живет? Для нее это шанс разбогатеть.

— Я понял, ты боишься, что она свою роль невесты провалит на балу, духа ей не хватит целоваться весь вечер с мужчиной, который ее не во что не ставит, а лишь спектакль устраивает. Ты хочешь подстраховаться со всех сторон. Вроде, как и сделка, но девушка должна тобой заинтересоваться почто взаправду. Но как-то не по-людски это. Подлостью это называется.

— А ты правильно подметил, Матвей, не по-людски, я ведь не человек, я жрец из высшей касты и мне ваша мораль не понятна, я не приемлю чувства. Есть закон, и его нужно выполнять. Лишь на правилах держится порядок. Я всегда добиваюсь того, что хочу. И это ее дело, если она к нашему контракту еще и чувства свои подключит, я только выиграю от этого. Просто подтолкну ее немного, чтобы она не провалила свой выход на сцене.

— Понятно, я видел, как твои гости на тебя, смотрели, страх у них в глазах стоял. Все тебя бояться, ты в головах чужих роешься. Ничего от тебя не скроешь, ни одной мысли, да и обморозить можешь нечаянно или отравить. Тебе бы в наши средние века, хороший из тебя инквизитор вышел бы.

— Могу и специально обморозить, и отравить, я не гнушаюсь ничем. И совесть меня не терзает, как вас людей. Так что ты лучше не болтай языком и не комментируй мои поступки, ты не знаешь законов мироздания, везде выживают лишь сильнейшие. Я живу не одно столетие, и знаю, как нужно людьми управлять. И поверь мне ваши инквизиторы дети передо мной, ты и не подозреваешь, что я могу сделать с теми, кто не хочет признавать свою вину и свои преступления.

— Такой красивый и такой жестокий.

— Я не жестокий, я — справедливый. Я есть правосудие. Те, кто живет по законам, не имеют шанса столкнуться с моим приговором. И потом даже я не в силах заступиться за человека, если он совершил серьезное преступление. Наказание выбирает совет жрецов.

— Страшный ты человек, Киан. Ни власть, ни деньги не делают людей счастливыми, и ты не выглядишь счастливым, сколько бы ты лет не прожил сколько бы ты судеб не изменил. А я просто вот дышу морским воздухом с солью и мне так хорошо, так радостно, что я здесь. Завтра прадеда своего проведаю, пройду по местам, где он последние дни свои провел, в монастырь схожу, помолюсь и на душе посветлеет. Все твои теории про мироздание мне не понятны. Я человек простой, и знаю только один закон — любви и прощения. Поэтому мы с тобой только деловые отношения можем иметь, я тебя не пойму, а ты меня.

— Это точно, Матвей. Ты примитивно мыслишь, мне тебя не понять.

На том и разошлись. Матвей пошел посмотреть на стены Соловецкого монастыря, куда вела главная дорога поселка, освещаемая в нескольких местах одиноким фонарями. А Киан вернулся в дом, думая о том, каким способом быстро расположить к себе упрямую девушку, которая не желала ни брать его деньги, ни помогать ему добровольно. Нужно было срочно узнать, чем она занимается на острове и найти к ней подход.

Подошедший с ужином Влад был как раз кстати. Выпытав у молодого бизнесмена всю имеющуюся информацию, Киан понял, что не продвинулся не на шаг к своей цели. В сказки про аспирантов-переростков и их диссертации он не верил, как и в то, что заведующий кафедры, просто так, в непогоду, рискуя жизнью, сорвется со своего насиженного профессорского места и полетит на далекий остров. Все выглядело очень подозрительно, и Киан собирался во всем разобраться, чтобы нащупать слабые места девушки. Он понял уже, что лишь одной своей красивой внешностью он не сможет покорить ее сердце, не так проста оказалась серая моль, как ему показалось сначала. Даже Матвей заметил, что девушка умна. А к таким особый ключик нужен, с секретом. Киан знал лишь теоретически, как можно растопить лед в женском сердце и считал, что этих знаний ему будет достаточно. Он некогда не боролся за внимание женщины, все было как раз наоборот. Он не верил в любовь, о которой все так любили говорить на Земле, и не понимал, как такой эфемерной ерунде можно было посвящать столько книг, фильмов и произведений искусства. В его мире даже не существовало такого понятия. Киану могли женщины нравится или нет, но он не придавал личным симпатиям никакого значения, как, впрочем, и другие люди. Контрактная система организовывала жизнь супружеских пар и в этой системе симпатии занимали не первое место. Все относились друг к другу ровно и с уважением. Только на Земле люди поднимали на пьедестал несуществующие чувства. Такое отношение к жизни жрец считал абсурдным, дисбаланс правил планетой, цивилизация которой неслась к закату своей эры. Но сейчас его интересовала не вся планета, до которой ему не было никакого дела, а лишь одна конкретная девушка, которая сбивала его с толку своими непредсказуемыми поступками и своей несговорчивостью.

— Молечка, зайка, а застели мою кровать и подай мне ботинки, и завяжи, пожалуйста, шнурки.

— Филя, а Жанна не сказал, сколько тебе ходить с шиной на руке?

— Нет, Жаннуля сегодня нас поведет на экскурсию в ботанический сад, а потом и посмотрим. Влад баньку затопит вечером, будем вениками парится.

— Я с тобой не пойду парится, и с Максом тоже.

— Да не каких проблем, я вчера договорился с Жанной, очень хорошая девушка, отзывчивая. Такие врачи и должны быть, она тебе компанию составит.

— Ну ты и кабель, Филька, ну везде найдешь себе развлечение на одно место.

— А мне некому верность хранить, так что зря одному мучится? Я плохо никому не делаю, только радость дарю женщинам, я их всех люблю. Ты слышала, чтобы кто-нибудь был обижен на меня?

Моля замолчала, а ведь и правда для Фильки каждая женщина была богиней, он искренне всех любил, и все его обожали, даже бывшие.

— Ага, нечего сказать, так что не лезь туда, где не разбираешься. Моль, ну не кисни, я и тебя люблю, ты же знаешь, ты мое солнышко, моя звезда путеводная, — профессор обнял погрустневшую девушку. И в этот момент в их гостевой дом зашел Киан. Как он умудрялся появляться в самую неподходящую минуту, Моля не знала. Но факт оставался фактом.

— Звезда путеводная, ха, а не рано для объятий?

— А ты что здесь делаешь? Это наш дом, проваливай, — Моля была настроена воинственно.

— Влад заболел, поручил мне за вами приглядывать, больше ему не на кого положиться.

— Врешь, он тебя и не знает, он парень ответственный, не стал бы он проходимцам нас доверять.

— Стал бы, стал, пьяница он запойный, вот его мать и попросила меня помочь, зная, что я ваш знакомый. Поэтому я сегодня сопровождать вас буду, помогать во всем, короче выполнять всю работу Влада.

— Филя, посмотри, мой бывший босс теперь нам баню будет растапливать, а тебе и Максу не морды разукрашивать, а нежно веничком бить по спинке и полотенцу подавать. Еще неделю назад он вас извращенцами обзывал, а меня гулящей, не достойной его внимания, а сейчас сам просится в нашу компанию. — Моля издевалась над гордостью Киана, думая, что спровоцирует очередной скандал и расчистит себе дорогу к свободе. Только ничего не получилось. Киан не стал слушать ее болтовню, а как ни в чем не бывало, стал молча убирать со стола посуду. Он беззастенчиво разглядывал девушку. Он не мог оторваться от ее лица и от ее тела. Он заметил, что девушка сняла с глаз линзы. Синие, как озера в ясную погоду, глаза притягивали, точно магниты. Киан разбил тарелку, потеряв всю нить разговора. Он не понимал, что с ним творится. И где та незаметная тихая моль, которая приходила устраиваться к нему в офис? Сейчас он разглядел шикарную осанку девушки, ее красивую большую грудь и тонкую талию. Из гусеницы Моля превратилась в красивую бабочку, от которой невозможно было оторвать взгляд. Слова отца Никона придали ей уверенности и теперь она не хотела скрывать свою красоту. Она распустила свой хвост, и копна густых волос упала ей на плечи. Замер не только Киан, но и вошедший с дровами Макс.

— Ну и красота, и ты столько лет от нас скрывала свои волосы? — Макс погладил шёлковую копну тяжелых струящихся волос. Моля почувствовала спиной, что в комнате стало неуютно. Киан злился. Она уже знала причину внезапного холода.

— Макс, Киан будет нам помогать по дому и сопровождать вместо заболевшего Влада, они так договорились.

— А у нас они спросили? Нужен ли нам такой уборщик и подавальщик? Это он к тебе так клеится, Молька, по-дурацки, видать ума не хватает прийти и извиниться по нормальному. А что, это даже интересно, пусть вон Фильке помогает, по ступенькам мученическим его тащит на гору. Хочет впечатление на тебя произвести — пусть попотеет, сегодня мы идем монахам помогать.

— Да он ничего делать не умеет, ты бы видел усадьбу, в которой он гостей принимал, там же плакать хочется от запустения. За него все Матвей делает.

— Ну вот и научится. Пойдем, хочет с тобой рядом быть — пешком пусть идет к скиту, не упарится. Я его в машину не пущу. А мы его подождем там перед ступенями. Заодно и обсудим все наши дела.

В комнате стало совсем холодно, не смотря на раскаленную печь. Киан держатся из последних сил, чтобы не придушить Макса. Но тогда Моли ему не видать. Нужно терпеть ее мерзопакостных друзей. Что же им нужно на острове? Киан быстро оделся и вышел из дома. Через несколько минут он уже шел по дороге вслед уезжающего УАЗика. Нужно было спешить, долго раскачиваться ему не дадут. Жрец решил побежать по дороге. Его тело могло функционировать в движении часами, и он не чувствовал истощения. Выносливость и его сила были за гранями человеческих возможностей. Глупые люди, они просто не знают с кем связались. Жрецов в его мире люди приравнивали к богам и были полностью правы. Их власть и возможности были просто безграничны. И не жалким глупым людишкам с ним тягаться.

Через двадцать минут Киан уже подходил к Секирной горе. Он сбавил скорость заранее, чтобы никто не увидел его гиперпробежки. У троицы просто челюсть отвисла. Это то, что и было нужно. Моля не могла отвести удивленный взгляд от мужчины.

— Ты как смог десять километров за двадцать минут преодолеть? Тебя подвезли?

— Я быстро бегаю.

— Но ты даже не вспотел и не покраснел, ты нас разыграть решил, лошадь в кустах спрятал?

— Я не собираюсь отчитываться. Давайте подниматься, — Киан был в перчатках, но сейчас он хотел снять их и прикоснуться к девушке. Что за глупое желание? Он же не любил прикосновения с детства.

— Так, хорошо, Моля ты — первая, я за тобой, ну а Филя идет с Кианом, — Макс начал раздавать команды.

— А может по дороге пойдем?

— Нет! — в один голос закричали и Макс, и Моля.

— Филя, ты помнишь, о чем мы говорили, только вместе, никакой самодеятельности. Обопрись на Киана и потихоньку поднимайся. Он тебя вытянет наверх.

— Хорошо вам, у вас ноги здоровые и руки тоже, и высота вас не пугает.

Киан тащил профессора по ступеням, слушая его нескончаемую болтовню. Как ни странно, он постепенно проникался симпатией к умному и разносторонне развитому мужчине, который каким-то образом в своем характере совмещал детскую непосредственность и впечатлительность, с огромным багажом научных знаний, которые ему не мешали совершать порой инфантильные поступки. Филя уже не казался Киану глупым извращенцем, а скорее наоборот, его знания и логические выводы просто поражали жреца. Он видел перед собой увлеченного наукой человека, искреннего и абсолютно неопасного. Если Филя и был влюблен в Молю, то точно также он был влюблен и во всех знакомых симпатичных девушек, что тоже не скрывал. Такого и замораживать было жалко, не то, что отравлять. Значит оставался Макс. Вот его конкурент, за которым девушка полетела на край света.

— Феликс, а зачем вы приехали на остров зимой? Что здесь интересного?

Словоохотливый профессор вдруг замолчал и занервничал, сбавив скорость подъёма. Прикинувшись больным, он начал стонать, одновременно растирая ногу.

— Да меня кафедра отправила, нужно в архивах монастырей покопаться, а Моля так, сама по себе. Отец Никон-большой знаток латыни, вот ей и захотелось с ним пообщаться. Ну а Макс, как всегда…

Киан понял зачем Макс прилетел. Значит это, не Моля за ним бегает, а он девушку никуда от себя не отпускает. Ну ничего, он эту пару разобьет, хотя бы на один вечер. Когда будет бал, Моля нужна ему вся, без остатка.

Поднявшись с горем пополам на гору, Киан с профессором отправились в деревянный братский корпус, где их уже ждали Макс и Моля. К ним вышел Отец Илларион.

— Моля здравствуй, как твои друзья?

— Да все хорошо, я их встретила вчера на дороге, с Максом и Феликсом вы уже знакомы, а это Киан. Он тоже будет вам помогать по хозяйству, пока мы с профессором подвал исследовать будем.

— Лишние руки здесь на вес золота, добро пожаловать. Имя такое странное, вы иностранец?

— Да, я недавно в Россию приехал, но с местными обычаями знаком и языком владею хорошо. Изучил культуру пока добирался до вашей страны.

— Похвально, ну что же давайте я вам покажу, что нужно делать.

Моля специально оставила Киана с Максом. Пусть поиграют мускулами друг перед другом. Она не собиралась кидаться в объятия мужчины, который только и хотел, что покрасоваться ей перед своими друзьями, как товаром, купленным на аукционе тщеславия. Она наступила на горло своим чувствам, и лишь когда мужчины начали удалятся, она посмотрела влюбленным взглядом на Киана. Он был такой же высокий и стройный как Макс, только его фигура была похожа на филигранную работу мастера, который с детальной тщательностью создавал пропорции мужского тела. Такого совершенства девушка не встречала. Даже фигура Макса казалась на его фоне грубой, перекаченной, лишенной подвижности и грациозности. Киан не только красиво выглядел, но и также красиво двигался. Одетый во все черное, он был похож на черную пантеру, напрягшуюся перед атакой на своего врага.

— Моля, хватит страдать, выброси из головы этого аристократа-выскочку, не по зубам он тебе, — Филя искренне сочувствовал подруге, — никому он никогда не будет подчиняться. И бегать ни за кем не будет. Такие не привязываются к девушкам, а лишь используют их. У него взгляд хищника.

— Филя, ты умеешь поднять настроение. Он Макса нашего не сожрет?

— Подавится, у Максика мясо не съедобное, он всем поперек горла становится.

— Ладно, ты как? Готов к работе? Помнишь, где искать?

— А то, все в голове держу. Да не бойся, вчера просто день был плохой. Может сегодня найдем книгу, а завтра уже домой рванем. И все — деньги наши.

— Филь, молчи, сглазишь. У тебя всегда все просто и легко. Мне нужно еще отца Никона проведать. Ты посиди пока, а я схожу к нему.

— Ну давай, Моля-золотые ручки. А я пока по двору похожу, скит снаружи изучу.

Девушка поднялась на второй этаж деревянной постройки и постучалась в комнату, где жил отец Никон.

— Входите, — старик выглядел намного лучше, чем вчера.

— Добрый день, отец Никон, как вы себя чувствуете?

— Очень хорошо, спасибо, тебе, дочка. Я уже помирать собрался, ну, думаю, все, конец мне пришел. Смирился. А тут ты со своим лечением.

— Да вы еще поживете, разрешите мне еще один сеанс провести. Воспаление легких — это серьезная болезнь. Я еще вижу внутри вас черноту.

— Это как же? Прямо смотришь на меня и видишь?

— Нет, не глазами, а внутренним зрением, это не объяснить словами.

— Ну хорошо, хочется еще пожить, хоть зиму перезимовать, а к весне и помереть можно. Люблю я снег, мороз, метель даже люблю.

— Да вы еще не один год проживете. Нужны вы этому скиту.

Моля провела лечебный сеанс, теперь она была спокойна за здоровье монаха.

— Отец Никон, я вчера в подвал храма спускалась, нужно мне было проверить письма заключенных на подлинность, доказательства на стенах искала, надписи разные, знаки. Неожиданно почувствовала я там себя плохо. Голоса мне там мерещились разные. Скажите, а вы освещали подвал, молитвы там читали? Что вы чувствовали? Отец Илларион сказал, что вы всю жизнь здесь прожили, каждую дощечку, каждый камешек знаете.

— Знаю я все об этом месте, старый я уже. Но о подвале не люблю говорить. Храм Архангела Михаила не отапливается, поэтому службы мы там проводим только летом. Еще двадцать пять лет назад патриарх провел в нем Божественную литургию и благословил воскрешение монашеской жизни на этой горе, политой кровью невинно убиенных. Каждый день мы молимся за их души. Освещали мы все этажи храма, каждый уровень и каждую комнату.

— А цоколь?

— И цоколь тоже.

— Но в подвал не спускались? Скажите честно?

— А что там делать? Сухо, кладка на месте, что ступени топтать понапрасну и так дел полно. Моля, спасибо тебе, ты иди, мне молитвы читать нужно и работать, и так пробездельничал много времени, здесь трутнем жить нельзя даже старикам. Иди дочка и помни мои слова — люби себя и будешь счастлива, с открытым сердцем живи, и не противься природе своей, на служение людям ее используй. Это благое дело.

Моля вышла из кельи монаха. Прозорливый старик, ничего не скажешь. Сразу ее на чистую воду вывел. А про подвал что-то не договорил, недосказанность висела в воздухе и нервировала. Наверно он и сам в злополучном подвале не в своей тарелке себя чувствует, только не признается, в отличие от отца Иллариона. Девушка прошла несколько шагов и остановилась. Ей дошел смысл слов монаха. Церковь освящена снаружи и внутри, начиная с первого этажа. Все помещения с хорошей энергетикой, кроме подвала, в который никто не хочет спускаться, а это значит, что нечисть, спрятанная в каменной кладке просто замурована там, как в склепе. И дело здесь не в физической преграде в виде камня или кирпича, а в святой воде и в молитвах монахов и всех паломников, посещающих скит. Вот что удерживает там зло, не давая ему разбрестись по свету. И тут Моля отчетлива поняла бабушкино послание — она должна сжечь книгу, уничтожить навсегда, чтобы ни один больше кладоискатель не смог ее найти и отдать людям, подарив злу новую жизнь. Но как это сделать, не посвятив друзей в свой план, девушка пока не знала. Задача предстояла сложная и мало исполнимая. Ни Филя, ни Макс не поддержат ее, это уж точно. Мало того, этим поступком она могла разрушить их дружбу навсегда. Но Моля была упряма и полумеры ее не устраивали. Она знала, что такое зло в чистом виде и как оно может разрушить душу человека. А такой сильный и старый артефакт мог убить и замучить до смерти не одного человека, а сотни или тысячи. На просто так на Секирной горе изолятор в храме сделали и расстрельную площадку недалеко придумали. Десятки тысяч замученных и убитых людей, сотни безымянных могил. Но как это объяснить жадному до денег Фильке и циничному Максу, которые в церковь не ходили и Бога не признавали, опираясь в жизни только на собственный ум и на собственную силу — она не знала. Оставался только Киан, его можно было превратить в союзника. Ему плевать было на все ее переживания и на веру, но ему нужна была она сама. Не просто так он прилетел на остров. Значит она пойдет с Кианом на его бал, если он поможет ей уничтожить дьявольскую книгу. Девушка улыбнулась — бабуля может расслабиться и не переворачиваться в могиле. Внучка в лепешку расшибется, а книгу сожжет.

— Моль, ты уже освободилась? Пойдем я тебе кое-что покажу — хромающий Филька как-то очень бойко передвигался по монастырскому двору. Он уже все разведал и вел Молю к старому храму, который соединялся с деревянными постройками, где жили монахи и приезжающие летом паломники. Соединял два строения деревянный переход, старый и обветшалый.

— Смотри вот наш подвал, вот западная часть, в стене которой предположительно спрятана книга.

— Филя, я это еще вчера определила, когда ты скалолазанием занимался.

— Ага, а вот это? Нужное нам окошечко не просматривается из окон монахов. Смотри, оно просто прикрыто фанерой.

— И это я вчера видела, к чему ты клонишь?

— А к тому, что сегодня мы пойдем на разведку, если все с описанием сойдется, то ночью мы придем с инструментом и незаметно книгу и заберем. Монахи не дураки, по доброй воле нам ее не отдадут. Такой старинный артефакт им и самим нужен.

— План не плохой, а может просто ключ от подвала попросить?

— Моля, ну ты что? Тебя вчера отец Илларион пустил в подвал одну?

— Ну нет, он боялся за меня, темнело уже, страшно было.

— Ага, значит темно и страшно? Да ты видела, как он на людей смотрит, точно ищейка, раздевает взглядом до самых трусов, была бы воля и в душу заглянул. Из органов он, это точно, бывший мент или еще хуже. Он же следит за нами, не верит он в наши сказки о диссертациях, держит в поле зрения — вот поэтому и согласился помочь, так сказать в доверие втирается.

— Филя, ты все с ног на голову переворачиваешь. Ты бы пожил в такой глухомани один, то же бы на людей бросался.

— Ой, святоша ты наша, очки сними розовые, Киан твой, думаешь за тобой приехал? Это он книгу у нас украсть хочет. Подслушал наши планы, может жучок в комнате поставил, видела глаза у него какие, черные страшные, без зрачков, такой не перед чем не остановится. Вот что он приклеился к нам? А я тебе скажу, деталей он не знает, но артефакт его заинтересовал. Вот и прицепился к нам. А тебе он врет все, не нужна ты ему, это, так, повод, для отвода глаз.

— Филя, это не правда, ты параноик, — Моля не хотела верить словам друга, ей нравилась версия, что Киан приехал за ней.

— Когда мы поднимались с ним по лестнице, я ему лекции читал, зубы заговаривал. А он так остановился неожиданно и спрашивает, а по какому такому делу вы прилетели на остров? Что здесь забыли? И пронзительно так смотрит, просверливает просто мозг. Молечка, может он гипнозом владеет, и мы все ему сами рассказали, только не помним? Ну как вчера, когда я на скалу лез и не помнил зачем?

— Филя, ты не параноик, ты хуже, ты — испытатель моей нервной системы. Причем здесь Киан? Ты от страха полез на утес, нечего по кладбищам в темноте шарахаться. И не такое привидится, — Моля отвернулась, Филя умел портить настроение и доводить до нервного срыва. Как же ей сейчас не хватало трезво мыслящего Макса, он бы сразу поставил на место профессора, вспомнив ему все сорванные операции, когда неуемная фантазия Фили заводила их в такой тупик, из которого они с трудом выбирались, рискуя не только деньгами, но и здоровьем и даже жизнью. Но Моля не любила упрекать друзей. У всех свои недостатки.

— Филя, а ну посмотри на меня, а как ты запланировал проникнуть в подвал, там ведь окошки совсем крошечные? Макс же не пролезет, да и ты застрянешь.

— А зачем нам туда лезть, у нас для этого ты у нас есть. Грудь тебе замотаем полотенцем, чтобы не выпирала и опустим тебя вовнутрь. А мы на улице постоим, страховать будем тебя снаружи.

— Ах ты гад, еще и другом прикидывался, ты даже не был днем в подвале и не знаешь, как там страшно, а меня туда ночью хочешь запихнуть, чтобы я совсем сдвинулась? А если монахи на шум придут? Вы убежите, а я там так и останусь, как те несчастные заключенные, которых на ночь кидали на холодный пол. Да ты просто не представляешь, что я там чувствовала. Сам полезешь, два дня не поешь и пройдешь с мылом, а мы страховать с Максом будем наружи.

Филя надулся и отошёл от подруги. Молька всегда все преувеличивала, и любую его идею сначала в штыки воспринимала. Нужно с Максом поговорить — против двоих она не попрет. Критиканка нашлась. Не выдержав долгого молчания, профессор сам вернулся к разговору.

— Вот ты, Моля, жениха своего выгораживаешь, думаешь он такой честный и принципиальный, а вот хочешь проверим?

— Во-первых он мне не жених и никогда им не будет, а во-вторых, я его не выгораживаю, но и говорить гадости о людях при мне не нужно.

— Ладно, сегодня вечером мы собрались в баню идти, шутили, что твой Киан нас веничками будет парить, так? Как ты думаешь, это бред?

— Конечно бред, не пойдет он на такое унижение, покрутится возле меня несколько часов, поуговаривает, да и улетит завтра.

— А вот и неправильно, он за нами следит и понимает, что все тайные дела ночью проворачиваются. Сегодня он специально напросится к нам в гости, типа в баньку. Потом останется на ночь, чтобы следить за нами, а завтра своего помощника подошлет, круглосуточное наблюдение устроит.

— Филя, но этого не может просто быть, — Моля совсем расстроилась.

— Да за такие деньги, что книга на черном рынке стоит, может и я бы чужим мужикам задницы веником колотил и улыбался еще, — Моля подозрительно уставилась на профессора, — Только я не жадный, мне и моей доли хватит. Ну ладно, не расстраивайся. От мажора твоего мы избавимся. Я у Жанночки самогон попрошу, самый крепкий. Напоим мы твоего женишка, даже не заметит, как осоловеет, мы с ним не плохо уже ладим, все пройдет как по маслу. В кроватку его положим, а сами делом займемся.

— Филя, хватит его сватать ко мне, я ему даже не нравлюсь, он сам говорил.

— Говорить и чувствовать — это разные вещи. Я тебе как профессионал амурных дел говорю. Ты же сама ведьма, должна такие сердечные дела знать.

— Да какая из меня ведьма, вот бабуля — это да, она всю деревню переженила и все были счастливы, нюх у нее был на хорошие союзы. А я только сомневаться могу.

— Да боялись ее вот и женились по указке.

— Нет, Филя, чувствовала она феромоны людей, и по ним определяла кто кому подходил. Помнишь нос у нее какой большой был?

— Даже не вспоминай, все время меня обнюхивала и кабелем звала. Жуть, а не бабка. А вон и отец Илларион идет, сейчас выспрашивать начнет насчет диссертаций, а потом плавно перейдет к допросу о всех родственников до третьего колена и о семейных прегрешениях.

— Филя заткнись, мне уже тошно от твоей болтовни. Хоть кляп тебе в рот вставляй.

— Отец Илларион, а мы вас заждались, как там наши работнички, не ссорятся?

— Нет все мирно, по воду пошли, я им дорогу показывал.

— А Молечка уже отца Никона полечила, может еще кто у вас захворал?

— Да отец Кирилл жаловался на боль в суставах, но он с утра пошел в Соловецкий монастырь, дела у него там.

— Ну что же, может дадите ключики, и мы в подвал пойдем с моей аспиранткой. Записи поднимем, сравним описания, фотографии сделаем. Рутина, вам не интересно будет.

— Почему же не интересно, я с вами пойду, я тоже историю люблю. Может что-нибудь новое узнаю.

Филя победоносно стукнул локтем в бок девушку. Он знал, что так и будет. Чуйка была у него на людей. Двадцать лет он в людском круговороте лавирует, звание профессора, и кафедру не только за знания получил, а еще за редкий талант. Умел он распознавать желания и тайные намерения людей. Все продавалось, только не всегда за деньги. Филя всегда знал, как умаслить начальство и ученых деятелей, от которых зависела его карьера. Моля со своими переводами давно от жизни отстала. А в последнее время совсем в затворницу превратилась, в людях перестала разбираться. Бабушка ее всю жизнь оберегала от сглаза и от злословия людского. Вся грязь от девушки отскакивала, не успев прилипнуть. Да только нет уже бабки, а Молька так и не научилась жить практично. Вот Аську, соседку, она всегда защищала, а та ее поносила за глаза. Какие только эпитеты в ее адрес не раздавала, как только не выражалась. И что? Моля всегда ее поддерживала, даже на улицах спала, если той срочно нужно было устроить пьяную вечеринку, превратив квартиру в траходром. Филя знал в чем причина, тощая Мальвина боялась конкуренции фигуристой Мольки, поэтому и просила погулять наивную соседку во время своих случек.

Отец Илларион взял ключи и первым стал спускаться в подвал. Старая деревянная лестница скрипела, но в дневное время суток этот звук не производил такого зловещего впечатления, как ночью. За монахом шла Моля, а за ней ковылял профессор, вздыхая на каждом шагу. Не любил он болеть. Даже насморк мог вывести его из равновесия. И все бы ничего, если бы рядом была муза, которая бы пожалела бы его, массажик сделала, поухаживала. От Мольки разве дождешься? Сегодня даже шнурки на кроссовках не завязала, а завтра что будет? Скажет — иди Филя дрова монахам таскай или за водой тащись к колодцу. А у него спина слабая, только никто не хочет это помнить. Придется еще несколько дней с неудобной повязкой на ноге походить и пальцы придется держать привязанными к доске.

Филя не считал себя симулянтом, вчера у него действительно болел и палец, и подвернутая нога, только сегодня почему-то уже все прошло. Но знать это всем остальным было необязательно.

— Филечка, может ты наверху побудешь? Как твоя нога?

— Нет, Моля, мы же решили, что только вместе. И не жалей меня, я все ради науки вытерплю.

Монах не стал комментировать пафосное заявление гостя, ему не терпелось узнать, что же так гонит в старый никому не нужный подвал хромающего профессора и красивую умную девушку. Он понял бы если бы они попросились в библиотеку монастырскую или иконы посмотреть старинные, по в пустой подвал? Значит они знали о подвале то, что не знал он и его братья. А это отец Илларион допустить не мог, так как прожил на Соловках десять лет безвыездно, и не мог представить, что есть нечто на острове, о чем он не знает. И это нечто находится у него под носом, в монастыре, к которому он прирос и душой, и телом.

Спустившись в подвал, Филя, державший всю информацию в голове, сразу направился в нужную сторону. Монах следил за каждым его движением. Моля крутилась рядом. При свете дня, подвал выглядел совершенно обычно и не вызывал приступа ужаса. Даже голоса в голове не появлялись.

— Ну так вот, Молечка. Что мы знаем. Наш уважаемый князь О., прах которого уже много лет покоится на кладбище Сент-Женьев-де-Буа в Париже, утверждает в своих мемуарах, подлинность которых, как и факты, изложенные там, мы можем частично подтвердить или опровергнуть, что он провел в Соловецкой тюрьме два года с 1927 по 1929. Он работал счетоводом-делопроизводителем и был прикреплен к роте лесничества. Так?

В разговор вступил монах.

— Это факт, такая рота была и, если заключенный был с высшим образованием и из бывших дворян, его могли поставить делопроизводителем, — Отец Илларион прекрасно знал не только историю монастырей и их обитателей, но и был знаком со страшными лагерными страницами острова. Он частенько просиживал в библиотеке, читая архивы Соловецкого концентрационного лагеря. Его, так же, как и профессора интересовали частные биографии людей, прошедших через Соловецкий ад.

— Ну так вот, наш князь, поругался с конвоиром, его арестовали и отправили в «отрицательную» роту с уголовным элементом. От «шпаны», для которой он был чуждым элементом он натерпелся, пройдя все круги ада. К тому же в канцелярии обнаружили в его отчете приписку и на три месяца нашего князя отправили в самое страшное на острове место — в «Секирку», в карцер, который находился в помещениях церкви, где сейчас мы и находимся.

— Вот здесь я могу с вами поспорить, профессор. Политические заключенные с высшим образованием были на особом счету. На них держалось все управление на острове, потому что настоящие зэки годились лишь для тяжелого физического труда. И карцер служил для отбывания наказания именно уголовников.

— Кому наш князь перешел дорогу, что попал в Секирку, он не пишет, но по его записям зэки действительно находились в камерах на верхних ярусах церкви. Там они сидели на жердочках, прижавшись друг к другу. От тяжести тела артерии зажимались и кровоток нарушался, арестанты выходили из карцера вечными калеками, но на нижнем ярусе находится было еще страшней, потому что там люди должны были лежать голыми на холодном полу. А это уже была верная смерть. Но нашего князя поместили отдельно от зэков на подвальный уровень. Здесь было теплее, чем наверху и беспокоили его только огромные крысы, которые кусали его во сне, подбираясь к самому лицу. А случилось это в 1928 году, когда на острове свирепствовал голод. И благодаря крысам наш князь и остался жив.

— Какой кошмар, — Моля почувствовала приступ тошноты.

— Я ничего не слышал об этом, очень интересно.

— Вот мы и хотим проверить с Молей кое-что. Князь написал, что за три месяца, проведенных в подвале монастыря, его ни разу не выводили на воздух, давали ему только один раз в день воду и кашу червивую. Держали его в прикованным цепью, длина которой была три метра к одной из стен подвала. Вот туда мы сейчас и направимся, чтобы посмотреть, что, да как.

Все двинулись за профессором. Неожиданно, когда до нужной стены оставалось несколько метров, фонарик у отца Иллариона погас. В подвале стало как-то совсем неуютно. Вроде и свет проникал через окошки в помещение, разделенное каменными перегородки на отсеки, но его явно не хватало, чтобы чувствовать себя уверенно. Моля тут же стала озираться по сторонам, за каменными кладками стен ей стали чудится огромные крысы. Боевое настроения быстро сменилось на паническое. Девушка закусила губу, чтобы не сорваться и не убежать, как в прошлый раз.

— Я пойду другой фонарик принесу, а то никаких надписей мы так не найдем на стене. Вы же надписи ищете?

— Да. Конечно.

Когда монах ушел, Моля придвинулась в Фильке.

— Филя, а ты чего замолчал?

— Это конспирация, ты же видишь, что я не к той стене вас привел. Вот прилип монах, не отвяжешься. Пойдем, у меня и самого фонарик есть, сейчас мы найдем нужный камень.

Филя уверенно стал продвигаться по подвалу, он забыл о своей хромоте и о больной ноге. Найдя нужную комнату, он подошел к стене и присев на корточки начал осматривать камни. Окно находилось в соседнем отсеке, поэтому свет не проникал вовнутрь исследуемого помещения.

— Моля, все верно, вот он заветный камень. Значит князь наш не страдал галлюцинациями, смотри название книги на латыни и его фамилия рядом. Все, как он и описал.

— Филя, это еще ничего не значит. Да, это латынь и его фамилия, но пока мы не вскроем камень, все недоказуемо. Мало ли откуда он мог узнать об артефакте? Сидел здесь голодный и делал на стенах всякие записи.

— Моля. Ну что ты говоришь. Никто в то время о книге не знал. Да не откуда было. Интернет отсутствовал, а книга хранилась несколько веков под замком в старинном замке. Ее передавали по наследство и тайну хранили под семью замками. Пропала она в 1855 году во время пожара, а Вознесенская церковь была построена в 1860 году, все совпадает. Кто-то тайно вывез книгу из Европы и спрятал ее, замуровав в фундаменте при строительстве церкви. И если бы не наш князь и его галлюциногенные заметки, которые нашли недавно, никто бы так и не узнал о книге. Да и вообще какая нам разница, кто и когда ее туда поместил. Главное, что за стеной замурованы наши деньги и вот доказательства. Видишь, даже монахи не знали, что в подвале кого-то держали. Может это единичный случай был.

Моля уже не слушала Филю. Ее опять начали одолевать ужасные голоса в голове. Сегодня она продержалась дольше, но страх ее накрыл точно, также, как и в прошлый раз. Она побежала к выходу, спотыкаясь и не видя ничего вокруг. На улице ее не отпустило, дрожа всем телом, она бросилась бежать вниз по дороге, где навстречу ей шли с тяжелыми ведрами Киан и Макс. Не думая о своем выборе, Моля кинулась на грудь Киана и крепко его обняла, сотрясаясь в истерике. Жрец обомлел и бросил ведро. Он никогда не видел женской истерики. Он взял на руки рыдающую девушку и понес ее назад к стенам монастырской постройки. Там он сел на скамью и взял девушку на руки. Первый раз в жизни он был растерян и не знал, что ему делать. Все, что он придумал, так это поцеловать Молю в соленые от слез губы. Девушка успокоилась и перестала дрожать. Она слезла с рук мужчины и стала на ноги. Ей действительно стало легче рядом с Кианом.

— Спасибо, мне нужно было твое прикосновение, это как лекарство, — не сказав больше ни слова, девушка побрела к смотровой площадке, с которой открывался великолепный вид на остров. Она провалила экзамен, она трусиха, которая не может справится со своим волнением. А это всего лишь подвал с одной единственной книгой. Какая бы сила не была в ней заключена, ведьма обладала древними знаниями рода, который давал ей силу и способности, чтобы справится со злобным духом. Все дело было в ее неуверенности в себе и в ее нежелании делать то, для чего она рождена.

Киан вернулся за ведрами. Он занес в хозяйственную постройку воду и захватив топор пошел рубить дрова. Он не смотрел больше на девушку, прекрасно чувствуя ее настроение и на расстоянии. Что же такого с ней произошло, что она бросилась ему на шею? Не к Максу, а к нему, Киану. Жрец с остервенением колол толстые чурбаки, не чувствуя усталости в мышцах. Радость и приятное возбуждение охватило его и не отпускало. Он не понимал причину такого эмоционального подъёма, пока к нему не подошел Макс.

— Радуешься, что Молька к тебе кинулась, а не ко мне? Так это было минутное помешательство, ты ближе был, вот она тебя и выбрала. Вчера так и с Филькой было, чудил от страха, а потом и вспомнить не мог, где я его подобрал. Места здесь такие, гиблые. Черти что с людьми делают. А Моля девушка чувствительная. Так что орел крылья не расправляй, а то я и обломать могу. Я тебе еще возле колодца сказал, Молька — под моей защитой и я ее не отдам такому придурку как ты. Три года я ее от всякого сброда вроде тебя оберегал, даже Фильке, кабелю, запретил слюни пускать. Так что испарись из ее жизни.

— Ты не смеешь за нее решать. Она сама выберет с кем ей быть.

— Конечно выберет, только претендентов будет два я и Филя, который не одной юбки не пропускает. Как ты думаешь, кого она выберет, когда посмотрит вокруг? А ты не в списках, аристократ хренов. Вали в свою Европу или откуда ты там приехал. И глаза ей не мозоль свой мордой красивой.

Киан перестал колоть дрова и бросился на Макса. Он мог убить его десятками способов, но почему-то начал его избивать руками в перчатках, не забывая подключать и удары ногами. Ему обидно стало за девушку, которую застолбили, точно собственность. Это было еще хуже, чем то, что собирался сделать он. На шум прибежал отец Илларион и Филя, затем пришла Моля. Она уже успокоилась и чувствовала себя хорошо.

— Ну что же вы делаете, поубиваете же друг друга? — Филя знал из-за чего драка, но лезть под горячую руку не хотел. Он ждал победы более мощного и накаченного Макса. Киан мешал их экспедиции, путаясь под ногами, поэтому несколько дней покоя в лежачем состоянии этому индюку только на пользу пойдут.

— Макс перестань, вы же как дети, не поделившие игрушку. Макс! — Моля была в отчаянии.

— Отец Илларион, ну сделайте же хоть что-нибудь.

Монах в дела сердечные тоже не лез. Он тоже понял, что мужики дерутся из-за девушки. За такую красавицу можно и кулаками помахать. Пусть сами выясняют отношения, и свидетели здесь только мешают.

Моля видела, как кровь застилает глаза Максу, он явно проигрывал. Киан был в кожаных перчатках, но в любой момент они могли порваться. Только Моля знала, что тогда своей ядовитой кровью он убьет Макса. Или Макс доберется своим кулаком до лица Киана. Никто даже не догадается, от чего Макс умрет. Это было дело времени. Нужно было срочно действовать. Моля отошла в сторонку, раскинула руки и начала читать заклинание. Серое осеннее небо начало чернеть и набухать, подул холодный ветер и когда концентрация туч над горой достигла критической точки, небо разверзлось и пошел мокрый снег наполовину с градом. Стало темно как ночью, непроглядная снежная пелена не давала разглядеть предметы на расстоянии вытянутой руки. Пока все приходили в себя от неожиданной смены погоды, Моля схватила за руку Киана и потащила его прочь от своих друзей и от монаха. Она вела его вдоль дороги, ведущей на гору. Там на подъёме в лесу стоял маленький деревянный домик. Стояла такая неразбериха, что никто и не понял куда она и Киан делись. Снег валил стеной, не давая раскрыть нормально глаза.

— Куда ты меня тащишь?

— Я на плане видела домик, туда и веду, нам нужно поговорить.

Зайдя в деревянную избушку, которая раньше была часовней, но со временем стала просто постройкой для хранения инвентаря, Моля почувствовала, как сердце ее было готово выпрыгнуть из груди. За окном бушевала непогода, а в деревянном срубе было так спокойно, что хотелось прижаться к груди мужчины и никогда не отпускать его от себя. Пахло деревом и какими-то травами, чуткий нос девушки учуял шалфей, мяту и липу. Хорошие запахи. Моля взбодрилась и собрав всю свою волю в кулак, придала лицу деловой вид. Она видела, как Киан сверлит ее любопытным взглядом, но как опытный переговорщик не спешила начинать разговор, подогревая любопытство собеседника.

— Киан, я тебе нужна для сопровождения на твоей вечеринке, так? Ты же для этого прилетел? Чтобы меня уговорить?

— Да, ты должна играть роль влюбленной женщины, готовой выйти за меня замуж.

— Ого, это уж слишком. Это не просто эскорт, это сложно сыграть, я не актриса.

— Я так понимаю, ты привела меня сюда, чтобы торговаться? Сколько денег ты хочешь? Еще неделю назад ты готова была на все ради моего поцелуя. В тебе что-то изменилось. Твои глаза просто сияют и лицо — оно просто идеально, а ты похорошела, Молия.

— Новая косметическая процедура. Ты прав. Все изменилась, Киан и твои поцелуи меня уже не интересуют.

Мужчина уже понял, что сейчас не сможет с наскоку пробить оборону девушки. Ее влюбчивость и простота были обманчивы, на самом деле ему не просто будет соблазнить ее только своим красивым телом и лицом. Но он хотел добиться от землянки искренних чувств. Все должны поверить в их отношения.

— Это было неделю назад, я была другая и хотела немного от тебя. Всего лишь поцелуй. Но ты не пошел на мои условия тогда. Теперь, как ты заметил, все изменилось. Мои ставки растут, — Девушка замолчала, собираясь с мыслями. Она не знала с чего начать, а еще и Филькины слова не выходили из головы. А вдруг Киан действительно охотится не за ней, а за книгой? А бал-маскарад лишь прикрытие? Тогда она даст ему все карты в руки. При таком раскладе она подведет и бабулю, и друзей и себя.

— И что ты хочешь? — Киан прокручивал в уме все варианты. Может она захочет сразу усадьбу? Так он и так ей ее подарит после своего исчезновения. Это будет бонус за удачно сыгранную роль. Только сейчас он не хотел это озвучивать. Всему есть своя цена, и дарить просто так поместье за один вечер игры, даже и очень хорошей — он не собирался. Все нужно заслужить. Неожиданно в голову пришла спасительная мысль. Он понял, что, Моля хочет. Она сама сказала, что ставки выросли. Она ждет, чтобы он ее соблазнил и переспал с ней. Киан стремительно приблизился к девушке и не разрывая зрительного контакта начал ее целовать. В одно мгновение он забыл о цели поцелуя и обо всем окружающем мире. Все стало второстепенным. Он чувствовал, что проваливается в мир бесконечного блаженства, где он никогда раньше не был. Поцелуи становились все жарче, а объятия все смелее. И уже было непонятно, кто ведущий, а кто ведомый. Много дней Моля мечтала об таких ласках и сейчас ничего не могла с собой сделать. Умом она понимала, что поступает неправильно, неразумно, что мужчине нельзя доверять, что он лишь использует ее, но тело ее не слушалось, живя собственной жизнью. Она не заметила, как Киан проворными движениями снял с нее свитер и оголил грудь. Никогда жрец не видел такой красивой женской груди. Моля действительно похорошела, ее фигура стала совершенна. Руки мужчины стали трястись от сдерживаемого желания. Он осторожно стал ласкать нежную кожу, обводя языком розовые соски. Моля стонала от наслаждения, она не понимала уже, где она и что с ней происходит. Все была как во сне. И вдруг Киан произнес одну единственную фразу, которая разрушила весь иллюзорный мир влюбленной девушки.

— Моля, посмотри на меня, сегодня я дам тебе больше, чем стоит твой эскорт на один вечер. Думаю, ты останешься довольна и больше мы торговаться не будем. Я тебе предоставлю аванс. Ложись на скамью.

После этих слов тело девушки сжалось в комок и закаменело. Так вот в чем дело, своей близостью Киан покупал ее услуги, он назвал ее девушкой для эскорта услуг. Ну что же, может это и выглядела так, но на самом деле она никогда не опуститься до такого. У нее еще есть гордость. Киан решил, что поцелуя ей уже мало, что она хочет переспать с ним, поэтому и набивает себе цену. Моля покраснела, такого она не ожидала. Выглядело это пошло и отвратительно. Оттолкнув от себя мужчину, она быстро оделась и гордо выпрямив спину отошла на безопасное расстояние от мужчины.

— Ты все неправильно понял, ты мне не нужен, уже не нужен. И спать с тобой я не собираюсь. Меня не интересуют продажные любовники-шлюшки. Твое обаяние на меня не действует, уже не действует, впрочем, как и твой яд. Это все в прошлом. Я другие качества ценю в мужчине. В тебе нет ничего, что мне интересно. Я не пойду с тобой на бал. Это твои проблемы, вот и решай их сам.

Киан зло сощурил глаза, так его еще никто не унижал. Он до сих пребывал в возбуждении, которое не давало ему свободно передвигаться, отдавая болью в паху. Черт бы побрал эту стерву. Крутит им, как будто он простой мужик, а не жрец из великой касты. Что ей еще нужно? То сама кидается в объятия, то отталкивает, не дождавшись кульминации. Киан знал, что легко мог силой взять девушку, но это было ниже его достоинства. Тогда она точно подумает, что имеет над ним власть, а этого он не мог допустить. Лучше страдать от неудовлетворенности, чем идти на поводу у такой непредсказуемой взбалмошной стервы, да еще и считающей себя ведьмой. У нее точно не все в порядке с головой.

— И какие качества ты ценишь в мужчине?

— Те, которые у тебя в зачаточном состоянии находятся. Тут не о чем говорить.

— Да, у твоего дружка Макса все недостающие мне качества, как на ладони просматриваются. Такого морального урода еще поискать нужно. Овечкой прикидывается, а у самого волчья морда, только ты же дальше своего носа не видишь. Святошу из себя строишь.

— А причем здесь Макс, ты его не знаешь.

— Да ты сама ничего о нем не знаешь. Вот скажи, чем он в прошлом занимался, как сейчас на жизнь зарабатывает, с кем живет и где? Что молчишь, Макс твой — темная лошадка, пудрящий тебе и Филе голову.

Моля задумалась, если о Фильке она знала все, то Макс всегда отделывался какими-то расплывчатыми рассказами о своей жизни. То где-то исчезал, то появлялся.

— Это мой друг, а у тебя, сухаря и такого нет. Филя и Макс — они мои защитники и друзья, поэтому ты и бесишься. Я им доверяю, а ты здесь лишний. Уезжай и оставь нас в покое.

— Ага, твой защитник сейчас швы на лицо накладывает, а ты его вот спроси, почему мы подрались?

— И спрошу, не твое это дело.

Моля поняла, что разговор не получится. Не хотелось в такой обстановке рассказывать о книге и просить помощи. Ладно, как-нибудь сама справится. Она застегнула куртку и не проронив ни слова вышла из домика. Плохой из нее переговорщик. Осталась ни с чем, только душу разбередила. Ничего, она сильная, она и сама справится. Только проблем с каждым днем все больше и больше становится, а помощи ждать не откуда.

Киан не спешил бежать за девушкой. Он не мог успокоиться. Неужели она такая наивная, что не понимает, кто такой Макс? Да в нем же и капли нет доброты и сожаления. Сколотил свою стаю, и манипулирует доверчивым профессором и бесхитростной девушкой. Они его другом считают, защитником, а он просто выжидает удобного момента. Но зачем, зачем ему нужна эта компания? Он же волк-одиночка, идущий по трупам. Киан уговаривал себя не лезть в чужие отношения, но тут же находил повод, оправдывающий его интерес к жизни девушки. Ему было непонятно, что связывало трех не похожих друг на друга людей, и что они могли все вместе делать в такой глуши? И если Моля не желала с ним спать, то что же она хотела? Девушке не нужны были ни деньги, ни работа, ни секс с ним. Киан чувствовал, что Моля хотела попросить его о чем-то, но так и не решилась озвучить свою просьбу, значит для нее это было очень серьезно. Она была не из робкого десятка и если намечала цель, то шла до конца. Жрец вспомнил, как она кинулась сегодня в его объятия. Она тряслась от страха и видела только в нем единственного защитника. Она выбрала ни Макса, ни Филю, а именно его. Но кто ей мог угрожать в таком безопасном месте? Киан почувствовал беспокойство. Вместо того, чтобы выслушать и поговорить, он набросился на нее с безумными поцелуями. А все из-за того, что страстно ее желал и уже не один день. Сейчас наедине с собой он мог честно в этом признаться, понимая, что с каждым днем накал его страсти будет только возрастать, пока он не удовлетворит все свои желания. Не в его природе было воздержание. Сегодня он подрался с Максом, а что будет завтра? Нет, он должен переспать с девушкой, всего один раз и наваждение исчезнет. Все просто. Но прежде он узнает, кто так напугал Молю и убьет этого урода, или просто отморозит часть тела, это наказание будет по страшнее смерти.