Прошли лунные фазы, ночь закончилась и наступил долгий солнечный день, вернее вторая его фаза. Когда в небе стояло два солнца. Моля бесцельно ходила по дому, она теперь не понимала, как ей считать дни и когда ей рожать. Все перевернулось в ее сознании, она полностью потеряла ориентацию. Чтобы совсем не сойти с ума, она начала вести свой собственный земной календарь, где также делила сутки на день и ночь, не обращая внимание на то, что творится за ее окном. Она надеялась, что, хотя бы примерно земной час равен по ощущениям местному часу. В общем то ей было плевать, когда спать, а когда бодрствовать, но вот ее тело будет вынашивать ребенка ровно сорок недель, из которых она уже смело могла было вычесть восемь, значит осталось тридцать две.

Кажется, так чувствовал себя Робинзон Крузо на своем необитаемом острове. Только рассчитывать ему было не на кого, а у Моли был запасной вариант в виде соседей, которые должны были ей помогать. Но, с другой стороны, герой романа Дефо не был беременным и его не мучило раскаяние, которое грозило свести с ума. Если бы Киан просто предупредил, что у него со жрецами мужские разборки, и никто его не убьет, разве она бы осмелилась вытаскивать призраков в мир живых? Моля тысячу раз прокручивала ситуацию, и не могла себя простить за беспечность и вседозволенность. Она пошла на поводу эмоций, не думая о последствиях. Киан прав — она дура, не достойная его. И сила ее только ей несчастья приносит. Если ума нет, то и сила не поможет, и род проклянет.

Когда она очнулась, она поняла, что не умерла. Кто-то ее спас. Она лежала не на земле, а в своей кровати. И на ней была надета новая чистая рубашка и трусы. Увидев на руке следы укола, а на тумбочке воду и еду, она мысленно поблагодарила своего спасителя или спасительницу. В шкафу она также нашла платья свободного покроя, новые трусы и удобную обувь без каблуков. Лифчики ей не нужны были, это точно, кроме птиц и оленей на нее не кому было смотреть. Моля еще раз поблагодарила своего тайного ангела-хранителя. Глубоко в душе закралась надежда, что может это Киан позаботился о ней, не дал ей умереть? Но вспомнив его перекошенное обидой и разочарованием лицо, она поняла, что это точно не он. Он никогда не менял своих решений, бросая ее всякий раз, когда она в нем больше всего нуждалось. Жрец не шел на компромиссы даже со своим сердцем, которое у него сейчас разрывалось от боли. Моля знала точно, что он страдал так же, как и она. Она не оправдала его надежды, украла его счастье, разрушила все то, что они строили так долго. Она предала его любовь. Ну и пусть, прошлого уже не вернешь, хоть бейся головой об пол, все в пустую. Она любила как могла, пусть импульсивно, пусть безрассудно, но никто не имеет право забирать ребёнка от матери. Это бесчеловечно. Хотя, о чем она думает — Киан и не был никогда человеком. Он всегда ей об этом говорил. Третье солнце Моля проспала, закрыв плотно ставни. Она решила жить по земному расписанию. Назло всем местным биоритмам. Беспокойный сон ее полностью вымотал и проснулась она в полной темноте, разбитая и опять не понимающая, какой сейчас цикл. Открыв ставни, она увидела в небе три луны и успокоилась. Значит ей сейчас нужно бодрствовать, у нее будет день, и она пойдет гулять, как днем, только при лунах. Она встала, умылась, посмотрела на свое лицо. Синяк из черного превратился уже в серый и начал тускнеть. Глаз открылся и вроде видела она все четко. Еда еще оставалась в виде домашних мясных консервов, варенья, яиц и черствого хлеба, из которого она сделала сухари. Но надолго растянуть провизию не хватит, значит придется идти к соседям. Моля надеялась, что к тому времени ее лицо заживет и ей не придётся отвечать на неудобные вопросы.

Время тянулось медленно. Прошло еще несколько фаз, по средним подсчетам она находилась одна в доме уже две земных недели, а значит ей осталось до родов тридцать недель. Она рассматривала себя в зеркало с любопытством, пытаясь заметить первые «беременные» изменения в ее теле. Живот еле заметно округлился, хотя ела она очень мало, аппетит у нее пропал абсолютно. Грудь слегка налилась, напоминая по форме спелые дыни. Моля поняла, что ей нужно лучше заботиться о ребенке. Нужно пойти к соседям и попросить свежей еды. Также ей бы не помешали фрукты. Моля обреченно вздохнула. Никому она не нужна на всем белом свете, и если на Земле о ней хоть кто-то заботился и интересовался ее жизнью, то в новом мире она была так одинока, как никогда раньше. Она поклялась себе больше не плакать. Слезами не поможешь, только душу на изнанку вывернешь. Но жалость штука коварная, она поселяется внутри и не дает прохода, как бы ты ее оттуда не выковыривал. Не действуют ни уговоры, ни угрозы. Это самая мерзкая, презренная форма малодушия. Вот и сейчас сидя на крыльце, Моля переживала очередной приступ самокопания, который мог довести ее до ручки. Она искусала себе губы в кровь, чтобы не плакать. Но две недели, проведенные в полном одиночестве, почти свели ее с ума. Ей нужен был хоть кто-нибудь, чтобы пообщаться. Вдруг она подпрыгнула от мысли, которая ее ужалила, точно оса. Как она собиралась общаться с соседями, не зная местного языка? Они ей, конечно, приготовят и еду и одежду, но ведь это не общение, на жестах диалог не построишь. И если жрецы владели любым языком, черпая информацию и загружая ее прямо в мозг, то простые люди не имели таких навыков.

Моля поняла пришла в уныние, рухнули ее последние надежды, на поддержание своего здорового психического состояния. Она плавно скатывалась в депрессию, откуда было выкарабкаться уже не так просто. Она помнила еще свое состояние, когда к ней в гости в квартиру пришел Матвей, но у нее хотя бы была работа, которая ее держала на плаву и за которую она могла спрятаться. А сейчас она чувствовала себя как оголенный нерв, только тронь и боль уже навсегда поселится в голове. Постепенно все желания и стремления стали пропадать, как и пропадало желание двигаться, да и просто жить.

Каждый день Моля гуляла, вернее заставляла себя гулять, механически передвигая ногами. Она просто знала, что малышу полезны прогулки. Но пришел день, когда она не смогла побороть безразличие к происходящему в своей жизни. Этого состояния она боялась больше всего. Полная апатия поглотила ее целиком. Она не хотела влюбляться в жреца с другой планеты, но влюбилась как последняя дурочка, хотя она давно уже была не девочка. Она не планировала забеременеть, но залетела с первого раза. А главное, даже сейчас, она не могла себе представить, что ребенка у нее заберут. Как она будет жить потом? Тяжелые мысли уже не просто приходили незваными гостями в ее голову, нет, они уже прочно поселились в ее сознании, подавляя волю и все желания. Так зачем тогда бороться, если от нее в этой жизни ничего не зависит? Все строится вопреки ее планам, а у нее нет сил сопротивляться чужой воли. И если раньше она могла двигаться и хоть как-то существовать, то пришел день, когда Моля поняла, что сил нет ни на что. Ее жизненная энергия вытекла из нее полностью и безвозвратно. Это было начало ее конца. Моля полностью повторяла путь своей матери. Она нарушила баланс энергий, не заботясь ни о себе, ни о своем ребенке. Слабая, никчемная ведьма не нужна была вселенной. Она не нужна была никому.

Моля легла на кровать, закрыла глаза и перестала думать, чтобы больше не страдать. Ее боевой дух навсегда покинул ее, забыв сказать, когда вернется. Все осталось в прошлом. Она лежала и не о чем не думала. Так прошел третий солнечный цикл. Наступила долгая ночь. Когда раздался шум подъезжающей машины, она даже не пошевелилась. Ей было все равно. Она полностью выгорела, как эмоционально, так и физически. Даже если бы это приехал Киан, она бы не встала. У нее не было сил и желания бороться. Наверное, так умирала ее мать. Раздались шаги, тяжелые мужские, кто-то ходил по дому, проверял полки, заглядывал в пустой холодильник. Еды не было. Здесь никто нежил, Моля скинула себя со счетов. Она уже не жилец в этом мире.

В комнату вошел Арим, он включил свет и увидел бледное женское тело под белой рубашкой. Девушка лежала как покойница, сложив руки на груди. Ее глаза были закрыты. Жрец испугался и кинулся проверять пульс.

— Моля очнись, открой глаза. Не смей голодать! Ты должна жить! А чтобы жить, нужно есть, тебя не учили этому на Земле? — Арим сбегал на кухню, принес стакан с водой и насильно влил жидкость в девушку. Затем он нашел капельницу, которую оставил на кухне в прошлый раз и захватив из машины лекарство тут же начал устанавливать препараты, трясущейся рукой отыскивая скрывшиеся вены.

— Землянка держись, ничего, ты сильная, ты не умрешь. И ребеночка спасем и тебя. Неужели в тебе инстинкты не работают? Жизнь — это самое главное богатство во вселенной.

Когда Моля по-настоящему уснула, жрец вышел из комнаты и плотно и прикрыл за собой дверь. Теперь он не уедет, он будет ждать приезда Киана. Этому сукиному сыну придется примчатся и проверить, кто хозяйничает на его территории. Арим постарался так нафонить энергофантомом так, что сигнализация просто взорвалась от перегрузки. И действительно, не прошло и двух часов, как к дому подъехал разъярённый Киан. Он залетел в дом, точно ураган.

— Я так и думал, что это ты Арим. Какого черта ты здесь делаешь? Я запретил вам всем соваться в мои дела и в мой дом! Она не достойна того, чтобы ей помогали.

— Сядь, Киан и остынь. Нам нужно поговорить. Я ждал, что ты приедешь сам к ней, пусть не с извинениями, но хотя бы с неравнодушным лицом. Но я просчитался. Ты самый упрямый жрец среди всех, кого я знаю. И самый безжалостный. Неужели твоя гордость важнее жизни твоего сына? И если на женщину тебе наплевать, это твое дело, но она беременна твоим ребенком, ты должен заботиться о них двоих! — лэр Арим орал, как иерихонская труба. Он редко выходил из себя. Киан молчал, не зная, как реагировать. Впервые жрец проявлял так открыто свои эмоции.

— Ты мне как сын, Киан, я учил тебя быть справедливым и твое поведение — это удар по моим заслугам, я — плохой учитель. Ты меня разочаровываешь.

— Нет, Арим, нет. Ты должен понять, она не моя пара. Она не может мыслить, как я, ты же видел, что она натворила! Она просто пустышка, красивая оболочка.

— Я видел влюбленную женщину, которая спасала своего мужчину и отца своего ребенка так, как она умела. Не одна бы наша женщина и пальцем не пошевелила, пока бы ты умирал. А потом бы просто нашла себе другого мужа, тихо и без лишних сожалений. И ты это прекрасно знаешь. Наш мир совершенен во многом, но мы лишились части эмоций, чтобы спать спокойно по ночам. Кариан и Торр готовы были драться с тобой за обладание твоей женщины. А ты бросил ее одну умирать, как ненужную вещь, которой ты попользовался, но она оказалась неудобной, неправильной, бракованной в твоем понимании.

— Я не бросил ее, она живет в прекрасном доме, дышит самым свежим воздухом, а у соседей она может брать еду, ей даже готовить не нужно самой, они не в чем ей не откажут. У нее есть все, чтобы благополучно выносить ребенка, — Киан тоже кричал, не понимая, почему наставник так ополчился на него.

— Да, но у нее нет твоей любви и нет надежды на будущее. Ты поклялся забрать у матери ребенка! Когда я приехал, чтобы проведать ее после того, как все мы уехали, землянка лежала в полуобморочном состоянии в грязи перед твоим домом! И сколько она там циклов пролежала, я не знаю. А тебе было плевать, что умирает твоя женщина и умирает твой ребенок, валяясь в грязи!

Киан попятился и побледнел, этого просто не могло быть, он дал ей все, чтобы она спокойно жила и вынашивала ребенка. Но Арим был безжалостен.

— Я занес ее в дом, вытер ее грязное тело, переодел в чистую одежду, я поставил ей капельницу. Ты бы видел во что превратилось ее красивое лицо после моего удара. Глаз заплыл, а щека почернела. Я намазал мазью гематому. Я позаботился о ее теле, но ее душа слишком хрупкая и ранимая, чтобы пережить все невзгоды. Она продержалась какое-то недолгое время и сдалась. Киан, мне горько это говорить, но у тебя в руках было солнце, но ты не смог с ним справиться. Она не знает наш мир и это ты должен был ей все объяснить, прежде чем звать жрецов в свой дом. Вы оба виноваты, только расплачивается почему-то только женщина. Ты же знал, какая она эмоциональная. И ты даже не удосужился проверить ее психическое состояние. Мне тяжело, Киан это говорить, но ты не достоин такой нежного и хрупкого создания, как Молия. Я забираю землянку из твоего дома, я сам позабочусь о ней и о ребенке.

Как только слова лэра дошли до сознания жреца, он кинулся на своего учителя, сбивая его с ног.

— Она моя. Только моя. Ты не будешь о ней заботиться.

Моля спала и не слышала, как ломалась мебель, как стулья разбивались о стены, как треснула деревянная столешница. Жрецы дрались как простые мужчины, используя только кулаки и грубую силу. Через пол часа, когда стало ясно, что они в равных условиях и драка не к чему не приведет, Киан протянул руку и помог подняться Ариму с пола.

— Я не смогу тебе отдать, ее, учитель. Я слишком ее люблю, но мое сердце раздирает ненависть. Моя женщина предала мой мир. И я не знаю, что с этим делать. Как она могла сделать такой выбор?

— Но для нее ты — это весь ее мир, и других для нее не существует, пойми же ты, наконец. Она спасала тебя, как ты можешь ее винить в этом?

— Я не знаю. Я просто хотел, чтобы она пожила одна и переосмыслила себя и свои поступки.

— Киан, она уже миллион раз пожалела, что так поступила. Будь в этом уверен. Но она не сможет пережить эту ситуацию в одиночку, груз вины и отчаяния слишком велик для земной девушки. Она не видит своего будущего, она просто не хочет жить.

— Арим, я бы не отправил ее на Землю и не забрал бы у нее ребенка, ты же знаешь, я бы не смог, — Киан ударил кулаком по стене, кровь брызнула на разбитых костях, но он продолжал приносить себе боль, не в силах совладать с собой.

— Остановись, Киан, — лэр перехватил разбитую мужскую руку, — она не знает этого, она верит, что ты сделаешь с ней то, что обещал. Ты убил в ней надежду, жрец, а без надежды, даже призрачной, человек умирает. Ты и сам это знаешь, когда выносишь приговоры преступникам. Все они надеются вернуться домой. И только ради этого стараются выжить. Но мало кто знает, что чаще всего, это билет в один конец, и наша задача чистить генофонд планеты, убирая ненужные элементы. Но мы им этого не говорим. Моля не хочет жить. Я сейчас ей поставил капельницу, она не ела несколько дней, в ней совсем не осталось энергии. Она не протянет долго без посторонней помощи. И если ты не готов жить с ней и заботиться о ней, я заберу ее к себе домой. И это мое твердое решение, — Арим вопросительно посмотрел на Киана. Он вынуждал его принять решение, манипулируя ситуацией так, как было нужно ему. Он не оставил Киану выбора.

— Уезжай, Арим. Я клянусь тебе, что позабочусь о землянке. Но не жди, что я ее буду любить так же, как и раньше. Она лишь женщина, которая носит моего ребенка. Запомни это и не дави на меня больше.

— Хорошо, Киан, мне этого достаточно, ты очень похож на своего биологического отца. Такой же мстительный и бескомпромиссный, как и ты. Я рад, в тебе хорошие гены.

Лэр Арим развернулся и ушел. Он добился того, чего хотел. А его интересовала только безопасность не рождённого жреца. Триста лет для бессмертного это так еще мало. Киан совсем еще молодой мужчина, вспыльчивый и характерный, как вся молодежь. Ну ничего, он будет рядом. Чтобы не дать воспитаннику наломать дров, с которыми тот потом не сможет справиться.