Киан подошел к кровати, на которой лежала землянка и у него подкосились ноги. Она была такая бледная и такая несчастная. Ее тонкая кожа просвечивалась, выводя на обозрение рисунок переплетающихся вен. Казалось, что жизнь уже покинула ее. Впалые щеки говорили о том, что она давно ничего не ела. Ее истощение было очевидным. Киану страшно было даже притрагиваться к ее, некогда красивому телу. С ревом он бросился на кухню, чтобы найти там продукты. Она должна была есть, ребенку нужно получать полноценное питание. Но в доме закончились все продукты еще несколько циклов назад, а дойти до соседей, который жили в пару километрах от дома Киана, Моля просто физически не смогла бы. Ее постоянно тошнило и клонило в сон. Беременность землянки после пережитых стрессов протекала не очень гладко. Но что она знала об токсикозе? Да ничего, и не была готова к тому, что силы так быстро ее покинут. Да и в голове у нее творилось что-то невообразимое, ей мерещился Киан, каждый день он появлялся перед ней, то злой, то ласковый. Вот и сейчас он сидел перед ней на кровати и что-то шептал на непонятном языке. Опять привиделось. Моля закрыла глаза, она не хотела их открывать, чужой мир был слишком жесток и беспощаден, чтобы принять ее такой, какая она есть.

— Моля держись, я мигом, любимая, — Киан не понял, что говорил на своем родном языке и девушка все равно бы не поняла, что он бормочет. Как только он увидел ее худую, изможденную, балансирующую в одном шаге от смерти, он сразу забыл о своей обиде. Можно пылать ненавистью к сильному, коварному врагу, но как можно ненавидеть беззащитное умирающее создание? Жрец сел в машину и помчался к соседям. Назад он ехал уже с коробкой, полной продуктов и одежды для его женщины. Соседка как раз сварила свежий мясной бульон. Киан остудил и немного разбавил наваристый бульон. Он приподнял Молю, оперев ее спину на подушки и начал с ложки ее кормить.

Еда так вкусно пахла, что Моле пришлось проснуться. Она раскрыла глаза и увидела, что перед ней сидит Киан, настоящий, живой. Он кормил ее, вытирая салфеткой пролившийся суп с ее подбородка. Это было волшебством. Но как только Моля вспомнила, что жрец хочет забрать ее ребенка она сразу ощетинилась и замкнулась. Ему придется убить ее, чтобы сделать это. Она будет жить, будет терпеть его общество, но лишь для того, чтобы родить ребенка и убежать из его дома, который стал ей тюрьмой, от любимого, который превратился в тюремщика.

Киан сразу почувствовал перемены в настроении девушки, это был хороший знак. Ненависть горела в синих как лед глазах. Мужчина молча кормил землянку, чувствуя, как ее взгляд прожигает его дотла. Он и сам на нее так смотрел еще недавно. Круговорот энергии в пространстве. Что посеешь, то и пожнешь. Стараясь говорить нейтральным тоном, он произнес:

— Вот и хорошо, теперь я буду заботиться о тебе и о моем ребенке. Ты настолько эгоистична, что думала все это время только о себе, купаясь в собственных чувствах. Какой же ты матерью будешь, если не понимаешь прописных истин? — Киан давил и давил, вызывая эмоции. Ему нужна была пусть отрицательная, но реакция. Лишь бы вырвать ее из состояния безразличия и апатии.

— Я буду прекрасной матерью, самой лучшей во вселенной, — Моля говорила с трудом, но молчать она не могла, слишком уж много накопилась обиды, — Но ты это не увидишь, как и не увидишь своего ребенка.

Моля перешла на шёпот, потому что в горле у нее все пересохло. Киан поднес к ее губам воду и насильно заставил сделать несколько глотков.

— Сейчас я тебя протру. От тебя воняет, ты не мылась вечность?

Моля сглотнула, она уже давно потеряла счет времени и ей наплевать было как она выглядит и как от нее пахнет. Она не была женщиной, она чувствовала себя инкубатором для воспроизводства маленьких жрецов. Эту мысль ей внушил Киан и она плотно засела у нее в голове.

— Какое тебе до меня дело? Ты отказался от меня, я тебе не нужна и мое грязное тело, это моя проблема, а не твоя. Так даже интереснее, еще один повод для ненависти. Землянка — грязнуля, она недостойна великого жреца. Вот и катись из моей спальни, а то запачкаешься. Инкубатор может и в грязи ребенка вынашивать, — Моля еще не могла двигаться, но ее язык уже прекрасно работал, выдавая порции яда одну за одной. Она слишком долго молчала и желчь накопилась в ней в огромном количестве.

— Я свой инкубатор буду держать в чистоте, — Киан разорвал грязную рубашку с тела женщины и понес ее в ванную. Моля была легкая как пушинка. Киану хотелось плакать и драть себе волосы, когда он увидел ее ручки-веточки и впалый живот, который должен был наоборот расти и развиваться. Это он виноват во всем, но ему даже и в голову не могло прийти, что землянка такая чувствительная и не совсем разумная. Ни одна бы женщина в его мире не стала бы так реагировать. Чтобы не происходило, они всегда действовали логически, не поддаваясь глубоким эмоциям, на которые они были не способны. Но жрец забыл, что его женщина была землянкой и жила чувствами, по правилам о которых он ничего не знал. Он разделся и сам лег с Молей в большую ванную, чтобы ему было удобнее ее держать и мыть. Он помыл ей тело, нежно намыливая мочалкой и протирая каждый сантиметр, потом намылил голову, не отвлекаясь и не думая ни о чем. И только обтерев ее и высушив феном волосы, уложил назад в кровать. Моля мочала, не желая признаваться, как ей было хорошо в его сильных руках. Она ожила и слабый румянец покрыл ее щеки. Затем Киан поил ее теплым молоком с медом, рассказывая истории об их мире, об укладе жизни, о правилах и людях, которые отличались от землян. Моля слушала, раскрыв рот, точно зачарованная. Она еще не понимала с чем столкнулась и ее удивление было столь непосредственным, что на время вытеснило даже ненависть к жестокому жрецу. Киан заметил, как засияли глаза девушки, как хотела она его расспросить обо всем, что требовал ее пытливый ум, но она упорно молчала, наступая на горло своей любознательности. В душе жрец радовался, пусть не им она сейчас была заинтересована, ничего, он подождет. Он должен подготовить ее к новому миру, иначе она пропадет. Перед тем как заснуть, Моля решила пойти на компромисс, без которого план ее побега бы провалился.

— Киан, я хочу выучить твой язык, мне нужны учебники. Я, конечно, не полиглот, но могу быстро овладеть основами, — Моля не смотрела в глаза мужчине, боясь вопроса о том, зачем ей чужой язык, если через несколько месяцев она вернется в свой мир. Но жрец промолчал. Нужно, так нужно.

— Хорошо, я привезу тебе книги и буду сам тебя учить.

— Ты? Я думала, ты уедешь.

— Нет, я буду жить с тобой пока ты не родишь.

— Ааа, тотальный контроль, я забыла, что ты помешан на этом.

— Это лучше, чем полное отрицание очевидных вещей. Ты не можешь о себе позаботиться. И не отдаешь в этом себе отчета.

— Раньше я могла одна жить, и ничего не случалось.

— Это было в другом мире, и ты была в другом положении. Твоя психика не справляется с нагрузкой.

— Моя психика не справляется с твоим присутствием, посмотри на меня, ты мне жизнь всю перевернул. Я не просила тянуть себя в чужой мир, ты даже не спросил моего мнения, вы все решили за меня и сейчас ты меня еще и упрекаешь?

— Это не упрек, это факт. И ты смиришься с моим присутствием в этом доме и в твоей жизни.

— Ты — диктатор. Самый черствый и самый бездушный. Ты только притворялся человеком, ты врал мне, что любишь меня. Это не любовь, ты просто использовал меня как игрушку для развлечения.

Ты просто бездушная машина. — Моля закрыла глаза, она не могла сама убежать или выгнать Киана из дома, она ничего не могла. Он сделал из нее полное ничтожество.

Киан не знал, что сказать. Слова не могли все исправить, или переделать его характер. Но он не машина, он живой и у него было сердце, которое сейчас болело. Он снял с себя рубашку и лег рядом с Молей. Она отвернулась от него. Он чувствовал, как с ее глаз уже готовы были сорваться слезы, но она боролось с ними. Киан прижался своим телом и обнял девушку. Он знал, что у нее нет сил сопротивляться и бессовестно пользовался этим. Он мечтал об этом все долгие ночи, со дня их ссоры. Он мучился в одиночестве в своей городской квартире, как загнанный в клетке зверь. Он разрывался между долгом защищать свою планету и любовью к женщине, которая хотела разрушить его мир, убив жрецов.

— Мы могли бы стать прекрасной семьей, если бы ты была другая.

— И, если бы ты был другой, Киан. Не только я тебя разочаровала, я тоже в тебе разочаровалась. Не думала, что скажу эти слова, но нас связывает только ребенок и больше ничего.

Киан промолчал. Он понял, что, Моля могла его сейчас атаковать только словами и он принимал ее острые иглы, не зашориваясь и не огрызаясь, как бы ему не было больно слышать обидные слова. Постепенно девушка заснула и по-детски засопела. Теплый комочек оголенных нервов рядом с большим воином наконец-то расслабился. Киан прибывал в блаженстве, неужели это и есть счастье? И как он упустил этот момент? Его учили только служить народу, быть верным своей клятве, но он абсолютно не знал, как сделать счастливым себя, и даже не стремился к понимаю собственных потребностей, пока не встретил землянку, которой стал одержим. И если он должен побороть собственную гордыню, чтобы научиться любить, то он сделает это. Он пройдет этот путь, но не один, а рядом с женщиной, которую чуть не потерял. Во сне Моля забыла о всех своих бедах, она позволила Киану обнять себя, и даже сама положила свою теплую ручку на его бок. Жрец млел от каждого прикосновения. Он не спал, а просто охранял сон любимой женщины.

Моля проснулась, и почувствовала, что лежит на груди мужчины, которого она должна была ненавидеть. Она отодвинулась, не желая впадать в сладкие воспоминания, память о которых еще хранило ее тело. Киан тоже отодвинулся, он украл эту ночь у женщины, которая физически просто не могла ему помешать обнимать себя. Это было низко, хотя он привык всегда получал то, что хотел, не церемонясь с чужими чувствами и не думая о последствиях.

— Моля, ты должна знать, что я не заберу у тебя ребенка, но он останется на этой планете, потому что он не человек, у него будут мои гены, я точно это знаю и он не найдет себе место в твоем мире.

— Я не верю тебе, Киан, можешь говорить все, что захочешь. Ты меня не обманешь. Ты властный и упертый, ты не прогибаешься и не изменяешь своих решений. Я получила хороший урок и больше на те же грабли не наступлю. Так что давай наше общение сведем к нулю и еще, я не хочу спать с тобой в одной кровати. Но мое мнение здесь никого не интересует, поэтому пойду умываться.

Моля резко вскочила и у нее закружилась голова. Киан успел подхватить ее в последний момент.

— Я буду спать с тобой рядом только, чтобы знать, что ты в порядке. И не переживай, больше я не прикоснусь к тебе, — жрец был мрачен как никогда, он не знал, что ему делать. Первый раз его отвергла женщина. Удар был ниже пояса. Моля пожала плечами, сделав вид, что ей все равно. Но сама задумалась. Киан не был способен на проявление бескорыстной доброты, а как женщина, она его сейчас не интересовала, больше походя на мумию, обернутую кожей, чем на живого человека. Так что же ты задумал, жрец? Она чувствовала, что упустила что-то важное, но не могла уловить перемены в Киане, он был скрытен и начитаем, как всегда. Не один мускул на его красивом лице не дрогнул, когда он понес ее в ванную комнату, помогая умываться и одеваться. Моля хотела противиться, капризничать, но передумала. Ради ребенка нужно было жить дальше и учиться зависеть от человека, от которого меньше всего хотелось бы принимать помощь. Она притворится, что ее ничего не волнует вокруг, только, чтобы окрепнуть и придумать план бегства. А для этого ей нужна выучить язык.

Киан готовил завтрак и поглядывал исподтишка на землянку. Она хотела скрыть от него свои мысли, но прожила очень мало лет, чтобы научиться это делать так же виртуозно, как и он. Моля задумала побег, и поэтому она так заинтересовано стала поглощать завтрак, ей нужны были силы. Она решила выучить язык его мира, чтобы остаться на его планете. Очень разумно, он бы тоже так поступил. Без нужных знаний она долго не сможет скрываться в его мире. Хотя и со знаниями тоже, но он ей этого не расскажет. У нее должна быть цель и тогда она быстро станет на ноги. Он не мог видеть сломленную, слабую, безразличную женщину рядом с собой. Моля была бойцом, а он чуть не сломил ее, лишив желания жить и бороться. Но именно его присутствие, как катализатор запустило процессы в организме девушки, поднимающие ее на ноги. Пусть это ненависть, пусть злость и обида, но это мощные рычаги, которые даже призраку его отца не давали спокойно уйти в мир иной. Киан вспомнил и опять удивился силе и возможностям маленькой хрупкой женщины. Она удерживала силой мысли портал с Terrorius, одновременно управляя стеной из огня, но не смогла справиться со своими собственными чувствами, которые ее почти убили. Такой парадокс просто не укладывался в голове жреца. Он восхищался землянкой, но недоумевал. Как такая сила еще не разорвала мозг маленькой ведьме?

— Киан, хватит на меня пялиться. Я не подопытный кролик. Мне кажется, что ты хочешь меня наизнанку вывернуть и посмотреть, как я устроена внутри, — девушка была права. Киан и правда хотел это сделать.

— Я надеюсь понять тебя, когда-нибудь. Ты-загадка для меня, женщина. Я хочу тебя ненавидеть, но кажется, что себя я ненавижу больше и это меня пугает.

— А ты попробуй полюбить, начни с жучка или паучка и лет так через двести может и доберешься до людей, слава богам, это будет не в моей жизни и не со мной.

— Ты ошибаешься. Моля, я люблю тебя. Но это знание не изменит тебя, значит должен измениться я.

Моля впервые внимательно посмотрела на Киана. Что он хотел сказать? И зачем весь этот разговор? Неужели она увидела человечность в его черных глазах?

Киан стал на колени перед девушкой и обнял ее ноги, прижавшись головой к ее животу. Моля обомлела, таким она своего жреца не видела никогда. Он выглядел как путник, идущий много лет по голой пустыне и нашедший, наконец, свой зеленый оазис. Ей даже захотелось запустить руку в его шёлковые волосы, но она сдержалась, пытаясь разгадать хитрый план мужчины.

— Моля, я люблю тебя, но тебе это сложно понять. Мы такие разные. Я никогда не попрошу у тебя прощение и никогда не скажу, что был неправ. Но ты должна заглянуть в мое сердце, я страдаю так же, как и ты. Я воин, я могу с легкостью разрушать преграды и идти к своей цели, но я не умею строить и сохранять. Научи меня, будь со мной, и я докажу тебе свою преданность и любовь.

Моля посмотрела в глаза мужчины и увидел там боль, впервые он не скрывал свои чувства и от этого нельзя было отмахнуться. Сильный мужчина стоял перед ней на коленях и молил о прощении так, как умел.

— Киан, — голос женщины дрогнул, она хотела быть жестокой, надменной, но не могла идти против своей природы, — ты говоришь о себе, но можешь ли ты представить, что чувствую я? Ты собираешься отнять у меня ребенка, а меня выбросить из своей жизни, как отработанный материал. Ты даже представить не можешь мои страдания.

— Я никогда так не поступлю, я ненавидел тебя, когда это говорил. И если бы ты рожала в тот же день, я бы сделал это, я бы забрал ребенка. Но этого не случится никогда в будущем, я клянусь тебе, любимая.

Моля не могла в это поверить, что не так было с этим мужчиной? Он даже притвориться не мог, что имеет хоть каплю милосердия в душе. Такая прямолинейность ранила, втыкая нож в спину. Девушка оттолкнула от себя мужчину.

— Я рада, что наша свадьба не состоялась. В нашем мире о таких мужчинах как ты говорят-он выбрал долг и работу, вместо семьи и лучше тебе, Киан, не знать, что ты потерял, — ведьма хотела уйти, гордо подняв голову и закрыв эту главу жизни для себя окончательно и бесповоротно, но вдруг почувствовала влагу на своих руках и поняла, что жрец плачет, стоя перед ней на коленях. Слезы раскаяния текли по рукам женщины и падали на пол. Они были холодными и обжигали кожу, но Моля не двигалась, замерев от понимания. Абсолютная истина не всегда может проложить себе прямую дорогу, зачастую ее путь тернист и полон препятствий, но от этого ее осознания и принятие становится лишь ценнее. Бабуля учила Молю всегда видеть и принимать правду такой, какая она есть — некрасивой и не приглаженной, временами жестокой и беспощадной, но этим не умоляющей ее достоинство. И лишь глупцы стараются всеми силами отрицать очевидное, прячась в коконе собственного комфорта, а умные люди принимают правду в любом виде и живут с ней дальше, как бы тяжело им не было, так устроен мир. Моля разделяла философию бабули, в отличии от мамы. Увидев слезы Кина, она вдруг все поняла и приняла. Правда такая, какая она есть, и с этим ничего не поделаешь. Моля впустила ее в себя и ей стало так легко, будто огромный камень, свалился с ее маленьких плеч. Она приподняла голову Киана, обхватила ее руками и стала поцелуями стирать с его щек соленые слезы, пока не добралась до губ. Ее поцелуй был всепрощающем. И Киан понял, что землянка заглянула в его сердце и все там увидела. Он сгреб ее в охапку и понес на руках в спальню. Он положил ее на кровать и стал нежно целовать, не веря в свое счастье, которое не поддавалось словам, застревавшим в горле.

А потом они гуляли по лугу. Моля быстро уставала и Киан брал ее на руки и носил, а она обнимала его за шею. Они больше они не говорили о недавнем прошлом. Жрец рассказывал о своем мире, о своей работе, а Моля рисовала картины своего бойкого детства, немного приукрашивая жестокую реальность, чтобы не видеть, как на лбу любимого залегают складки, говорящие о его напряжении. Она хотела, чтобы Киан думал, что ее детство и юность были безоблачными, но разве его обманешь? Он сразу же разоблачал ее обман и заставлял говорить правду. Сначала Моля хмурилась, пыхтела, но потом сдалась и по крупицам скудно описала свою жизнь, где не все складывалось гладко да ровно. Получалось, что кроме как детства, у нее и не было больше радостных беззаботных деньков. Не кому она раньше, кроме Фили, не рассказывала о своем даре и о причине, из-за которой умерла ее мать. Киан слушал, не перебивая, а Моля не могла выговориться. Оказывается, боль и обида сидела в ней занозой. Но когда она сама прошла через разочарование и предательство, ей стало легче простить свою мать. Моля поняла, что не имела права ее осуждать. Она сама чуть не потеряла ребенка отказавшись бороться за жизнь. Сильный, это тот, кто умеет прощать и отпускать свою обиду. И маленькая ведьма нашла в своем сердце эту силу, простив не только Киана, но и свою непутевую мать.

Киан был поражен рассказом. Его девочка столько всего испытала и столько всего пережила. Она похоронила мать и бабушку, осталась одна, приняла свой непростой дар и при этом осталась доброй, отзывчивой и любящей. Умолчала Моля только о том, что поклялась роду быть только с одним мужчиной в ее жизни. Киану — это знать не нужно было. Это было между ней и ее предками. Она осталась жива и это самое главное. Потом они вернулись домой, Моля чувствовала себя обновлённой, она решила начать жизнь с чистого листа. Переписывая прошлое, она навсегда вычеркивала моменты, о которых не хотела больше вспоминать. Но теперь она страстно желала воплотить в жизнь все свои мечты или хотя бы некоторые. И первым пунктом в ее списке была свадьба, такой, как она ее представляла. Киан ей много задолжал и с радостью готов был расплатиться, предлагая все, что у него было. Но сначала они решили просто пожить вместе, месяц или два, неважно сколько. Они только узнавали по-настоящему друг друга и боялись повторения прошлой церемонии. Слишком болезненными были воспоминания и слишком открытыми еще оставались раны, которое нужно было залечить, чтобы жить счастливо. Моля не спешила. Каждый день она училась доверять Киану. Она делала шаги ему навстречу, а он учился любить и отдавать себя любимой, открывая в своей душе двери, которые раньше были наглухо заперты. Однажды утром, Моля проснулась с ощущением абсолютной гармонии внутри себя. Киан любил ее ночью два раза и это было незабываемо. Он был нежен и полон страсти одновременно. Моля выглядела великолепно, она вернула себе свои прекрасные формы и даже больше. Округлившийся животик не портил ее фигуру, а наоборот подчеркивал ее женственность и красоту. Киан восхищался своей женщиной и дело было не только в ее внешности, но и в красоте ее души, которая умела прощать и любить, не требуя ничего взамен, не ставя условия и не выдвигая ультиматумы. Жрец старался быть хорошим учеником. Чувства давались ему нелегко, но он был терпелив. Он учился любить, учился не только забирать, но и отдавать.

Моля потрогала свой живот и почувствовала, что малыш начал двигаться у нее внутри. Она взяла руку проснувшегося мужчины и приложила к своему животу.

— Твой сын приветствует тебя, любимый. Он такой же сильный, как и ты. Смотри как бьется.

— Моля, девочка моя, это необыкновенно, он внутри живет своей жизнью, — Киан был счастлив.

— Знаешь, что он мне сейчас говорит? Что пора нам с тобой провести церемонию. Я готова стать твоей женой, любимый мой жрец. Но свадьба будет такой, как я хочу.

Киан только и ждал этого признания. Сам он боялся торопить Молю, не желая будить в ней неприятные болезненные воспоминания. Он соскочил с кровати и бросился одеваться.

— Моля, я устрою свадьбу твоей мечты. У тебя будет самое красивое белое платье, кольцо, и свидетели-лэры, которые будут послушны, как новорожденные котята, я тебе обещаю.

— Киан, они должны снять свои черные мантии и надеть белые. И Арим, он поклялся станцевать на нашей свадьбе, если я тебя вылечу! Ты — жив и ву-а-ля! Напомни ему.

— Что?! Арим и танец? — Киан смеялся так громко, что его было слышно на всю округу.

— Родная. Да ради такого зрелища я позову на свадьбу весь Совет жрецов, все двести человек захотят прийти и посмотреть на это, ты не против?

— Нет, любимый, я хочу видеть много гостей, чтобы столы ломились от вкусной еды, и чтобы все жрецы танцевали и веселились, и даже ты, — Киан резко оборвал свой смех.

— Я?!

— Да, ты! Мы разучим свадебный танец и станцуем его перед всеми гостями, я разве тебе не рассказывала об этой земной традиции? — Моля невинно посмотрела на изумленного мужчину — ну что жених, испугался, уже передумал брать в жены землянку?

Теперь уже девушка громка смеялась, она поняла, что выходит замуж за человека, у которого абсолютно нет чувства юмора. Но этот недостаток она сможет пережить.

— Киан, а в вашем мире люди умеют шутить?

Жрец обнял Молю и поцеловал. Когда-нибудь она сведет его с ума, но у них будет долгая жизнь, чтобы это выяснить.