— Крей привет, это Серега, ну Серьга, помнишь?

— Ну, и че? Долг хочешь отдать?

— Нет, ну не в деньгах, инфа же тоже денег стоит?

— Это я решу, чего стоит твоя инфа.

— Ну ладно, короче, я подслушал, как твои черти трепались, они сейчас бегают по Москве и ищут какого-то Киана, а я вспомнил, что к тебе в клуб ходил один такой, на гота похож и ты с ним мило беседовал.

— А мне какое дело, мне он нафиг не сдался.

— Может и так, только тот, кто этого черта найдет, получит вольную.

— Что?!

— Что слышал, то и говорю, они так и сказали, кто первый позвонит, его сразу домой вернут без суда и следствия. Крей, ты врубаешься? Я не очень, но думаю тебе интересно. Ага, молчишь, значит я по адресу. Так вот, я тебе телефон заказчика, а ты с меня долг списываешь. Лады?

— Лады. Диктуй.

— Крей, деталь есть, маленькая такая, посылка живой должна быть иначе почтальон грозится всех к пожизненному приговорить. Ты уж сам как хочешь, так и понимай. Мое дело запомнить и передать. Пиши телефон…

Крей записал телефон и задумался. Все складывалось лучше, чем он и мог представить. Киан его не видел, да и подельника тоже. Менты, которые задержали машину на дороге, уже по России гастролируют, это бомжи местные, их никогда не найдут. Вот и все, концы в воду. Он герой и народный любимец, досрочно освобожденный за спасение жреца. Все нужно продумать до мелочей. И даже если захотят в голове его покопаться, пусть, жрецы никогда не меняют своего решения. Закон един для всех. Его все равно вернут на родную планету, ну а там он затаится как мышь. Никто его не найдет. Ему все равно терять нечего, конец его на Земле ждет один, так почему не использовать шанс на жизнь? Крей соскочил с кровати точно ужаленный и кинулся в подвал. Только бы проклятый жрец еще не сдох, только бы он выжил.

— Муха, как там наш клиент. Жив? Ты его перебинтовал еще раз? — Крей старался не выдавать своего нервоза, но внутри у него все тряслось от волнения.

— Да, я бы сказал скорее мертв, чем жив. Не знаю, как он еще держится. Я бы уже давно разложился на атомы, ну у меня дистрофия с детства. И не называй меня Мухой, я — Муахи, слепой ублюдок.

— Да заткнись уже. Набери мне номер на мобиле, я продиктую, другу позвонить нужно, сто лет его не видел, а у него сегодня день рождения.

— Ну, давай инвалид хренов, только предупреждаю, запалишь, я тебя похороню вместе с клиентом и срать я на твои деньги хотел, шкура важнее. Говори при мне, а то, что-то ты вспотел, вроде не жарко в доме.

— Да без проблем.

Крей сразу сосредоточился, он бы уже завалил своего напарника, задушил бы глиста субтильного голыми руками, но ему нужно было сделать единственный звонок. Сам бы он не за что справился с абсолютно гладкой панелью своего Айфона. Черт бы побрал новые технологии, где слепой на ощупь не может даже набрать номер. Крей улыбнулся, лохом он никогда не был, Муха просто ребенок по сравнению с ним.

— Ало, Жрец привет, это ссыльный звонит, ну Крей, что забыл меня приятель? Так вместе же сидели в КП-13, пять лет назад, ну и память у тебя короткая. Я тебя с Днюхой поздравляю, даже подарок тебе приготовил, все, как ты просил, в точности. И торт куплю со сливками. Поспеши только, сливки растаять могут. Как будешь в Москве сразу заезжай, дело есть. Не забудь, что должок за тобой числится, ты уж не подведи, раз сам прокукарекал. Ну давай. Будь.

— Бля, буду, ты что слепой, педик?

— А тебе какое дело? Ты пожрать приготовил? Пойдем, хватит лясы точить.

Как только Крей очутился на кухне, он незаметно спрятал кухонный нож в рукаве рубашки. Услышав, что Муха открыл холодильник и стал греметь посудой, он двинулся на звук, на ощупь ориентируясь в комнате, которую вчера изучил вдоль и поперек, рассчитав точное количество шагов от стола до угла, где стоял холодильник. План убийства он продумал заранее, поэтому сейчас действовал быстро и решительно. Как только он дотянулся левой рукой до худой спины мужчины, его широкая ладонь, точно сканер, моментально оценила рельеф остро выпирающих лопаток без грамма мышц, переименовав Муху в унизительное прозвище Хлюпик. Приободрившись и оскалившись, Крег выхватил правой рукой нож и одним отработанным движением перерезал напарнику горло. Все произошло так быстро, что Муха не успел ничего понять. Захлебываясь в собственной крови, он завалился на пол, роняя тарелки с едой. Крей отступил. Дело оставалось за малым-дождаться приезда жрецов.

— Я еду с вами, Матвей, дай мне адрес! — Моля металла гром и молнии, но никто ее не слушал. Когда Матвей по своим связям пробил телефон и вычислил откуда звонил Крей, все жрецы собрались ехать, но Моле приказали оставаться в коттедже.

— Это мой жених и я целитель, а если он ранен? Что вы тогда будете делать? — Моля знала точно, что ей нужно ехать, но достучаться до упрямых вершителей судеб, помешавшихся на ее безопасности и контроле, она не могла. — Хорошо, я останусь и буду вас ждать здесь! Ваша взяла.

Все встали, как вкопанные, с удивлением обнаружив, что в доме наступила долгожданная тишина и девушка перестала орать как резанная.

— Вот и хорошо, а то от твоих криков, малышка у нас уже уши заложило. — Кариан переоделся в черную мантию с капюшоном и был похож на падшего ангела, улыбаясь грешной улыбкой соблазнителя, просто по-другому он не умел общаться с женщинами. Только Арим подозрительно смотрел на землянку, которая, как ни в чем не, бывало, стала подниматься себе в спальню, не обращая внимание на его пронзительный взгляд. Торр в это время был поглощен своим мечом и другими видами оружия, которого у него под мантией было спрятано в огромном количестве и не обращал внимание на перебранку. Он теперь очень терпимо относился к землянке, понимая, что беременная женщина просто не в себе. Это умный Матвей навел его на эту мысль, объяснив, что землянки становятся несдержанные и эмоционально нестабильные во время беременности. И виноваты в этом гормоны. Он не знал, как еще защитить свою подругу, понимая, что терпение жрецов не беспредельно, особенно Торра. А о любви и о чувствах, что Молю одолевали им знать было не нужно, все-равно не поймут, только насторожатся.

— Уйди предатель, что пришел? Я думала, Матвей, мы на одной стороне, а ты значит, вот как, переметнулся в лагерь вражеский? Еще вчера в дружбе клялся.

— Моля, ты не понимаешь, что они не люди и правила им наши непонятны. Ты долго будешь их терпение испытывать?

— Да мне плевать, я нужна Киану, сердцем чувствую, что нужна. Я не истеричка, как ты меня всем выставил, и никогда ей не была, у меня инстинкты просто проснулись, неужели ты не понимаешь? Уходи, Матвей, я спать буду, все, концерт окончен, занавес.

Мужчина развернулся и вышел, ну, что он еще мог сказать или сделать?

Моля только этого и ждала. За секунду она натянула на себя кучу мужских носков, которые нашла в доме и заранее спрятала под одеялом, затем она надела огромного размера теплую мужскую рубашку, подпоясав ее шнуром для штор и теплый свитер, который ей доходил до колен. Шапка и шарф завершали ее нелепый наряд. Закрыв дверь изнутри, она открыла окно и радостно улыбнулась, ее комната не выходила на центральный фасад, где дом просматривался как под лупой, значит можно было спокойно работать, не привлекая внимание. Сначала она вызвала густой туман и когда во дворе видимость достигла вытянутой руки, она спокойно занялась металлической решеткой в окне, за секунду расплавив ее, точно та была сделана из пластилина. Прыгать пришлось со второго этажа в сугроб, который был искусственно создан после расчистки дорожек. Снег уже спрессовался, и при падении больно оцарапал тело. Моля пожалела, что на ней не было даже нижнего белья. Но зато она не переломала ноги, и была этому рада. Точно преступник, она кралась к машине Матвея, которая стояла во дворе. Она не сомневалась, что Матвей повезет компанию именно на своей черной ласточке. Напустив туман, она уже, и сама с трудом ориентировалась в планировке огромного участка коттеджа. Петляя между сосен, она услышала мужские голоса, кажется, Матвей уже шел прогревать джип. Рванув со всей силы, Моля бегом понеслась к машине, не разбирая уже дороги. Только она успела открыть багажник и залезть в него, как услышала, что Матвей открыл свою водительскую дверцу. Туман скрывал очертания джипа с открытым багажником, но вот включенная панель приборов сразу известит красным сигналом о нарушении. Моля нажала рукой кнопку автоматического закрытия багажника, считая секунды. Когда машина завелась, уже сработала блокировка багажника. Можно было выдохнуть. Матвей отличался педантичностью во всем, но особенно он внимательно относился к машине. Он бы обязательно встал бы и проверил багажник. Только сейчас Моля заметила, что потеряла носки с одной ноги, ну и ладно. Стянув с другой ноги два носка из четырех, она надела их на замерзшую ступню. Толку было мало от псевдонатуральных тканей, но это лучше, чем ничего. Вспомнив, как выжила голая в ледяной могиле, Моля заскрипела зубами, она выдержит и московский мороз, только бы добраться до Киана.

Ехали в тишине. Матвей не стал включать музыку. А жрецы напряженно молчали. Они еле сдерживали бурлившую в них агрессивную силу, которая требовала выхода в виде предстоящего сражения. Все они надели черные мантии с капюшонами, под которыми на них были черные кожаные куртки и брюки. Волосы затянули в хвосты и лишь Кариан заплел косу, как всегда, выделяясь даже в мелочах. Высокие военные сапоги дополняли странное одеяние жрецов.

Дорога почти не петляла, огромный джип с мягкой повесткой легко справлялся со всеми ухабами бездорожья. Когда с трассы они свернули на проселочную дорогу, Моля почти не почувствовала ударов о стенки багажника, мысленно она была готова и к худшему. Наконец джип остановился, девушка замерла, прислушиваясь к каждому звуку. Судя по хлопку дверей, Матвей остался, как всегда, сидеть в машине. Ну и к черту Матвея. Пусть только попробует стать у нее на пути. Не для этого она час в холодном багажнике тряслась, чтобы его нравоучения слушать. Он ее не остановит.

Моля досчитала до ста и не услышав голосов жрецов, логически рассудила, что пора уже действовать. Ее время пришло. Она нажала на кнопку багажника и дверь медленно открылась. Она тут же выползла из машины и стала озираться по сторонам, пытаясь приспособить глаза к ослепительно белому снегу, который искрился под солнечными лучами. После темного багажника, ей на миг показалась, что она ослепла, но сфокусировавшись она, заметила, что джип стоит перед старыми воротами с виду обычного неприметного деревянного дома. Калитка была распахнута и Моля бросилась, как была в мужских носках во двор, не слыша, как выскочил из машины Матвей и бросился за ней в вдогонку. Не успела девушка сделать и несколько шагов, как Матвей свалил ее с ног, выбив все дыхание из легких. Он зажал ее рот ладонью, чтобы она и не думала орать. Такой прыти, ведьма не ожидала от своего с виду флегматичного друга, недооценила она, Матвеюшку. Думала отсидится в машине, так нет, приспичило же ее спасать. Кто только просил? Возбужденный мозг ведьмы прокручивал тысячи новых идей, но Матвей лежал на ней и не двигался, полностью блокируя ее тело и руки. Моля зашипела, ей действительно, уже нечем было дышать.

— Слезь, дурак, я задыхаюсь.

— Не слезу, ведьма. Сама потом спасибо скажешь.

— Да как же, разогнался. Ух, дотянусь я до тебя, порчу наведу, слезь, пока я еще добрая.

Матвей развел ее руки и ноги в разные стороны, плотно накрыв своими. Вот, гаденыш умный, и вычислил же систему — чтобы огонь вызвать, Моле нужно было свести руки перед собой, замкнув энергетическую цепь в ее теле. А она про это не кому не рассказывала, сам догадался. Опять она Матвея недоглядела. Неожиданно вес мужчины ослаб и дышать стало легче, но вдавленная в снег и расплющенная, Моля уже не могла просто так легко подняться. Она чувствовала себя не человеком, а медузой, побывавшей под прессом. Ее подняли за свитер и точно она ничего не весела перевернули в вертикальное положение. Ее лицо оказалось на уровне чей-то груди. Девушка подняла голову и натолкнулась на карие глаза Торра. В них была такая боль, что у Моли подкосились ноги, хорошо, что жрец держал ее за свитер, не давая упасть. Она поднялась на носки и одними губами спросила:

— Киан? Он — мертв?

Жрец покачал головой, но как-то неуверенно, точно сам не знал ответа.

— Он в подвале, но тебе не нужно его видеть, он очень плох. Ты не сможешь ему уже помочь.

Моля стала выворачиваться из хватки жреца. Она закричала так пронзительно, как могла кричать девушка, доведенная до отчаяния.

— Да кто ты такой, чтобы за меня решать? Что ты обо мне знаешь? Ты думаешь я раненых не видела и в обморок упаду? Ты ничего не знаешь, жрец. Я такое видела, что тебе в твоей тысячелетней жизни и не снилось, — Моля вдруг стала абсолютно спокойной. Ее лицо без признаков эмоций закаменело. Только ее глаза вдруг превратились в два сгустка неприкрытой ярости, спрятанных под ледяной маской спокойствия. Пугая Матвея и Торра такими быстрыми метаморфозами, она злобно прошептал, — Пропусти меня, жрец, или пожалеешь, ты меня еще в гневе не видел.

Торр нерешительно отошел. Он не знал, что еще сделать. Пусть Арим и Кариан разбираются с землянкой. Невеста Киана сошла с ума, вот одно объяснение ее поведению. А так как Крея, они уже обезвредили и в доме ей никто не угрожал, то удерживать ее, он смысла не видел. Сплюнув, Торр безнадежно посмотрел в спину удаляющейся землянки, только сейчас он заметил, что она шла по снегу в одних мокрых носках, и кажется не чувствовала холода. Жрец зло пнул глыбу снега, малышка точно спятила, а вид растерзанного жениха ее совсем добьет. Это зрелище не для маленьких девочек.

— Где он? — Моля уже на была растерянной неуверенной девушкой, она была фурией, сметающей все на своем пути. Ее спокойный голос не мог обмануть Кариана, который встал в проходе комнаты, не давая ей пройти. Воздух вокруг ведьмы, спрессованный в тесном пространстве дома, просто звенел от напряжения.

— Он в подвале, ты уверена, что готова его увидеть? Он очень плох, Молия, он растерзан и в себя не приходит. Мы освободили его от оков, но его грудь и живот, там просто месило. Я не уверен, ты же девушка, тебе не нужно это видеть.

— Кариан, я его невеста. Ты не понимаешь, вы все не понимаете, что он для меня один и на всю жизнь, это моя судьба.

— А ты сильная, в нашем мире нет таких девушек. Иди, там Арим, он снимает с него бинты, запах ужасный. Молия, Киан почти труп, только сердце еще работает, потому что он жрец. Нас нелегко убить.

— Кариан, но вы же бессмертны? Почему тогда он не восстанавливается?

— Он без сознания, малышка, его мозг сейчас не управляет телом. Все бесполезно. Мы-жрецы, можем не болеть, не стареть, но и нас можно убить, порубив на части, как Киана, — жрец поник и ссутулился. Он не знал, что еще сказать. Самому было тошно. Он чувствовал такую же вину, как и остальные. Если бы они не забрали силы у Киана, он смог бы защитить себя, это они виноваты во всем. Но землянке это знать не обязательно, ненависть питает темную сторону людей, а ей нужно родить здорового ребенка, пусть в печали и трауре, но без разрушающего душу огня.

Моля стала спускаться в подвал, она считала, что была готова увидеть любимого в любом виде, но при взгляде на распотрошённое мужское тело, она пошатнулась и побелела как стена. Арим только что вскрыл все раны на теле Киана, чтобы оценить увечья. На месте живота была сплошная каша, а из груди торчали края поломанных ребер. Запах в помещении стоял тошнотворный. Моля сделала глубокий вдох и силой воли отключила обоняние и волнение. Сейчас она вспоминала только то хорошее, что было в ее сердце. Ее не испугает вид растерзанного тела, она с детства видела страшные раны, которые бабушка лечила, никогда не выгоняя внучку из дома. Однажды Моле пришлось даже помогать держать оторванные трактористу пальцы руки, которые висели у орущего и трясущегося мужчины на полосках тонкой кожицы, а ей тогда было всего десять лет, совсем девчонка, но бабуля так не считала, готовя внучку к трудной жизни. И правильно делала, как же сейчас она была благодарна ей.

— Арим, принеси теплую воду и стерильные салфетки. Нужно все раны промыть, особенно брюшную полость. Затем я прижгу огнем все порезы, они затянутся. Ну а потом займусь тканями. Процесс это долгий, но Киана нельзя сейчас двигать, у него слишком много повреждений. Да, Арим и спирт принеси, мне руки нужно обработать. И еще, мне нужна еда, да покалорийнее. Каждый час пусть приносят.

Жрец чуть не упал в обморок. Девушка говорила о еде, когда его собственный желудок уже два раза просился извергнуть содержимое завтрака. Даже Торр не выдержал, убежал. Ну, на Кариана он и не рассчитывал, тому только красоваться бы перед подданными. Смотря на то, как землянка хладнокровно, точно у нее в голове был встроенный компьютер изучает раны, он поразился. У девушки были стальные нервы, а он посчитал ее утром глупой истеричкой, не понимая, что Киан в ней нашел. Просто коктейль несочетаемых ингредиентов. Теперь бы он и сам был не прочь иметь такую невесту. Не говоря ни слова, чтобы не вдыхать лишний раз воздух, пропитанный гниющей плотью, грозный тысячелетний жрец побежал выполнять указания маленькой слабой землянки.

Прошло несколько часов, Моля потеряла счет времени, да и зачем ей теперь следить за пролетающими мгновениями, когда у нее была вечность впереди с любимым. С таким настроением она приступила к промыванию ран, радостно напивая песенку, которая ей пришла в голову из детства. Это была колыбельная, о которой она не вспоминала уже лет двадцать. Пела ей ее мама в те далекие времена, когда ее еще интересовала ее маленькая девочка, а папа еще жил вместе с ними, оберегая их двоих от всех человеческих бед и жизнь была такой счастливой. Еще не было в семье скандалов и раздоров, никто не делил квартиру и не убегал из дома по ночам, громко хлопнув дверью, а бабуля не пилила и не сверлила своими белесыми глазами непутевую дочь, которая подбросила ей внучку. Моля вспомнила это давно забытое состояние счастья и наполнила им себя. Киан был для нее такой же безоблачной гаванью, как и забытые воспоминания из детства.

«Мышка по полу скребла и тростиночку нашла,

А мышонок-постреленок, увязался ей вдогонок,

Спят котята и бельчата, ну а ты что не спишь?

Все с тростиночкой играешь, засыпай малыш.»

— Она поет? Ты это тоже слышишь? — Торр чертыхнулся, он не понимал, что происходит.

Кариан тоже крутил головой, прислушиваясь к тихому пению, которое раздавалось из подвала. Как будто журчал ручеек с чистой прозрачной водой. Жрецы перевезли Крея в свой коттедж. Они заперли его в гараже, предварительно заковав в наручники. Сейчас было не до него. Затем они вернулись и вытащили из дома тело молодого мужчины, которого Крей прирезал на кухне и закопали его в собственном же огороде. Матвей давно уже замазал номера джипа грязью, поэтому можно было ничего не опасаться. Дом находился в деревне и пока кроме крика петухов, и лая собак никто не появлялся на сельских просторах. Джип загнали во двор, потому что он мог вызвать нездоровое любопытство сельчан. Дом оказался только с виду простым. Внутри он был напичкан системой слежения, компьютерами, разными приспособлениями и мастерской с непонятными механизмами, которые торчали в каждом свободном углу. Как только жрецы обнаружили машину убийства, спрятанную в стене, они пожалели, что сами не убили молодого изобретателя. Хотя он был такой худой и с виду слабый, что непонятно как в нем вообще теплилась жизнь. Но несмотря на внешнее уродство, которое ему придавала непропорционально большая голова, хозяин дома жил очень хорошо и был обеспеченным человеком. Никто из соседей и не подозревал, что живут рядом с маньяком-садистом, больным на всю свою раздутую голову. Некоторые даже жалели нелюдимого уродливого сельчанина, купившего недавно дом, чтобы переехать из шумной Москвы.

Только под утро, Моля размяла затекшую спину и поднялась на ноги. Кто-то ей надел новые носки, теплые, шерстяные. Кажется, этот кто-то ее кормил и поил, когда она просила, и даже спину ей массировал, а может это был и не один человек? У нее вылетели из памяти двенадцать часов, пока она работала, склонившись над телом Киана. Но теперь она уже знала, что победила смерть. Она срастила ребра, ткани кишечника, убрала все внутренние гематомы и кровотечения, прижгла все подозрительные места. Затем накалив до кросна скрепки, соединила ими порезанную кожу, временно, конечно, только, чтобы закрепить рваные края. Затем она долго держала свои ладони на теле любимого, мысленно представляя, как кожа срастается, клетки регенерируют, ткани соединяются, образуя новые связи, как внутренние разрывы затягиваются, и новая жизнь зарождается в поврежденных материях. Она собрала Киана по частям и была этому несказанно рада.

Ведьма, точно приведение неслышно появилась в комнате и жрицы тут же подскочили. Они не спали, им не нужен был еженощный сон, чтобы чувствовать себя хорошо. Только Матвей вырубился на диване, не выдержав медленно тянущиеся в ночи минуты ожидания.

— Все, его можно вести домой, он перенесет дорогу, — Моля почувствовала, как все перед глазами завертелось, и она плавно стала проваливаться в темноту. Кариан стоял к ней ближе всех. Он успел подхватить на руки падающую девушку, на лице которой появились черные нездоровые круги под глазами. Она была истощена физически и морально. На себя у нее уже не было сил.

— Мирт, неси ее в машину, а мы пойдем за Кианом. Если он и вправду выживет, я сам лично спляшу на его свадьбе, а я не делал это лет пятьсот точно. — Лэр Арим понесся в подвал, преодолевая зараз несколько ступенек, забыв о своей степенности и аристократических привычках. Он больше других переживал за своего лучшего ученика, в душе считая его своим сыном. Никому в жизни он не отдал столько собственного тепла, как ему. А делился своим теплом, как и знаниями, черноглазый жрец крайне неохотно. Киан был редким исключением. Но об этом никто не должен был знать. Привязанности делают жреца слабым и уязвимым.