Киан очнулся и понял, что не может пошевелиться. Он был связан и очень крепко, все тело затекло, он почти не чувствовал рук, поднятых над головой. Он все еще обладал недюжинной физической силой, но не мог сдвинуться ни на сантиметр. Его лодыжки и руки были намертво прикованы толстыми металлическими наручниками к стене, удерживая его в вертикальном состоянии. Он дернулся, пытаясь высвободиться, но лишь в кровь содрал запястья. Он не понимал, что происходит и кому понадобилось его приковывать. Он огляделся по сторонам. Пустое помещение едва освещалась слабо мощным светильником, прилепленным к потолку. Воняло плесенью и затхлым воздухом. Очевидно его держали в подвале. Но кому в здравом уме пришла такая мысль? И почему верховные жрецы его еще не освободили?

Киан хорошо помнил, как они с Карианом уехали в ночной клуб, оставив разбираться с ледяной решеткой взбесившихся Арима и Торра. Лэры были не в себе, поэтому Кариан решил их немного освежить, заточив в лед. Все было, как всегда, возвращались они домой уже глубоко за полночь. Коттедж находился за городом, поэтому дорога занимала час с небольшим. Киан напряг память. Их машину остановил полицейский патруль и попросил выйти. Лэр Кариан не желал выполнять чьи-либо указания, считая это ниже собственного достоинства, и Киан вышел из машины один, чтобы выяснить в чем дело. И на этом моменте все его воспоминания заканчивались. Что произошло дальше он не помнил. Кажется, что-то прострелило его голую шею, вспышка боли и темнота. Глупые земляне, три верховных жреца в гневе, могут стать апокалипсисом для планеты, на которую им по-настоящему плевать. Никто не станет их винить в уничтожении чужого мира, посягнувшего на жизнь их драгоценного сородича. Одно дело самим судить провинившегося жреца, а другое дело, когда кто-то, настолько примитивный в своем развитии, смеет посягнуть на жизнь будущего лэра, правителя древней и сильной цивилизации. И самым страшным было то, что жрецы сами лишили Киана его силы, сделав его беззащитным. Никто не ожидал такого наглого и дерзкого нападения. Если жреца похитили, то Кариан не успел отреагировать и защитить его от нападавших.

Прошел час, а может и не один. На этой планете Киан с трудом ощущал ход времени. Он устал дергаться и кричать, проклиная своих врагов самыми страшными словами. Он охрип и перестал чувствовать свои затекшие руки. Хорошо, что ноги еще хорошо его держали. Вскоре свет в помещении погас. Киан напряг зрение, ожидая нападения в темноте, он старался сконцентрироваться, чтобы не пропустить удар. Послышалось какое-то жужжание, затем скрип и равномерное постукивание приведённых в движение механизмов. Жрец хорошо видел в темноте. Глаза его полностью адаптировались. Ему не нужен был свет, чтобы разглядеть то, что происходит в комнате. Из панели, спрятанной в противоположной стене, выехала конструкция, напоминающая металлический круг с подвешенными к нему по периметру металлическими дубинками. Круг завертелся и стал приближаться к стене, где висел Киан. Тяжелые металлические дубинки пришли в движение. Под действием центробежной силы они стали подниматься. Круг набирал скорость, а дубинки набирали силу. Киан прикинул, что смертоносная мельница сделает отбивную из его торса уже через несколько секунд. Ее высоту кто-то отрегулировал как раз так, чтобы располосовать ему живот и грудь. Он никогда ничего не боялся, но смерть в жалком подвале, где отребья человеческого общества придумали и соорудили машину для убийства, даже не пытаясь сразиться лично, была для жреца унизительной. Он гордо поднял голову и посмотрел перед собой. Он даже успел улыбнуться, пока не почувствовал первый тупой удар в живот, затем второй в грудь. Мельница смерти работала без сбоев, ближе к пятидесятому удару, Киан почувствовал, что его мышечный корсет превращается в фарш, а стальные дубинки уже скользят по голым костям его ребер, раздирая внутренности. Он почувствовал, что больше не сможет противостоять костедробилке. За время истязания он не проронил ни единого слова. Но когда адская машина достигла его внутренних органов, Киан закричал нечеловеческим голосом и потерял сознание. Он не слышал, как механизм тут же отключился.

— Не. Ну ты мне говорил, а еще не верил, все сходится. Он не человек, это точно.

— Не сомневайся, я все про этого урода знаю. Эта тварь еще в себя придет, вот увидишь.

— Да ну тебя, он что, зомби? Посмотри кишки наружу вылезли, да и легкое пробито. Ладно, прикую тело к полу, а там посмотрим, что будет. Машинка не покачала, просто улет, можно на поток ставить, только металл заменю на резину.

— Да мне пофиг, хоть на пластмассу. Проверь все наручники, я тебе говорю, он не сразу сдохнет, еще дергаться будет несколько дней, но так даже и лучше. Боль и долгая агония — это то, что он заслужил.

— Ладно, все сделаю, можешь уже расслабиться и наслаждаться процессом. Все получилось, как и планировали. Слушай, а кто в машине с ним был? Ты его знаешь?

— Да такой же зверь, только мне на него насрать. Он меня не трогал, чего мне с ним связываться? И что им всем здесь нужно? Не сидится дома.

— Не, ну я просто на всякий случай, может того грохнуть нужно было, а то ведь свидетель как никак.

— Да кто твою морду знает, ты на улице, когда последний раз был, если не считать нападения? А за дружка не переживай, он не местный. Так, проездом здесь, надолго не задержится. Таким, как он климат местный не нравится, да и публика рожей не вышла.

— Ну, смотри, тебе виднее. Я десять лет уже с людьми живыми не общаюсь, да и с тобой связался по одной причине. Я для тебя вроде как иллюзия, голос, ха-ха, черт, мне вот с голосами уютно и тепло. Это мой профиль. А ты как? Привык уже?

— Ну и придурок ты, шизик полный. Ты думаешь я такой же повернутый, как и ты, на всю голову? Да я просто слепой, был бы зрячий, хрен бы с тобой сейчас сидел. Сам бы все сделал. Тоже гений нашелся.

— Я не шизик, я — социофоб. Ну, а за гения, спасибо, лесть я люблю.

— Ага, называй себя как хочешь, а мне зрение не нужно, чтобы диагноз твой видеть. Ладно, иди гостя нашего со стены сними, и к полу прикуй. И перчатки одень, помнишь, что я тебе говорил про яд?

— Да помню, не дурак. Фотки посмертные, — моя собственность, как договаривались. И не смей мои авторские права оспаривать.

— В зад засунь свои фотки и проверни там. Три дня, я думаю, он еще протянет, а я буду наслаждаться каждой минутой. Как гость сдохнет, мы с тобой, гений, разбежимся. Ты мне на хрен сдался, и голос у тебя противный.

— Ну вот, так всегда, мастера все готовы обидеть. Да я не в накладе, все, как договаривались. Из твоей жизни просто исчезнет голос. А из моей — твоя противная харя.

— Иди, уже, не могу тебя больше слушать.

— Что, подробности не понравились, так сам меня просил все описывать в деталях, можешь блеванешь теперь, я тазик принесу. Я рад, что мой голос вызывает тошнотворные ассоциации. Я впечатлен. У тебя живое воображение, а может это я такой хороший рассказчик? то ли еще будет. Ближайшие три дня у тебя, друг мой, вся еда будет у тебя через рот назад выходить. Я уж постараюсь петь как соловей, ни одной детали не упущу. Люблю я наблюдать за людьми. Страсть как люблю подглядывать. А ты интересный экземпляр. Блин, кишки нужно собрать, где мои перчатки?

Не выдержав, Крей склонился над тазиком и вырвал. А кто говорил, что месть сладка?

Лэр Кариан ввалился в дом, чуть не снеся входную дверь с петель. На нем не было лица. Он схватил себя за длинные блестящие волосы золотистого цвета и стал дергать за них, пытаясь вырвать с корнем. Его красивое благородное лицо было перекошено. Он упал на колени перед обалдевшими жрецами и даже умудрился со всего маха удариться лбом об пол. Лэр Арим и лэр Торр уже давно спокойно сидели перед камином и грели промокшие ноги. Они испарили всю растаявшую воду и поэтому в комнате было ужасно душно и влажно, точно в тропическом лесу. Собирать тряпкой воду высокородные жрецы отказались, решив теперь объединиться вместе в коалицию, чтобы отомстить за унижение Кариану. Влага в виде конденсата собралась на всех поверхностях комнаты, которая теперь напоминала хамам, с той только разницей, что сидели жрецы не на теплых мраморных плитах, а в мокрых неуютных креслах. Но при виде растерянного Кариана, они забыли все свои обиды и планы мести. Подскочив, они сразу почувствовали неладное. В один голос они закричали, поднимая жреца за грудки с пола.

— Где Киан?

— Я не знаю. Его похитили.

— Что?! — Комната в одну секунду превратилась в ледяную пещеру. Стены и фундамент дома промерзли до основания, но никто из жрецов не почувствовал холод. Их состояние можно было сравнить с разорвавшейся бомбой. Первым взял себя в руки, как ни странно, Арим. Он всегда отличался железной выдержкой и умел быстро находить решения в самых сложных ситуациях. Он мог столетиями не показывать, что у него внутри. Но Киан был его лучшим учеником, его надеждой, поэтому он был строг к нему, желая видеть в совете идеального жреца. Но сейчас даже он начал сомневаться в правильности своего решения. Нельзя было так рисковать и отправлять в ссылку в собственном теле лучшего своего воспитанника. А все его гордыня. Решил подчинить себе Киана, прекрасно зная, что тот не сломается, никогда. Слишком хорошо в нем проявлялись гены его покойного отца, который при жизни был настоящим упрямцем и редко, когда менял свое решение. Он был четвертым высшем жрецом и всегда хотел единовластно править планетой. У Киана много было черт от покойного биологического отца.

Арим схватил Кариана за плечи и точно тот ничего не весил кинул его в стену. Это было самое безопасное из всего, что он мог сейчас сотворить с ним. Стена треснула.

— Кариан, тебе доверили жреца без силы, он же как ребенок уязвимый! Ты должен был охранять его, глаз не спускать! Где ты был, когда похищали жреца?

— Я был рядом, меня вырубили электрическим зарядом, я не успел ничего предпринять. Нас остановил полицейский патруль. Киан вышел из машины, а я на секунду отвлекся. Когда я повернул голову, Киан уже лежал на асфальте без чувств, я лишь успел открыть дверь машины и все, меня вырубили. Когда очнулся — никого рядом не было, а я просто сидел в машине. Братья. Простите мою беспечность! — мужчина стоял на коленях на полу, скрестив руки на груди.

Торр закричал так громко, что лопнули электрические лампочки.

— Кариан вставай, мы найдем Киана и спасем его. Ты не виноват. Мы втроем лишили его силы, мы все отвечаем за это глупое решение. Пора признать лэры, что мы ошибались с самого начала. С этого дня мы внесем новый закон, по которому жрец сам будет решать, когда ему жениться и кого брать в жены. Совет сможет лишь рекомендовать свои кандидатуры, но не решать его судьбу.

Три жреца, три великих лэра протянули вперед свои правые руки и объединили их в знак согласия. И в этот момент истины и единства они почувствовали шестым чувством, что Киану грозит настоящая опасность.