— Он давал коронационную клятву, прежде чем стать жрецом, у него нет иммунитета, чтобы нарушать традиции, которые гарантируют порядок и мир нашему народу. Я не понимаю, почему, мы, старейшие лэры, тысячелетние жрецы должны возиться с этим мальчишкой, которому еще не исполнилось и триста лет? Как он смеет нам выдвигать условия?

— Мы — хранители мира, лэр Арим, мы не можем разрушать то, что создавали тысячелетиями. И напоминаем тебе, что Киан твой ученик, ты его всегда выделял, думаешь мы не помним?

— Вот именно, поэтому еще раз призываю вас, достопочтимые лэры, одумайтесь! — высокий красивый мужчина, выглядевший от силы лет на тридцать, встал из-за стола и расправил плечи. Черная длинная мантия слегка раскрылась, демонстрируя черную рубашку и обтягивающие брюки.

— Он еще не получил звание лэра, а уже пытается перевернуть мировоззрение совета жрецов. Или вы еще не поняли, что это заговор? Ровно половина совета проголосовали за то, чтобы вернуть Киана назад, а половина совета желают, чтобы он продолжил отбывать наказание. Это плохо кончится, я вас предупреждаю!

— А о нас, лэр Арим, ты забыл? Мы те, кто воздержался, наши два голоса могут изменить все, но мы хотим лично убедится, что происходит. Почему Киан, который все три века отличался благоразумием и уже лет через сто мог войти в совет жрецов, вдруг стал поступать иррационально? Сначала он отказался жениться, а потом, прибыв отбывать наказание на Землю, тут же нашел девушку, с которой захотел связать себя узами брака. Но и не это нас обеспокоило, его мотивы ясны как тысяча солнц — он решил нас шантажировать. Это мило, но вполне объяснимо. Никто бы из нас не хотел задержаться на этой планете надолго. И все бы решилось тихо, согласись, Киан, на свадьбу с выбранной ему девушкой. Мы бы вернули его назад и дело бы замяли. Но он поставил Совету немыслимое условие, решив вернуться назад только с земной девушкой, которую сам выбрал в себе в жены. Не кажется ли тебе, лэр Арим, что дело требует тщательного расследования? И спешка здесь не уместна. Поэтому мы воздержались от голосования. Мы должны быть мудры и терпеливы в поисках истины, — лэр Кариан и лэр Торр обменялись понимающими взглядами. Они любили создавать оппозицию лэру Ариму просто так, чтобы развлечься и внести немного разнообразия, в их монотонную многовековую жизнь, в которой было мало стоящих событий, на которые можно было потратить скупые эмоции. На самом деле все они всегда действовали по регламентам, никак лично не участвуя в судебном процессе. Даже отправляя людей на планеты, где их ждала мучительная смерть, они никак не реагировали. Все эмоции остались далеко в прошлом. Долголетие имело один большой недостаток и звался он скукой. И сейчас, чувствуя, как оживился, даже помолодев внешне, лэр Арим, они еще больше захотели продлить интересную игру. Несколько веков никто их трех них, старейших жрецов, не чувствовал азарт. И эти ощущения были непередаваемы. Тем более повод был более чем достаточный для вмешательства и временной конфронтации — один из двухсот жрецов, правителей планеты, решил сам нарушить закон. Да еще и как! Это было самое интересное событие в маленьком застойном мире правителей за последние несколько веков. Лэр Кариан и Лэр Торр уже несколько недель не ходили по дому в черных туниках, к которым привыкли. Чтобы не выделяться среди землян и не привлекать внимание, они переоделись в обычную одежду, принятую среди землян, и чувствовали себя при этом не очень комфортно. На них были одеты рубашки с длинным рукавами и обычные голубые джинсы. Всю одежду они заказали себе в интернете и были рады, что курьер буквально через несколько часов привез весь заказ в загородный дом, который они арендовали на несколько месяцев вперед. Киан жил вместе с ними, под их тщательным контролем. Собрать четырех жрецов под одной крышей, было очень опасным и непредсказуемым экспериментом. Все мужчины отличались нетерпимостью и агрессией. И если жрец Кариан и жрец Торр еще могли как-то вдвоем общаться, так как давно разобрались с собственными амбициями за много веков и скорее напоминали приятелей, терпящих друг друга, то жрец Арим был не сильно настроен дружелюбно. Он мысленно считал себя главным среди равных, и хотел сам решать судьбу Киана, тем более что тот был его любимым учеником. И это было его личной привилегией наказать или простить бунтаря. Но Кариан и Торр, назло ему сами вмешались в процесс поиска истины и прибыли с ним на Землю, чтобы вставлять палки в колеса и по своему усмотрению решать судьбу его любимого ученика. И если Арим говорил, что Киана нужно наказать, чувствуя и на себе, как главном его учителе и наставнике, ответственность за проявления непозволительной вольности и непокорности своим учеником, то Кариан и Торр, просто из противоречия не хотели с этим соглашаться, оттягивая время их возвращения домой и время принятия решения. Они просто развлекались в чужом мире, проводя дурацкие опыты по изучению местных традиций. Но если высшие жрецы просто спорили день изо дня об одном и том же, то Киан просто изнывал от бессилия и запрятанного гнева. По агрессии и проявлении доминантных черт характера, которые ему достались от его биологического отца, Киан мог поспорить со всеми тремя жрецами вместе взятыми. Тем более, если высшие лэры просто боролись со скукой, зная в конце концов, что вернут непокорного молодого собрата домой, даже против его воли, то Киан отчаянно сражался за свою любовь и за свою женщину. Дух настоящего воина заставлял его действовать решительно, не оценивая последствия, что шло в противовес самой сути жреца. Такие противоречия вызывали бурю эмоций, на которые Киан был раньше не способен. Он разбудил внутри себя зверя, которому нужно было быть рядом с любимой женщиной. Неуравновешенный жрец — плохой жрец. Это понимали все присутствующие в доме с Кианом. И после нескольких его смелых выступлений и даже небольших сражений и попыток побега, высшие жрецы на время следствия полностью заблокировали его силу, заставив Киана смириться со своим положением и усмирить на время свою гордыню и боевой пыл. Три высших существа на планете могли не только перемещаться в межгалактическом пространстве. Они могли, если бы захотели манипулировать всеми остальными жрецами, лишая их силы, но зачем им этим заниматься? Такая безграничная власть могла свести с ума любого, даже самого мудрого правителя. Поэтому все трое носили на своем теле ограничители, не дающие в полной мере воспользоваться своими силами. И каждый из троицы контролировал двух других. Существовала клятва трех, которая обязывала тут же убить жреца, если тот посмел снять ограничитель. Без суда и следствия. Строгие ошейники нужны всем, даже полубогам.

Лэр Арим отличался особым терпением и выдержкой, а также величием, которое уходило в небо, Он ненавидел, когда его решения оспаривались, так же, как и не терпел, когда нарушались законы. Поэтому он был так строг к Киану, подталкивая своего упрямого ученика к нужному решению. Он любил свою планету больше собственной жизни и никогда не помышлял о том, чтобы лично нарушить порядок, который так тщательно охранял. Поступок молодого жреца казался ему кощунством над святынями, и консервативная половина Совета считала так же, как и он. Но он понимал, что по статусу, который определялся возрастом и силой, которая росла с прожитыми годами, он был в равном положении с двумя другими сомневающимися жрецами, которые прибыли с ним на Землю и которые так же, как и он стояли на вершине иерархии, так как все они уже перешли тысячелетний рубеж. И сейчас ему не выгодно было с ними ссорится, так как он находился в меньшинстве и при следующем голосовании расклад мог поменяться. Но ссориться хотелось, он ждал повода много столетий. Его никто не спрашивал, когда заставили принять клятву Трех, так же, когда надели ограничитель силы. Может он и сам бы пришел к этому единственно правильному решению, но Кариан и Торр сами все придумали за его спиной, а его поставили перед фактом, силой заставив сделать то, что считали нужным. Этого он им простить не мог, даже многие столетия спустя.

Лэр Арим натянул на себя маску холодной учтивости и подошел к лэру Торру до неприличия близко, вторгшись в его личное пространство. Такую бестактность он мог позволить себе только в чужом мире, по-мальчишески прямо и бесхитростно провоцируя другого жреца. У лэра Торра вытянулось от удивления лицо.

— Арим, мне кажется, или ты хочешь подраться? Ты же прекрасно знаешь, что мы равны, к чему тогда крушить все вокруг? Наша сила разрушит дом, придется новый искать, — Торр даже не успел договорить, как почувствовал, что огромный кулак обрушился на его лицо. Затем последовала вспышка боли и сломанный нос жреца дал о себе знать сильным кровотечением.

— О боги, как же я мечтал это сделать многие века, мне стало легче, брат мой, Торр. Я еще постою и посмотрю на твою кровь, как же ты жалок сейчас. Ты всегда любил говорить о возвышенном, об ограничении нашей силы, о том, что наши эмоции — это наши враги. И я всегда слушал тебя, этому учил своих учеников. Вот теперь посмотри на Киана, а он был лучший, к чему привели эти твои догмы? Почему он взбунтовался и ставит нам условия? Это ты виноват, что сейчас мы здесь. Ты — лицемер, Торр, и всегда им был.

— Может я и был неправ, заставляя идти против природы всех жрецов без исключения, но ты кажется забыл, Арим, что мы прежде всего воины, и мы должны уметь себя сдерживать и в мирное время, а это не просто, когда нет реального врага. Только с холодной головой можно принимать решения. А что касается, Киана, то ты может не в курсе, каким свирепым воином был его биологический отец? Мальчика нужно было учить контролю, иначе бы он всю планету разнес на части. Но ты не слышишь моих слов, брат. Ты позволил усомниться во мне? Я не разрешу тебе пятнать мою честь. Я всю жизнь делал то, что считал лучше для нашего народа. И ты сейчас лишь подтверждаешь мое правило, ты потерял контроль на пустом месте и мне придется даже тебе напомнить о том, кто ты. Я уже несколько веков чувствовал твою скрытую агрессию, это делает тебя слабым и уязвимым. И сейчас я тебе докажу это. Только разум должен управлять нашим телом и нашей силой. Ты показал свою слабость.

Глаза жреца Арима налились кровью, никто не имел права называть его слабым. Он кинулся на Торра, но не успел сделать и несколько шагов, как получил молниеносный удар ногой в грудь. Сломанные ребра воткнулись в кожу, точно стрелы. Дыхание сбилось.

— Хватит! — раздался громогласный крик Кариана и частокол из ледяных прутьев плотно окружил тела взбесившихся жрецов. Они не могли пошевелить ни рукой, ни ногой. Не смотря на свою древность, высшие жрецы не умели работать с энергией воздуха посредством глаз. Им нужны были руки. Такими способностями обладал только Киан. Его можно было назвать ювелирный хирургом среди грубых костоправов.

В комнату вошел Киан. Он спокойно сел на диван и стал наблюдать за разборками среди жрецов. Изо дня в день ничего не менялось. Стычки происходили каждый день. Такого он бы не увидел в своем мире никогда. Мягко говоря, забавное зрелище. Оказывается, не только на него влияла атмосфера Земли. Всегда холодные и рассудительные жрецы, кажется, слетели с катушек. Они припоминали друг другу обиды, которым было уже по несколько сот лет. А он еще за себя переживал.

— Добро пожаловать в ад, братья, — Киан недобро улыбнулся лишь одними уголками губ. Сейчас ему казалось, что он находится в серпентарии, только вот если раньше он чувствовал себя опасной гремучей змеей, то сейчас, когда у него забрали его силу, он был похож на безобидного ужа, который мог только ползать и шипеть беззубым ртом. В крайнем случае он способен был задушить противника голыми руками, но не в этом доме, где и без него хватало агрессивно настроенных мужчин.

— Пойдем, Киан, я хочу есть. А ты лучше меня разбираешься в здешней кухне. Сегодня я с тобой пойду в ночной клуб. Братьям есть, о чем подумать и о чем поговорить. Часа через три лед растает и им предстоит долгая уборка дома, вода затопит всю мебель и все ковры. И не вздумайте больше друг друга бить. Я умею быть убедительным, так же, как и вы.

Если бы Кариан не придумал надеть на жрецов ледяные кляпы, он бы услышал о себе много чего интересного и может и не ушел бы из дома. Но ему очень хотелось попасть в ночной клуб, чтобы изучить то, о чем на их планете не разрешалось даже и думать. Проституция и азартные игры были официально запрещены, но на самом деле жрецам всегда хватало работы, потому что мир подпольных удовольствий не когда не переставал поставлять им новых преступников. Узнать в деталях с чем они боролись так много лет-это была его задача на сегодняшний вечер. Земля была просто рассадником преступности. Киан был сопровождающим и одновременно арестованным. Жрецы держали его на коротком поводке, не позволяя ни на секунду отлучаться из дома, и сегодня была смена Кариана охранять и одновременно сторожить своего младшего, лишенного силы, а значит абсолютно беззащитного, брата. В программу исправления также входили душеспасительные беседы, на которые раскрутить Киана было не просто. Он сам был жрецом и знал, что любая новая информация, выданная в порыве искренности, могла быть использована не только против него, но и против Молии. Действовать нужно было очень осторожно, постепенно склоняя каждого жреца на свою сторону. Киану запретили видится с девушкой, искать ее, или сообщать ей любые сведения о себе. Нарушение этого правила, могло ускорить его перемещение, только не в его родной мир, а на другую не столь привлекательную планету, где он бы дожидался окончательного решения совета жрецов. И о Моли тогда можно было забыть окончательно. Вот почему в один из вечеров, когда в ночном клубе он заметил появление Матвея, Макса и Фили, он сразу понял, что пришли они по его душу. Они искали его, хотя не должны были. Для них он исчез безвозвратно, никто не знал, что он остался на Земле. Киан занервничал. В тот вечер его надзирателем был Арим, и его не так просто было провести. Оставалось одно — сказать правду. На Ариме была надета его любимая черная до пола мантия с капюшоном, позволяющая ему оставаться незаметным. Киан молча указал своему надзирателю на Матвея.

— Мы должны исчезнуть немедленно, это Матвей, мой земной слуга. Ты помнишь его? Он видел вас, когда вы меня забирали из дома. Он предан мне и будет меня искать. Он связан с полицией и может осложнить вашу и мою жизнь — Киан блефовал, конечно, он хотел, чтобы Матвей его искал, он молился, чтобы Моля узнала, что он на Земле и у них еще есть шанс встретиться. Но поймет ли Матвей его игру? Он пристально посмотрел на друга, Матвей всегда чувствовал спиной его взгляд.

Но сейчас нельзя было рисковать и встречаться с ним, тем более под присмотром Арима, который был склонен к решению стереть часть памяти Киана, связанной со встречей с землянкой, и оставить его на Земле отбывать срок до конца. Арим умел сам работать с памятью людей, это был его конек. Иногда преступники были настолько важными и незаменимыми персонами, что проще было стереть из их памяти все годы их преступлений, чем отправлять в ссылку. Это были редкие случаи, когда общество не могло пожертвовать нужным специалистом или же группа важных особ из высшего общества обращалась к жрецам с ходатайством о своем провинившемся родственнике, умоляя какому-нибудь сопливому мальчишке дать второй шанс на нормальную жизнь. Это были исключительные решения и принимались они не одним жрецом, а естественно голосованием всего совета. Вот тогда Арим и оттачивал свое мастерство по забвению. Но Киана такая перспектива не устраивала, он хотел помнить все свою жизнь и особенно последний месяц, проведенный им на Земле. Поэтому он был очень осторожен.

Киан успел спрятаться сам и спрятать Арима в тот момент, когда рядом с местом, где они находились появился огромный Макс. С ним сейчас Киан вообще не хотел встречаться. Ему и так хватало других более серьезных проблем, чем разборки с неуравновешенным мужчиной, который судя по напряженной фигуре и сжатым кулакам просто рвался в бой, чтобы расквитаться за прошлые обиды. Когда Макс ушел из приватной зоны, расстроенно щелкая пальцами, жрецы через черный ход покинули клуб. Все свои надежды Киан связывал только с Матвеем, который ему казался очень сообразительным мужчиной, скрывающим под немногословность проницательный ум и жизненную смекалку. Он должен разобраться в том, что происходит. Он единственный видел, как Киана насильно заставили сесть в машину и покинуть усадьбу. Практически похитили с его же помолвки. Все, что Киан хотел, так это встретиться с Молей и поговорить, но он был связан по рукам и ногам. Вся его жизнь теперь висела на волоске. Согласия между трех верховных жрецов не было, как и не было стабильности, они были похожи на порох, готовый взлететь на воздух от одной обидной фразы или слова. Очевидно, эти блюстители порядка высшей касты не просто так вместе прибыли на Землю. Все они много лет копили обиды друг на друга и теперь, на чужой планете, не беспокоясь за последствия их разрушительной силы и не боясь подорвать собственный авторитет, они могли спокойно спустить пар и вылить друг на друга всю грязь, которую собирали столетиями, фильтруя и отсеивая, пока она не превратится в сухой порох. Хотя это даже радовало Киана. Чем больше они будут грызться и выяснять отношения, тем меньше у них будет времени, чтобы следить за ним. Импульсивного Макса он в расчет не брал, этот землянин никогда его не найдет, даже из ненависти. Все, на что он был способен, это качественно махать кулаками и пугать оружием, используя свою физическую силу и военные навыки. Для выслеживания Киана нужно было терпение, ум и звериное чутье, котором обладал только Матвей, не смотря на весь свой лощеный вид городского модника. Это было лишь удобной ширмой, картинкой, на которую вились простаки, но опытный жрец видел, что за модными дизайнерскими шмотками и видом, «я ваш в доску», скрывалась многогранная натура и редкая способность к выживанию в любой среде, будь то лес или городские джунгли. Только на своего помощника он и делал ставку, веря в него, как ни в кого другого. Но больше всего Киана пугала приходящая ему во снах возможная реальность, та, в которой Моля его ненавидит. Каждый день он молил Богов, чтобы они открыли ей сердце и не дали любви, такой огромной и всепоглощающей, исчезнуть навсегда, сметенной ураганом ненависти. Он не предавал Молю и не хотел, чтобы так все получилось. Он страдал, никогда раньше он не чувствовал душевные муки, смеясь всякий раз даже при намеке о таких переживаниях, не имеющих логической природы, а значит и права на существование. Но теперь и сам угодил в капкан, из которого не хотел выпутываться. И плевать ему было на то, как он жалок сейчас был. Его наставники, верховные жрецы не понимали и не разделяли его взглядов, рассуждая точно так же, как и он еще совсем недавно. Лед не слышит пламя, потому что огонь слишком опасен, он может растопить все, к чему дотронутся его жаркие языки, оголив не только тело, но и душу. Слабый жрец — мертвый жрец. Достоинства обретаются столетиями, а потерять их можно было за одно мгновение. Киан знал это истину еще с детства, поэтому всегда был очень осторожен во всем, тщательно подбирая свое окружение. Но Моля прорвала все его барьеры, всего за один месяц она разрушила плотину, которую он воздвигал триста лет. Только такая женщина достойна быть его женой. Но как эту мысль донести до трех упертых полубогов, помешанным на соблюдении традиций, чей разум был намертво закован в предрассудках, так же, как и его когда-то. Как объяснить, что ребёнок, родившийся от такого брака, может быть сильнее, чем все жрецы? Киан видел только один способ. Это было сумасшествие, но он должен был познакомить Молю с тремя самыми опасными существами на его планете. Лишенный своей силы, он не сможет ее защитить, но хрупкая и ранимая ведьма не так проста, он видел ее силу в действии. Она должна убедить их в выгоде их союза. Только так возможно будет достучаться до разума вершителей судеб. Киан до сих пор содрогался от этой мысли. Но у него было время подумать и все взвесить. Через месяц его заточения, безумная мысль окрепла и созрела до реального плана.