Алька, она же Мальвина, с трудом открыла глаза, услышав какие-то подозрительные звуки в комнате соседки. Все похмелье как рукой сняло. Она встала с кровати и превозмогая тупую боль в затылке вышла в коридор. Стараясь не шуметь, она осторожно кралась по квартире, расклеивая по дороге глаза щелки.

— Молька, ты что ли? Вот, блин, напугала. Хоть бы позвонила, что приедешь, так и умереть от страха можно. Я уже отвыкла, что у меня соседка есть. Да, с тебя оплата за полтора месяца, и меня не волнует, где ты пропадала. Слушай, а где ты была так долго? В экспедиции? Хотя нет, твои друзья сами тебя искали, Моль ты че, как неживая? Что случилось?

Алька села на кровать соседки. Любопытством она страдала с детства. И особенно любила лезть в чужую жизнь, так она поднимала собственную значимость в своих же собственных глазах.

— И тебе Алька привет. Деньги я тебе отдам, не переживай. Все остается как прежде. Давай договоримся-не было моего отсутствия, мы расстались вчера, поэтому и рассказывать не о чем. Сможешь так жить, не доставая своими вопросами — будет все как прежде, нет — я съеду.

— Моля, ты че? Я же от всей души, я за тебя переживала. Ну как хочешь. Ты какая-то другая стала, жесткая и чужая, вроде я тебя совсем не знаю. Ну и глазища, господи, это линзы у тебя?

— Нет, Аля, это раньше я в линзах ходила. Да и еще, все твои гости должны покидать квартиру ровно в одиннадцать часов вечера, не послушают-им же хуже. Для тебя ведь не секрет, что я ведьма потомственная? Наколдую так, что пожалеют потом. Лучше и тебе это усвоить. Не устраивает — можешь сама съезжать, я новую соседку найду, которая будет уважать меня и мои правила.

— Понятно, крутая значит стала, ну посмотрим. Ухажера себе богатенького нашла и перья распустила. Курица ты дранная, не кому ненужная. Что? Потаскалась и вернулась домой, бросил тебя твой красавчик миллионер? Поматросил и бросил? Никому такие ботанки сраные, как ты, не нужны. Месяц покувыркалась с нормальным мужиком, а гонора как у королевы. Как была молью, так и осталась ей. Одними сиськами и завлекаешь мужиков в постель, ничего в тебе больше интересного нет. Одни заморочки.

— Все сказала? Пошла вон и на глаза мне не попадайся. Только увижу, что ты мои продукты воруешь, сразу тебя отравлю, из туалет неделю не выйдешь, все поняла?

— Гадина, ух, змеюку пригрела, да срать я хотела на твои угрозы, сама мне не попадайся.

Алька была высокая и стройная, и с удовольствием смотрела сверху вниз на свою миниатюрную соседку. Рост был ее главным и единственным преимуществом, который она с удовольствием использовала. Молины метр шестьдесят восемь не шли ни в какое сравнение с Алькиным метр восемьдесят один. Несостоявшаяся модель считала себя эталоном красоты, и Молю раньше никогда не брала в расчет, приглашая ее с собой на свидания в качестве страшненькой подруги, на фоне которой можно было выгодно подчеркнуть свою привлекательность и необычайную стройность. Но сейчас Алька внимательно оглядела соседку и заметила, что та расцвела и похорошела. И это ей совсем не нравилось. Она не терпела конкуренции, тем более на совместной жилплощади. Теперь было ясно, что они не уживутся в одной квартире. Это был вопрос времени и силы характеров.

Теперь и Моля это понимала, не представляя, почему так долго терпела возле себя вредную, пустую Альку, даже переживала за ее неудачи в личной жизни. Когда-то Моля мечтала быть незаметной — вот и пришло время пожинать плоды своей незаметности. Что посеешь, то и пожнешь. Только жить как прежде она уже не могла и не хотела. Она прошла такой трудный путь, чтобы принять себя и осознать, что ей нужно в этой жизни, что теперь Алькины угрозы и обиды ей казались детскими забавами. Да и о ребенке нужно было думать, не хватало еще, чтобы он рос в атмосфере зла и ненависти. Ни за что. Но снять самостоятельно квартиру, Моля пока не решилась бы. Ей нужно было наладить свою практику. Наработать клиентов, а потом видно будет. Она, как и раньше настроилась на жесткую экономию, только на продукты будет тратить деньги и на одежду, которую скоро придется менять.

Моля закрыла дверь в свою комнату на замок и легла на кровать. Она уже любила своего будущего ребенка, как никого в жизни и хотела ему всего самого лучшего, в том числе и полную семью. Сейчас ее злость уже улеглась, и она вспомнила подслушанный разговор, когда мужчины решали, кто станет лучшем отцом ее будущему ребенку. Но ведь они не смогут полюбить малыша по-настоящему. Их горячее желание помочь своей запутавшейся, воющей ночью на луну в приступах тоски и отчаяния подруге, основано лишь на временном порыве благородных чувств, которое испарится тут же, как только малыш начнет кричать по ночам, требуя к себе круглосуточное внимание. Каждый из мужчин также преследовал свои эгоистические цели. Моля не была наивной девушкой, прибывающей в иллюзиях. Ну кому по-хорошему нужен чужой ребенок? Фильке пора было заводить семью и остепенятся, а с Молей он чувствовал себя уютно, комфортно, будто она была его персональным ковриком, в который и поплакаться можно, и завернуться, и погладить по знакомому мягкому ворсу, кто же откажется от такого удобства? Максу явно хотелось получить доступ к Милиному телу, он давно был одержим желанием обладать ей, путая любовь с похотью. В его мужской природе завоевателя не должно было оставаться непокоренных вершин и белых пятен, наверное, это мысль ему спать по ночам не давала, превратив в агрессивного самца. И все было бы ничего, если бы не появился Киан и не перешел ему, Максу дорогу, завладев его долгожданным призом, который он холил и лелеял столько лет. Моля стало противно, она не трофей и не коврик для домашних тапочек. Оставался Матвей. Он был не так открыт и предсказуем, как ее друзья, от которых она знала, что ждать. Но он вполне мог хотеть стать ее мужем, хотя бы для того, чтобы в будущем не делить усадьбу с кем бы то не было. Что-то еще двигало Матвеем, но что? Моля слишком мало его знала и не хотела делать поспешных выводов. Он был темной лошадкой, скрытной и умеющей держать язык за зубами, правда, когда не пил. Моле иногда казалось, что Матвей был одержим какой-то своей идеей, о которой другим знать не положено. Он любил красиво одеваться, умел выглядеть хорошо и дорого, и был очень интересным мужчиной, но он нравился Моле как друг, и ничего более. Она была ему благодарна, что он искал ее, нашел и забрал из деревни, в которой она бы застряла надолго, агонизируя в своей боли. Он заставил ее поверить во взаимную любовь, в мечту, которой не суждено было осуществиться. Дал ей импульс, чтобы двигаться дальше в нужном направлении. Поддержал в трудную минуту. Может Матвей и врал ей раньше? А что, если Киан и не говорил ничего о своей любви и его не увозили инквизиторы на черной машине? Моля не винила Матвея ни в чем, он ей просто хотел помочь, впрочем, как и другие. Теперь, поразмыслив дома в одиночестве, она почти понимала мотивы всех своих друзей и почти принимала ситуацию. Но вот это почти — все усложняло до невозможности. Нельзя было повернуть время вспять и сделать вид, что она не чувствует себя преданной. У нее была своя правда и свои причины не общаться ни с кем из мужчин. Еще бы пару месяцев назад, она бы уже всех обзвонила, ища повод для примирения, но не сейчас. Она простила друзей в душе, но больше не хотела ни видеть их, не слышать. Слишком трудно строить отношения на развалинах. Должно пройти время, чтобы молодая зелень выросла, закрыв все острые углы рухнувшей конструкции. Может все не так уж и плохо? Она прекрасно себя чувствует, у нее есть силы идти дальше, а в ее сердце не зияющая рана как раньше, а лишь ноющая пустота, с которой она будет бороться каждый день своей жизни, не давая тьме поглотить себя целиком.

Девушка посмотрела на потрескавшийся потолок в комнате, на затертые обои и вспомнила красивый интерьер усадьбы, где все было пропитано воспоминаниями о Киане. В любом случае она не может сейчас там находиться. Слишком больно, слишком рано для спокойного созерцания дома, который еще хранит его запах и ее воспоминания.

Новогодняя неделя пролетела точно стрела, выпущенная из арбалета, быстро и без отклонений от курса. Дни слились в одну серую массу, и даже смена дня и ночи проходила незаметно. В первый же день своего нерадостного возвращения домой, Моля вошла в свою электронную почту и нашла письмо с новым заказом, которое уже неделю ее дожидалось. Одной фармацевтической компании срочно требовался перевод с латыни нескольких глав какого-то древнего медицинского трактата. Моля пошла ва-банк и подняла цену за свои услуги в два раза. У нее был пустой холодильник, не говоря уже обо всем остальном, в чем она нуждалась. Заказчик пытался торговаться, но все было тщетно. Моля умела работать быстро и качественно, благодаря своему багажу знаний и трудолюбию. Она умела делать не механический перевод, а настоящий художественный, со знанием темы, о которой шла речь. Не каждый переводчик умел и хотел погружаться в тему. Не сразу, но заказчик сдался, зная прекрасно, что лучшего специалиста ему не найти. Моля стала работать, не замечая, как проходят дни. Ей самой был интересен древний трактат о редких травах и их лечебных свойствах. Она сидела над компьютером сутками, почти не выходя из комнаты. Идею с лечебной практикой пришлось на время забыть. Ей нужны были деньги, чтобы арендовать офис, дать рекламу, а еще всем посетителям нужна была магическая бутафория, чтобы поверить в ее способности как ведьмы. Люди хотели не только практического результата, но и красивого антуража, за который готовы были платить деньги, такова была человеческая психология, где царила сила стереотипного мышления. С Алькой опасных пересечений не было, так как она уехала с очередным дружком отдыхать в Египет на зимние каникулы. Никто не звонил и не разыскивал Молю. Даже хлопотный и чувствительный Филя пропал с горизонта событий. Это было конечно хорошо во всех отношениях. Она существовала тихо и спокойно, точно в могиле, где никто и ничто уже не тревожит, а суета становится пустым звуком, рассыпающимся в закрытом пространстве небытия. Когда, через неделю ее затворничества, раздался звонок в дверь, Моля подпрыгнула от неожиданности. Она почувствовала впрыск в кровь адреналина. Значит она все-таки еще жива, это слабо радовало. Кажется, она разучилась радоваться. На пороге стоял Матвей. Не ее преданные друзья, которых она знала много лет, а мужчина, с которым ее жизнь странным образом переплелась совсем недавно. Матвей отодвинул Молю и прошел в комнату. Он чувствовал себя абсолютно уверенно, как будто пришел не в гости, а к себе домой.

— Моля привет, плохо выглядишь, собирайся, едем в парк гулять. Тебе нужно дышать свежим воздухом. Да и вот, это продукты. Не кривись, это не тебе, а моему крестнику. О себе можешь не думать, а ребенка кормить нужно нормально. Господи, у тебя дышать нечем, ты хоть бы проветривала квартиру иногда. Слушай подруга, а ты давно убиралась? Пыль стоит столбом, ты решила бойкот объявить чистоте? — Привыкший к идеальной чистоте, Матвей, задумчиво посмотрел по сторонам, такого бардака он давно не видел.

— Не нравится, не смотри, я не приглашала тебя в гости, свои педантские замашки оставь для усадьбы. Мне и так хорошо, — девушка и сама понимала, что не права, но ушла в глубокую оборону. Весь окружающий мир был для нее теперь враждебной территорией, местом, где происходили военные действия.

— Могла бы хоть деньги взять, это же твои сбережения, ты их честно заработала.

— Ошибаешься, Матвей, я сбежала с собственной помолвки, провалила такое важное мероприятие. Я не заработала ни рубля, — Моля посмотрела на пакет с продуктами. Рот наполнился слюной, как же хотелось есть. Но она держала оборону до последнего. Ссохшийся желудок первый предал хозяйку, громко известив о своем печальном состоянии.

— Извини за прямоту, куколка, ты путаешь гордость с непроходимой глупостью. Когда я попал в тюрьму, я тоже сначала думал, что выживу, если буду держаться своих принципов. Только, чтобы выжить пришлось делать такие вещи, что тебе лучше никогда не знать.

— Ты сидел? Никогда бы не подумала, ты такой весь гламурный, — Моля округлила глаза. Матвей выглядел, как настоящий эстет и любитель роскоши, от него так и веяло благополучием и удачей. Ничто не говорило о его темном прошлом.

— Да, я хотел стать военным, но не сложилось. Шесть лет на зоне оттрубил. Много чего видел, прошел лучшую школу, какая бывает и поэтому, Молечка, я хорошо понимаю жизнь, чувствую ее, родимую, каждой своей прожженной клеточкой. Я и с Кианом сошелся, потому что меня не просто испугать, стрелянный я воробей, выживу даже если землю есть придется. Он почувствовал это и доверился мне, хотя и не переставал каждый день угрожать мне, но это не значит, что он меня не уважал. Я-то знаю, что это он для порядка больше делал, привык он, что его все должны бояться. Вот и ставил меня на место периодически, чтобы я чувствовал его силу. В его мире только сила и закон имеет значение, как на зоне. Мне это очень понятно и близко. За это я его и уважаю, он сохраняет порядок на своей планете, ему нельзя быть слабым. Он воюет за справедливость только своими методами, — Матвей вздохнул, — Я тоже, когда был молодым, то представлял себя таким же, принципиальным, несгибаемым, а вот видишь в кого превратился? За деньги богатым ублюдкам задницы много лет подтирал, и улыбался по приказу.

— Не противно было?

— Противно, но мне нужны были деньги, только они дают свободу и защиту от всех гавнюков в этом мире.

— Ты получил свои деньги, что ты делаешь сейчас в моей квартире? Я тебе зачем? К чему это вся показная забота? — Моля уже не выглядела как кактус, раскидывающий колючки, но и милой как раньше она не была.

— Я в тюрьме долго думал, время было для размышлений. Тогда мне казалось, что если я накоплю нужную сумму, то буду счастлив. Но Киан, он как-то повлиял на меня. У меня теперь изменилось мнение о моем месте в жизни. Вот поэтому я здесь, чтобы помочь тебе и ему. Не в деньгах счастье и даже не в силе, а просто в любви, которая живет внутри человека.

— Так просто?

— Все в жизни просто, если не усложнять. Сейчас ты пойдешь, приведешь в себя в порядок, а я сготовлю тебе завтрак. Ты, когда на себя в зеркало последний раз смотрела? Хочешь превратиться в ведьму, которой детей пугают, у тебя есть хороший шанс. Ты только скажи мне это вслух, и я отстану.

Моля покраснела и быстро побежала в ванную, в которую не заглядывала несколько дней. То страшилище, которое она увидела в зеркале, ее повергло в шок. Грязные слипшиеся волосы торчали в разные стороны как у медузы горгоны. Лицо было серым и безжизненным. А ее грязная одежда вызывала приступ отвращения. Как она могла появиться перед Матвеем в таком виде? Как она докатилась до такого? Девушка не выходила из ванны полчаса, затем обернувшись в полотенце, она вышла и быстро пробежала в свою комнату. Только высушив волосы и надев чистую одежду, она посмела появиться на кухне. Весь свой агрессивный пыл она растеряла в процессе очищения. Подойдя к Матвею, она обняла его за шею. Не говоря ничего, она с благодарностью к нему прижалась.

— Ладно, некогда слюни распускать, нужно самой есть и малыша кормить. А потом мы пойдем гулять. И не думай больше превращаться в пугало, а то ведь в прежний вид можно уже и на вернуться. Поигралась, характер покачала и хватит. Ты, Моля, добрая и хорошая, тебе злюкой не идет быть.

— Спасибо, Матвей, никогда больше в жизни я в такое чудовище не превращусь. Боже, как пахнет, я сейчас сознание потеряю. Ты волшебник?

— Это ты у нас по этой части, а я скромный ничем не примечательный мужчина, тридцати пяти лет. И все, что нас связывает, это совместное владение большим и хлопотным поместьем, в котором кстати, нужно залатать крышу, вчера я ходил и подставлял тазики в правом крыле, когда дождь пошел.

— Ты — настоящий хозяин, а я так, гостья твоя. Это твой дом, Матвей, ты привязался к нему, по-настоящему.

— Как скажешь, Моля, я хочу тебе сделать предложение.

— Какое? Ни руки и сердца?

— Нет, пока мясом не обрастешь, даже не мечтай, я люблю девушек с формами. Позже расскажу, ешь, тебе еще силы понадобятся. Вон какая худющая стала. Опять тебя откармливать придется.

Моля уже улыбалась во весь рот. Как один мужчина был способен подобрать слова, чтобы все вокруг завертелось так, как ему нужно? Матвей обладал филигранным талантом, он умел общаться с людьми, понимая их потребности без слов, поэтому его так и ценили все его работодатели, бережно передавая из одних рук в другие. Он был редким брильянтом среди кучи цветных стекляшек. Но догадывался ли он об этом? Моля не знала. У Матвея была харизма, которая притягивала и мужчин, и женщин одинаково.

Неспешно потягивая чай с печеньем, Матвей рассматривал Молю. Он ждал, когда же плотина любопытства прорвется, и самый нужный вопрос повиснет в воздухе, требуя ответа, который у него имелся. Не даром он всю неделю рыскал по ночныму городу, проводя все время в ночных клубах города, которые уже просто ненавидел всей душой. Но пауза затягивалась, и Матвей уже начали посещать сомнения. Он не собирался притягивать события за уши, как и отсиживаться в стороне. Но это была не его личная драма. Каждый должен был пройти свой жизненный путь и наступить на собственные грабли. Вот поэтому он взял паузу и не стал сразу же после ссоры ехать за Молей в ее убогую квартиру. Иногда помощь заключается в том, чтобы дать человеку совершить его собственные ошибки. Точно читая его мысли, Моля собралась с духом и произнесла фразу, на создание которой ей потребовалась целая неделя.

— Матвей, я хочу извиниться. Ты, и ребята, вы хотели, как лучше, а я обвинила вас во всех своих несчастьях. Вы не виноваты, что Киан так поступил. Я даже подумала, что ты мне врал во всем остальном…

— Моля, с такими вещами не шутят. Я бы и так тебя из деревни забрал, не для этого я тебя искал так долго. И мне незачем было обманывать тебя. Да ты и сама поняла, что там тебе не место при любом раскладе. Просто в ракушке легче пережить свою боль. Ты привыкла так переживать свои несчастья, закрывшись от всего мира. Но я не дам тебе прозябать в такой дыре. Да и повод есть.

— Какой? — глаза девушки впервые за много дней заблестели. Матвей узнал это блеск, жадный и манящий, готовый поглотить любого мужчину полностью, без остатка. Как будто в душе ведьмы загорелся свет, который она потеряла. Мужчина отвернулся, понимая, что не ему сейчас предназначался этот многообещающий взгляд.

— Моля не смотри на меня так, ты же сама понимаешь, что это неправильно.

— Матвей прости, прости, прости, я думала не о тебе, — Моля засмущалась, она не привыкла к своей сексуальности и желала ее проявления только в присутствии одного единственного мужчины, но с природой было непросто бороться.

— Ты что-то узнал? — наконец-то, Матвей дождался нужного вопроса. Видя, как девушка перестала дышать, чтобы услышать, что он скажет, он понял, что любовь жива, а значит все, что он задумал имеет смысл и имеет право на жизнь.

— Да, у меня есть информация и я готов тебе рассказать то, что ты ждешь. Но за все, куколка, нужно платить. Сейчас ты собираешь все свои вещи, и мы едем в усадьбу. Я тебя приглашаю, просто в гости, никаких обязательств. Твоя соседка не сильно расстроится?

— Она будет просто счастлива от меня избавиться. Я перестала совсем ладить с людьми, впрочем, о чем я говорю. Ау, люди, мне казалось, что я в могиле уже. Никогда одиночество меня так не угнетало, как в этот раз, — Моля вздохнула, она уже десять раз пожалела, что со всеми перессорилась. Ее воинственный запал сошел на нет на четвертые сутки, когда она поняла, что никому не нужна. Даже работа над переводом ей не помогала. Она выяснила, что не умеет долго злиться. Киана она простила еще раньше, на второй день своего заточения. Она ушла в такую депрессию, что не понимала, что он вообще в ней нашел. Ей стало стыдно за то, что всю неделю думала только о себе, напрочь забыв о том, что беременна. Собрав за секунду вещи и кинув их в чемодан, Моля вышла вслед за Матвеем из неуютной неубранной квартиры, оставив зловредной Альке горы мусора и немытую посуду. Теперь она была отомщена по полной программе.