Новый год подкрался к воротам усадьбы тяжелой поступью человека, обремененного нерешенными зависшими в воздухе делами. И если вокруг всепоглощающей любви Моли к Киану еще тлели искорки надежды, то Матвей определенно знал, что надеяться ей не на что. Жрец был не тот человек, который бы позволил так легкомысленно играть с чувствами любимой женщины, да и со своими тоже. Если он не хотел вновь появляться в жизни Моли, значит никакая сила не заставит его принять обратное решение, пока он сам не созреет. И от этого осознания становилось грустно, но хуже всего было врать и выкручиваться каждый день. Матвей начал пить с утра, и к вчера он уже был достаточно пьян, для того, чтобы снять с себя полномочия по организации праздника, которым в доме и не пахло. Все валилось из рук и у Моли. Гусь в духовке пригорел и был мало съедобен, молоко для приготовления пудинга сбежало, запачкав плиту, а чудо-салат, который должен был стать хитом новогоднего вечера, Моля почему-то посолила несколько раз, превратив красивое праздничное блюдо в несъедобную отраву. Девушка ходила расстроенная и потухшая. Она и не надеялась на быструю победу, но почему-то четко чувствовала полную безнадегу, которой пропитался Матвей, после возвращения из клуба. Это сквозило в его взгляде, когда он смотрел на нее. Как будто он перестал верить в ее планы и даже сочувствовал ей. Под самый Новый год в одиннадцать часов вечера приехали Макс и Филя. Наигранное веселье профессора было насквозь фальшивым, а сосредоточенность Макса так и вовсе напрягала, мешая с оптимизмом смотреть в будущее. Почему-то никому не было весело. Моля еле дождалась боя курантов, впервые в жизни ей было некомфортно в компании друзей, которые ей только желали добра. Странно, но мужчины почти не обращали на нее внимание. Как будто и им было с ней не очень приятно находиться в одной комнате. Они говорили о машинах, о политике, о каких-то странных механизмах, в общем обо всем, в чем Моля была полным профаном. Она не могла и слово вставить, чтобы как-то поддержать разговор. Она почувствовала себя лишней, совершенно одинокой в компании близких людей. Она абсолютно не понимала перемен, происходящие вокруг нее. Филя целый час возился со своим телефоном и с кем-то переписывался. Такое поведение шло вразрез с воспитанием профессора. Моля терпеливо молчала, она не делала замечание ни пьяному в стельку Матвею, ни Филе, который мыслями был совсем в другом месте. Наконец она не выдержала, ее начала напрягать и компания, и собственная головная боль.

— Ребята, вы меня извините, я пойду спать. Голова разболелась что-то.

— Да иди, конечно, я тоже сейчас поеду, у меня еще встречи. Ты как Макс? Мне такси вызвать или добросишь?

— Да, я тоже поеду, мне завтра рано вставать. Я уезжаю завтра в командировку, устроился к одному бизнесмену телохранителем, так что не знаю, когда вернусь. Вот такие делишки. Я теперь при нем как привязанный буду. Не теряйте меня.

— Поздравляю. Удачи, — Моля выдавила из себя поздравление, даже не посмотрев на Макса. Выглядело это некрасиво. Ей самой было противно, что она так говорит, как будто и не рада вовсе за друга. Со всех ног она бросилась в свою комнату, чтобы закрыться и никого не видеть. Она не знала, что на нее нашло, но в душе у нее росла обида, глупая и детская обида. Еще несколько дней назад все обещали ей помочь с поиском ссыльного, а сейчас после первой же неудачи все дружно отвернулись от ее проблем. Как будто их и не было на самом деле. Никто даже не спросил, как проходит ее беременность. Ее просто игнорировали. Это было так ясно, что, она готова была просто исчезнуть из комнаты, лишь бы не наталкиваться на полное безразличие своих друзей. Никто даже вслух не захотел обсуждать их поход в ночной клуб, бросив ей пару общих фраз. Моля заперлась в своей комнате, понимая, что осталась совсем одна наедине со своим горем. У Фили кажется очередной роман завязался, Макс нашел наконец стабильную работу, ну а Матвей наслаждался по полной программе своей свободой и деньгами, с которыми ему не придется уже работать, если ума хватит грамотно распорядиться капиталом. Моля побила себя по щекам, нет, так нельзя себя вести. Ее друзья сделали все, что могли. Они не могут бегать по городу в поисках неизвестных никому пришельцев из другого мира. У всех есть своя жизнь и пора полагаться только на себя. Она решительно встала и направилась в гостиную, чтобы извиниться перед Максом. Из-за собственного эгоизма она обидела друга.

— Ну что, прикольно встретили Новый год? Филя, а ты тоже хорош, уткнулся в свой мобильник, — Макс в раздражении мерил большими шагами гостиную.

— Ну и не я затеял разговоры о преимуществах трехступенчатой сигнализации в доме, тьфу. Я хоть трезвый был и не мычал как некоторые.

— Ага, попрекай, ик, мне тут, сам бы, ик, взял бы, бля, да рассказал бы, как Киана в клубе встретили. Живого и невредимого, тоже мне нашелся, ик, бля, — Матвей старался сохранять равновесие, но его шатало как при качке на пароходе.

— А ну заткнись, пьянь, только рот без нас свой пьяный раскрой. Мы его не видели, понятно? Все на ус намотайте. И хрен с ним, пусть гуляет как ему вздумается. Мы и сами ребенка Моле поможем на ноги поднять. Вот возьму и женюсь на ней! — Макс ударил кулаком по журнальному столику. Тот задрожал, но устоял.

— А чего, это, ик, ты. У нас дом на двоих, общее хозяйство и делить ничего не нужно, я могу жениться на Моле. Я ей уже предлагал, ик, — Матвей наконец то нашел опору у стены и сосредоточился на разговоре.

— Ха, нашей Молечке нужен образованный человек, что вы ребенку можете дать, кроме как научить малыша боксерской перчаткой по груше бить и жизнь прожигать. Я сам возьму на себя заботу о ребенке.

— Зат-кни-тесь! Все заткнитесь! — в комнату вбежала возбужденная Моля, она слышала все, о чем громко говорили мужчины. На ней просто не было лица.

— Вы — предатели! Как, как такое могло произойти со мной? — девушка мотала головой как ненормальная из стороны в сторону, — Вы все еще позавчера знали, что Киан в городе, и ничего мне не сказали? Я могла поехать в клуб и его увидеть, а вы промолчали? Как вы могли? — Моля стояла вся белая, она не могла поверить, что ее предали собственные друзья. Тишина в доме стояла гробовая.

— Вы же знаете, что он для меня значит. Он моя единственная любовь, он отец моего будущего ребенка! И после этого вы пришли как ни в чем не бывало праздновать Новый год в мой дом? А ты, Матвей, ты врал мне в глаза?

Матвей за секунду протрезвел, но язык его не слушался.

— А ты Макс? Так мне за все отплатил? Я не сомневаюсь, что ты Филе угрожал расправой, если он проговорится, — Моля кинулась к Максу и посмотрела ему не в лицо, а в душу.

— Вы и не собирались мне ничего рассказывать, никогда? — девушка все еще прибывала в шоке.

— Трусы, подлые трусы, иуды, я ухожу, навсегда. И не смейте меня искать. И не тряситесь так, я держу свои эмоции под контролем. Вы все не лучше Киана, который меня бросил. Вы убили всю мою любовь в доброту человеческую, растоптали веру в друзей. За меня решили, что мне нужно? Что, Филя, голову трогаешь, никого я здесь не спалю, можешь расслабиться. Нет у тебя больше подруги-ведьмы. А Киану, если его увидите, передайте, что усадьба мне его не нужна и деньги его я тоже не возьму. Мне ничего не нужно не от него, ни от вас. Идите все к черту! Я сама ребенка воспитаю, — Моля развернулась и ушла собирать вещи. Слез не было, она уже выплакала все, что могла. В душе была лишь пустыня. Выжженная, безжизненная пустыня.

Макс схватил бутылку коньяка и стал пить прямо с горла, Матвей сел прямо на пол, вытянув ноги, Филя выглядел, точно по нему проехал экскаватор и сравнял его с землей.

— Она все слышала? И как мы на ней жениться собрались? Получается, что вроде как скрыли от нее, что Киана видели, чтобы воспользоваться ее одиночеством, но это же не так? Макс, мы же не из-за этого не стали ей все рассказывать, да? Мы же как лучше хотели.

— Про себя говори, профессор, я Молю всю жизнь любил, и если бы не этот гаденыш инопланетный, она бы вышла за меня замуж. Я и на работу постоянную устроился, только чтобы побольше денег заработать для нее и ребенка.

Филя закрыл лицо руками, ему стало так стыдно.

— Ты воспользовался нами, ты все, все испортил. Ты и не хотел помогать Моле, только вид делал.

— Нет, придурок, я бы никогда не стал бы вредить ее счастью, никогда. Я хотел защитить ее, неужели вы все не поняли, что Киан не человек. Он, блядь, просто инопланетная тварь, недостойная такой женщины, как наша Моля. Он не умеет любить, и наши страдания и метания ему не понятны. Ничто его не изменит. Матвей, что молчишь, ты лучше всех его знал, я что-неправ? Я ее защищал!

— Я не знаю прав ли ты, но я точно подонок. Самый настоящий подонок. Киан изменился, он на самом деле влюбился, и он умеет чувствовать. А я его предал, и Молю тоже. Может он хотел, чтобы мы его увидели, чтобы сказали Моле, что он здесь, на Земле. А мы ничего не сказали…

— Господи, а вдруг его силой удерживают, шантажируют? — Филя подскочил, точно ошпаренный, — Нужно поговорить с Молей, она сейчас не видит ничего от обиды и ненависти, но мы то люди адекватные, умные люди и мы не страдаем от влюбленности. Матвей, ты даже и не пытайся вставать, пойди проспись лучше. Максик, ты же понимаешь, о чем я? Давай пойдем и поговорим с Молей.

— Филя, ты дурак совсем, ты мне предлагаешь пойти и уговорить Молю, чтобы она простила Киана и занялась его поисками? Да пошел ты, я уезжаю, задолбали вы все меня, вы лохи, кретины. А о моих чувствах, Филин, ты подумал? Я столько лет это в сердце носил, пока вы с Молей думали, что я из камня сделан. Я ее столько лет любил и ждал, когда она на меня как на мужчину посмотрит. Это ты у нас всю жизнь в миротворца играл, порядочного из себя строил, а мне плевать на все ваши нравственные ценности. Каждый сам себе пробивает дорогу в жизни. И если я не убил еще Киана, то это ему просто повезло, я не буду таким благородным, когда его встречу. Он ответит мне за каждую Молину слезу.

— Макс, а я тебя совсем не знал, это не ты говоришь, это твое самолюбие уязвленное, ты просто обижен, остынешь и все поймешь, так нельзя. Мы все хотели, как лучше…

— Можно, еще как можно, если бы не ваши языки длинные, Моля сейчас бы спокойно спала бы в своей комнате. Прошло бы время, и она постепенно забыла Киана и смирилась, он бы умер для нее. А я был бы рядом. Живой. А теперь она никогда не успокоится и неизвестно чем это еще закончится. Все, я завтра утром улетаю в Штаты, а вы здесь разбирайтесь сами, как хотите. Можете целую поисковую группу организовать, ты Филя большой мастер женщинам мозги пудрить, так что передаю тебе пальму первенства. А я — пас.

Макс вышел, хлопнув дверью со всего маха. Его трясло, а он никогда не терял самообладание. Но он никогда и не терял доверие любимой девушки. Это было больно, очень больно. Вот и встретили Новый год.