Утром следующего дня Моля села в такси и выехала из особняка, не сказав никому куда направляется. Но она не хотела, чтобы ее поездка выглядела как бегство, поэтому предусмотрительно оставила записку на столе в гостиной. В конце концов она не заключенная, и у нее могут быть свои личные дела. Она ехала по адресу, который ей дал дух наемника. Было раннее утро, и она надеялась застать дома его жену и ребенка, а также она собиралась самостоятельно выяснить имя заказчика всей операции. Тогда не нужно будет Киана ни о чем просить. Она не хотела от него одолжений. Она и сама в состоянии справиться. Потом она планировала поехать к Максу в больницу. Она скучала по нему и хотела узнать от врачей, как обстоят дела. Заодно и спокойно подумать, что можно для него сделать. Неопытная ведьма чувствовала себя новоявленным сапером на минном поле жизненных перипетий. Вроде и знания есть, только опыта нет и наставника, чтобы подсказал. Моля слышала, что ведьмы объединяются в ковены, но была к этому не готова. Бабуля прожила без чужих указок, и она как-нибудь проживет. Она по-прежнему не доверяла людям, помня, как они могут быть опасны. Бабулю не раз пытались обидеть пьяные разъярённые мужики, заведенные жалобами своих жен. Даже дом их несколько раз поджигали. Только не знали они глупенькие, что огонь — это их с бабушкой родная стихия. Старая ведьма могла управлять огнем, могла заставить его перекинуться на поджигателей, или выйти их горящего дома без единого ожога. После неудачных попыток избавиться от ставшей поперек горла ведьмы, деревенские активисты успокаивались и наступало временное перемирие. Бабуля помогала всем нуждающимся, но Моля навсегда запомнила перекошенные ненавистью глаза поджигателей. Она пряталась в саду и все видела и слышала. Нет, она не сможет никому доверять, никогда.

Моля подъехала к обычному многоквартирному дому, расположенному не в лучшем районе Москвы. В обшарпанном подъезде не работал домофон, и она поднялась на второй этаж, зажав нос рукой. В подъезде воняло как в сточной канаве.

— Кто там? — из-за двери раздался молодой женский голос.

— Меня Молия зовут, Молия Воронцова. Мне нужно с вами поговорить, очень нужно, откройте, пожалуйста.

— Что вам?

Дверь открылась и в проеме появилась молодая женщина, которая было около тридцати лет, не больше. Но жизнь уже успела отложить свои отпечатки на лице незнакомки, прорисовав ранние морщины там, где они должны были появиться только через несколько лет.

— Я должна вам кое-что рассказать о вашем муже, но я не могу об этом в подъезде говорить.

— У меня нет мужа, и я не хочу ничего знать, — женщина попыталась закрыть дверь прямо перед носом Моли.

— Вы может и не хотите, но ваша дочь-Диана, она захочет узнать, что случилось с ее отцом, когда подрастет. Это ее фотография? — Моля протянула потрепанную фотку, которую нашла в вещах киллера рядом с оружием. Она знала, о чем говорила. После развода родителей, она донимала маму и бабушку рассказами об отце, которого ей не доставало и который не стремился с ней общаться.

— Откуда она у вас?

Женщина еще секунду думала, но потом открыла дверь и пригласила Молю войти.

— Меня Ирина зовут, а вы кто ему будите, жена или любовница, хотя какое мне дело. Как вы меня нашли? Это уже третья квартира, которую я поменяла, я ничего не хочу о нем знать, он мне всю жизнь исковеркал. Даже имя его вслух не произносите, в моей квартире это табу.

— Ирина, если честно, я имени отца вашего ребенка не знаю и даже не хочу знать, но он взял с меня обещание перед смертью, и я его выполню.

— Что? Он умер? — ошарашенная ведьма, чуть не поперхнулась, когда увидела, как радость освятила лицо молодой женщины, — Господи, это самая хорошая новость за последние годы. Как же вы меня обрадовали. Проходите, пожалуйста. Может чай или кофе?

— Что? Вы меня правильно поняли, его нет в живых, он умер, — Моля ничего не понимала.

— Конечно правильно. Ну наконец-то боженька услышал мои молитвы. Как вы думаете, почему я бегаю с места на место, меняя адреса? Да потому что я с дочерью скрываюсь от него уже несколько лет, но он всегда меня находит. Вот и сейчас, гаденыш, ведь узнал, где я живу, мразь такая. Пусть он в ад попадёт и там пройдет все муки, который я прошла из-за него. Боже, как же я счастлива.

— Вы не переживайте, Ирина, он испытает такие адские муки, какие ему и не снились. Вы только дочери не рассказывайте правду, придумайте что-нибудь хорошее об отце.

— Конечно, теперь я могу придумать все, что угодно. Спасибо вам, Молия, я теперь к маме могу в Тулу вернуться. Я боялась ехать домой, он же как ищейка, все мои маршруты наперед знал. Да я сама виновата. Молодая была, хотела замуж быстрее выйти, вот и пошла к бабке-колдунье, чтобы этого урода к себе приворожить. Где же мои тогда были? Да еще попросила, чтобы на всю жизнь, чтобы не мог он без меня ни дня прожить. Только не знала я, какой он страшный человек. Зверь настоящий в человеческом обличии.

Ирина от дикой радости перешла к слезам и истерике. Моля налила в стакан воды и подала рыдающей женщине. Она искренне ей сочувствовала, зная, что от некоторых колдовских заговоров, особенно сделанных черной магией, может избавить только смерть, что и произошло.

— Ирина, скажите, а ваш знакомый не занимался поиском старинных артефактов, может книгу какую-нибудь искал? Или у него были заказчики, с которыми он общался и которые им руководили?

— Молия, да вы что смеетесь? Он никогда не перед кем не отсчитывался и не с кем не сотрудничал. У него и друзей не было, кто с таким нелюдем будет общаться, кроме меня, дуры провинциальной. Это просто исключено. Он постоянно ездил на какие-то раскопки, черный копатель он был, но одиночка. Не с кем не делился и всегда сам добывал информацию, по музеям, библиотекам, в интернете мог днями сидеть. Умный очень был, поэтому я и повелась на его обаяние. Смелый, одинокий и страшно начитанный, он мне представлялся романтиком, которого отвергало общество. Высокий, сильный, может и не красивый, да мне это и не нужно. Боже, какая я дура была, — Девушка опять зарыдала. Моля поняла, что больше она ничего нового не узнает. Уж каким бывший Ирин муж был кровожадным и жестоким, Моля слушать не хотела. Сама знала.

— До свидания, Ирина. Будьте счастливы и не привораживайте больше мужчин, вы такая симпатичная женщина, вам это не нужно.

— Спасибо, вы мне шанс на новую жизнь дали. Теперь все изменится. А Дианке я придумаю историю про папку-героя. Будьте уверены. Она малая еще совсем.

Моля ехала домой довольная. Не зря она съездила к Ирине, на сердце было спокойно и легко. Но вопрос остался открытым, нужно ли бояться заказчика? Неужели наемник и есть сам заказчик, но она разговаривали по телефону с другим мужчиной, он был нервный и какой-то дерганный весь, убийца бы так не вел себя. Кто он? Какая у него роль в этой операции. Зазвонил телефон.

— Филя привет, у меня все хорошо. А ты как? Куда, едешь в деревню? Взял отпуск до нового года и с Жанной едешь в деревню? Что, даже адрес не скажешь? Ну ладно, хорошо. Будут новости я тебе позвоню.

Моля положила трубку и почувствовала, что осталась совершенно одна. Она искренне радовалась за друга, который устранился от проблемы самым лучшим способом, уединившись с красивой девушкой в деревенском домике, но вместе с тем, ясно понимала, что теперь ей действительно рассчитывать было не на кого. А что она еще хотела от милого, доброго, болтливого, но самовлюбленного и эгоистичного профессора? Чтобы он искал вместе с ней заказчика? Нет, Филя не такой, он не герой и не защитник, он просто друг. Как же ей не хватает Макса, вот он бы точно не спрятался в деревне от проблем. Моля знала, что ей делать. Она спустилась в метро и направилась в больницу к Максу, он был ее последней надеждой. Если с ней что-то случиться, только Макс сможет ей помочь и вытащить их беды.

— А вы кто? — медсестра в отделении не хотела пропускать девушку к больному, который лежал уже почти неделю в реанимационной палате.

— Я его подруга.

— К таким больным мы пускаем только родственников. И то по разрешению заведующего отделением.

— Да я его невеста, вы что? Не понимаете, я только узнала, в командировке была в Африке, только вернулась, а тут горе такое! У вас сердца что ли нет? — Моля выдавила слезу, она действительно скучала за Максом, ей даже притворяться не нужно было.

— Ну ладно, если невеста… Проходите и не долго. На самом деле к нему только мама приезжает, больше никто. Друзей у него что ли нет? Такой мужчина видный, интересный и никто его не навещает. Странно.

— Спасибо, что пустили.

Моля пулей залетела в реанимационную палату. Времени у нее было мало, она сосредоточилась. Потерев руки, она опустила свои маленькие ладошки на грудь друга. Было тяжело видеть Макса, обмотанного трубками, шлангами, с дыхательной маской на лице, неестественно бледного и абсолютно беззащитного. Недельная щетина еще больше обострила его грубые черты о лица. Макс осунулся и похудел. Он уже и близко не напоминал брутального самоуверенного качка с наглой ухмылкой на лице. С трудом верилось, что такой сильный мужчина мог так быстро превратиться в «овощ», с атрофированными мышцами и нарушенной мозговой деятельностью. Но бабушка с детства учила Молю концентрироваться не на эмоциях, а на деле. Она даже роды как-то принимала с бабулей, пока, преодолевая снежные заносы, «скорая» пыталась добраться до их деревни. Мальчик родился здоровенький и красивенький. Когда врачи приехали, они забрали в больницу маму с новорожденным. Вот тогда, будучи еще девочкой, Моля поняла, как важно не раскисать и не поддаваться панике. Она не станет давиться жалостью к Максу, а сделает все, на что способна. Ведьма прочитала заклинание и освободилась от всех лишних мыслей, послала весь свой энергетический потенциал в тело друга. Сначала ничего не происходило, но Моля не убирала рук, она чувствовала, все энергетические дыры в теле Макса и старалась их залатать своей энергией. Врачи не смогли бы с этим справиться. Макс действительно был очень слаб. Моля заглянула внутренним зрением дальше, глубже и увидела, как внутренние органы мужчины разлагаются от смертельной интоксикации. Уже отказывали почки и печень, время шло на дни. Макса убивал яд, с которым организм не мог справиться. Моля никогда такого не видела. Макс был живым трупом. Она закричала от ужаса. Затем она одернула себя. Никаких эмоций, только дело. Она собралась и сконцентрировала в ладонях все свои магические силы. Не стесняясь уже никого, она стала вслух проговаривать заклинание, используя не только свою силу, но и привлекая силу всего рода. Приборы начали сходить с ума, пища как ненормальные. Тело Макса забилось в конвульсиях. Моля запускала в теле умирающего сложные и необъяснимые с точки зрения медицины механизмы восстановления, которые были способны вытащить человека с того света, если он сам еще цеплялся за жизнь.

— Макс, давай, возвращайся уже, ты мне нужен. Хватит бродить по мирам! В твоем организме уже нет яда и отек легких я убрала, ну давай же, вернись назад в тело! Нужно печень восстанавливать, ты и сам это сможешь сделать, только вернись в свое тело, — Моля кричала как ненормальная, — Если не вернешься, то не узнаешь никогда, что случилось с мудаком, который на нас напал. Макс, ты мне нужен, пожалуйста, вернись!

Что было потом Моля не помнила, она потеряла сознание. Чтобы вылечить Макса ей пришлось взять на себя слишком много его болезненной зараженной энергии, она потратила столько сил, что организм не выдержал. Прибежавшие на крик и на сигналы приборов медсестры увидели лежащую на полу без сознания девушку.

— Вот не хотела ее пускать, так нет же, невеста, твою мать из теста.

— Ага, из слоеного, увидела своего любимого при смерти и рассыпалась на кусочки.

— Вези каталку, в соседнюю палату ее определим и невролога вызывай. Вот поэтому и не пускаем никого в реанимацию. Мало нам больных, теперь еще и с их родственниками нужно возиться.

Медсестры положили Молю на каталку и увезли подальше от тяжелого больного.

Через час, когда молодая медсестра зашла к Максу в палату и начала машинально делать стандартные гигиенические процедуры, мужчина открыл глаза и громко заматерился, почувствовав, что лежит голый, а молодая девушка обтирает его интимные места гигиеническими салфетками.

— Ну, блядь, дожился…

Не ожидая такой реакции от больного, который находился уже как несколько дней в коме, медсестра, завизжала и отскочила к двери. Макс с трудом поднял руку и выдернул с лица маску, а затем одним движением вытащил все катетеры, которые торчали из его тела. Оглядевшись по сторонам, он понял, что для него экспедиция закончилась больничной палатой. Плохо, конечно, выпадать из строя, но не критично. Он всегда был готов к любым неожиданностям. Обычно он сам справлялся со своими ранениями и травмами. Но видно не в этот раз.

— Привет, я-Макс. Кнопка, сходи прогуляйся и одежду мне заодно принеси. И ротик свой красивый прикрой, нечего пялиться на голого мужика. И что я здесь делаю, твою мать? Где я вообще?

Худенькая медсестра с трясущимися руками выбежала из палаты. Такого выхода больного из комы она не видела никогда. Макс сел на кровать, пытаясь справиться со слабостью и головокружением. Усилием воли он старался удержать тело и не завалиться. Он пытался вспомнить, что же произошло на острове. В палату вбежал доктор.

— Здравствуйте больной, меня зовут Александр Петрович, я — заведующий отделением. Голубчик, вам нужно лечь, не делайте резких движений. Это просто поразительно, еще утром у вас отказывали все органы, мы и не надеялись, что вы придете в себя. Нужно срочно сделать вам томографию. Как вы себя чувствуете?

— Отлично я себя чувствую. Доктор, как я здесь оказался?

— Да не переживайте так, все в свое время узнаете. И давайте без самодеятельности. Вы помните, как вас зовут?

— Да, Максим Викторович Соломин и я собираюсь идти домой, сейчас же.

— Ну вот и славненько. Только спешить вам некуда, придется у нас остаться. Что с вами случилось вы обсудите с вашей невестой и с нашим неврологом. Он как раз сейчас ее осматривает. Барышня оказалась впечатлительной, в обморок грохнулась, как вас увидела. А вы просто в рубашке родились. Как же вы так быстро в себя пришли? Нужно еще столько обследований провести… Да, вашей маме мы сообщили, где вы. Она приезжала несколько раз навещать.

— Доктор, я здоров как бык, только бык на диете, голодный и злой. Поесть дайте что-нибудь нормальное, а то я до туалета не дойду, ноги трясутся. И что это за невеста? У меня что — пробелы в памяти? Я жениться ни на ком не собирался и клятвы не давал.

— Успокойтесь, Максим Викторович. Вам вставать нельзя, сейчас вам утку Машенька принесет. И не надо так реагировать, и пугать медперсонал. У нас в отделении все девочки хорошие. Они вас всю неделю голышом видели и в чистоте ваше тело поддерживали. Спасибо им скажите. Так что давайте без резких движений и громких заявлений обойдемся. Радуйтесь, что живы. Удивительная история, я вам скажу.

Макс насупился, может он и не в лучшей сейчас форме, но, чтобы в утку писать? Да ни за что!

Он попытался встать, но не смог. На лбу проступил пот. Все было даже хуже, чем он предполагал.

— Максим Викторович, не глупите и радуйтесь каждой прожитой минуте. А утка — это такая мелочь.

Уж поверьте моему опыту. И не переживайте так, мы вас поднимем на ноги. Кризис миновал, но это еще ничего не значит.

Доктор знал, как тяжело большому сильному мужчине узнать, что он стал немощным и слабым. И не такие ломались и впадали в истерики, круша все вокруг себя. Поэтому он и позвал невролога, чтобы тот оценил психологическое состояние пациента, так неожиданно скоропалительно вышедшего из комы. К счастью, кроме слабости и головокружения, больной не испытывал никакого дискомфорта. Или просто находился в пост шоковом состоянии, что было более вероятно.

— К черту вашу утку и всю вашу больницу, выдайте мне одежду, я должен идти. Зачем вы моей матери позвонили? Ей нельзя нервничать. И что еще за историю придумали с невестой, какая на хрен невеста? Думаете сможете меня здесь силой удержать? Попытайтесь! — Макс орал на всю больницу и откуда силы взялись, он и сам не знал. Много лет он жил, полагаясь только на себя и сейчас он находился в полнейшем замешательстве.

— Машенька, неси успокаивающее. — доктор шепотом отдал приказ трясущейся молодой мед сестре.

Макс все-таки встал на ноги и обмотавшись простыней угрожающе двинулся на доктора, который едва ему доставал до плеча. Его тело восстанавливалось прямо на глазах, ноги уже слушались, хотя движения были нечеткими, а в голове все шумело, как с похмелья. Но не успел он сделать и несколько шагов, как почувствовал укол в руку. Он так концентрировался чтобы не упасть, что не заметил, как худенькая маленькая медсестра-кнопка отважно всадила ему в руку шприц с лекарством. Машенька спасала любимого доктора самоотверженно принимая удар не себя. Макс успел только зафиксировать в памяти лицо медсестры и тут же грохнулся в обморок.

— Молодец, Машуля, хорошо сработала. Сейчас повезем его на обследование. Здоровый какой, спортсмен что ли? Да не трясись ты так, он просто в шоке был. Обычная история. Проснется и окажется милым и пушистым.

— Ага, Александр Петрович, не вам за ним ухаживать, а мне. Я ему до груди не достаю, как я с ним справлюсь?

— Как со всеми, разговорами, Машуня, разговорами. Пойду посмотрю на его невесту. Не хватало нам еще одной истерики в отделении. А что это за шум в коридоре?

В реанимацию вбежала медсестра с красным лицом.

— Александр Петрович, срочно идите в палату номер шесть, где невеста нашего коматозника лежит. Кажется, там драка сейчас будет. Какой-то сумасшедший хочет забрать девушку, а она в себя еще не пришла. Он собирается избить невролога, что делать, Александр Петрович? Может охрану вызвать и полицию? Это же похищение. Какой кошмар!

— Без паники, Оксана, иду, что за день сегодня, дурдом какой-то. Приготовьте шприц с успокоительным и дозу увеличьте. Маша, вы оставайтесь здесь и следите за этим больным, помните, что вы медсестра, а не просто так. Учитесь общаться с больными, а не бегать за главврачом по каждому поводу, посмелее будьте. Пойдемте, Оксана, ну вы то что трясетесь? Вы же профессионал.

— Ага, вы просто не видели его, психопат какой-то. Бешенный, я вам точно говорю из дурки сбежал.

— Сейчас разберемся. Без паники!

Александр Петрович вошел в палату номер шесть на взводе. Он никогда не позволял ситуации в отделении выходить из-под контроля. Все сотрудники знали, как он ценил дисциплину и порядок.

У него всегда все было идеально, и больные ходили по струнке так же, как и персонал. Ни один комар не мог пролететь безнаказанно в больничные стены. Но увиденное в палате, даже спокойного Александра Петровича не оставило равнодушным. Белые стены и потолок были покрыты инеем, а врач-невролог, клацая зубами и вовсе лежал на полу, придавленный ногой высоким красивым брюнетом с длинными волосами и черными глазами. Хоть мужчина и был одет в обычные джинсы и в черную рубашку, но что-то демоническое, опасное и возбуждающее одновременно проскальзывало в его облике.

— Что здесь происходит? Отпустите врача, молодой человек, и покиньте отделение или я вызову полицию! Вы даже халат не одели, а где ваши бахилы? У нас здесь тяжело больные лежат. Что вы себе позволяете!

Киан неохотно убрал ногу со спины распластавшегося на полу доктора. Он помнил, что лишнее внимание ему в этом мире привлекать нежелательно. Но кровь в нем бурлила, заставляя действовать быстро и решительно. Как только он обнаружил, что, Моля пропала, он тут же дал задание Матвею отследить по телефону ее передвижения по городу. Ворвавшись в больницу, он уже понимал, к кому Моля приехала. Но когда болтливая медсестра ему сообщила, что девушка пришла проведывать своего жениха и потеряла сознание при виде своего любимого — Киан просто взорвался. И лучше бы было никому не попадаться ему на пути в эту минуту. Врач невропатолог как раз осматривал тело девушки на предмет повреждений, когда дверь в палату с грохотом открылась и разъярённый жрец ворвался вовнутрь. Он схватил ошарашенного доктора и кинул его со всей силы на пол, будто тот был тряпичной куклой, не заботясь о сломанных ребрах мужчины и легком сотрясении мозга. На руки жрец предусмотрительно надел перчатки. Он был справедливый палач, и не собирался забирать жизни не в чем не повинных людей. Хотя по большому счету ему было наплевать на мир, которому принадлежала Моля. Он соблюдал лишь профессиональную этику и больше ничего. Он и сам не знал, что его так разозлило и вывело из себя. То, что девушка абсолютно не подчинялась его приказам и его воли, делая все, что заблагорассудится или то, что она не успев проснуться, тут же помчалась в больницу, представляясь невестой Макса. Все было отвратительно, как горькая пилюля. Но молодой врач, беспардонно ощупывающий тело девушки, которая все еще находилась без сознания, довел Киана до крайней точки кипения. Какое он право имел задирать Моле свитер и трогать ее грудь? Жрец стал выходить из себя, замораживая все пространство вокруг. Сразу после заведующего отделением в палату ворвался Матвей. Он просто потерял своего боса из видимости, среди больничных лабиринтов.

— Киан полегче, это больница, а не морг. Вы нас извините, пожалуйста, просто утро сегодня не задалось у моего друга, — Матвей понимал, что от Киана извинений не последует и ему самому придется выравнивать ситуацию, грозившую закончиться разборками в полиции.

Александр Петрович сначала помог подняться своему побитому коллеге, а затем грозно посмотрел на Матвея, который ему показался адекватней своего друга.

— Что вы себе позволяете молодые люди? У нас здесь тяжелые больные лежат, а вы нападаете на медперсонал? Это же преступление!

— Вы нас простите, эта девушка сегодня из дома убежала, мы ее все утро искали, переживали, поэтому мой друг так и отреагировал. У него контузия, он не в себе временами бывает, — Матвей глянул на Киана и понял, что тот ему отморозит все органы ниже талии, как только они останутся одни.

— Но позвольте, молодой человек, эта девушка пришла к своему жениху, она сама так сказала, а вы ей кто, собственно, будете? — зав. отделением повидал на своем веку много сказочников, которые умели врать, не моргнув глазом. Его задачей было задержать незнакомцев в палате до прибытия охраны и полиции. Нужно было тянуть время. Пока медсестра Оксана выводила из палаты, шатающегося невропатолога, поддерживая его за руку, Александр Петрович перегородил своим телом выход из палаты и не спуская взгляда с посетителей-дебоширов, ощупал в кармане шприц с лекарством.

— Я друг этой девушки, а это — это ее муж, вот кто, — после этих слов Матвей уже распрощался со своей жизнью. Температура в палате понизилась до критического уровня.

— Ого, это что же получается, ваша жена сбежала в больницу к любовнику? И вы пришли теперь мелодраму устраивать в моем отделении? Вендетту? Не поз-во-лю! — всегда спокойный и рассудительный Александр Петрович начал говорить на повышенных тонах, почти фальцетом. Это говорило о его крайнем возбуждении и ничего хорошего не предвещало.

— Матвей, ты — покойник, — Киан схватил в охапку девушку и угрожающе двинулся на заведующего отделением.

— Киан, положи на место Молю, ее нужно обследовать, она же человек. Мало ли что произошло с ней? Это же в твоих интересах, — Матвей и не надеялся, что босс его послушает, но девушке действительно нужна была помощь врачей. Никто не знал, что с ней случилось. А до бала оставалось всего три дня.

Киан почувствовал себя как-то странно. Разумом он понимал, что девушки нужна помощь врачей, но все его инстинкты сопротивлялись такому решению. Он не хотел выпускать женское тело из своих сильных рук. Это был его трофей. Подавляя ярость и наступая на хвост своему упрямству, он все-таки разжал руки и осторожно положил Молю обратно на кровать.

— Я не уйду из палаты и мне плевать, что кто-то против. И Макса держите от меня подальше, а то я его страдания быстро закончу.

Глав врач успокоился и посмотрел на Киана профессиональным взглядом психотерапевта.

— Понятно, значит у вас невротическое расстройство на почве ревности. Ну теперь все сходится. И давно, голубчик, страдаете приступами агрессии? Не хорошо, не хорошо, женщину нельзя к себе силой привязывать, страх разрушает отношения.

Матвей усмехнулся, наконец-то кто-то правду в глаза сказал Киану, может босс задумается о своих чувствах.

— Киан, я домой поехал, привезу Моле еду и одежду, а ты оставайся здесь, если хочешь, — мужчина выбежал из палаты, не услышав ответ. Всю ответственность он переложил на заведующего отделением. На то они и доктора, чтобы лечить всех больных и невменяемых. Психологическая помощь тоже входит в их круг обязанностей. Матвей не хотел дожидаться полиции, у него были на это свои причины. Что мог, он уже сделал. Теперь Киан пусть сам выпутывается.

— Не хотите общаться, голубчик? — Александр Петрович тихонько подкрался к Киану и воткнул ему в шею убойную дозу снотворного. Такая доза могла бы свалить и быка, но на жреца она не подействовала. Он посмотрел черными немигающими глазами на доктора и совершенно спокойно вытащил пустой шприц из своей кожи.

— Можете не напрягаться, на меня лекарства не действуют. Вам лучше держаться от меня подальше, доктор, тогда я никого не трону. Но если сюда зайдет Макс, я за себя не ручаюсь. А Молю лечить будете с моего разрешения. Я буду проверять каждый укол и следить за каждым вашим движением. Да, и советую полицию не привлекать. Я прочитал мысли одной из ваших мед сестер, много интересного о вашей личной жизни узнал, Александр Петрович. Вашей жене не понравится информация. И детям вашим тоже. Так что исполняйте мои указания в точности. И хватит уже правдолюбца здесь строить. Я уйду с девушкой, как только вы приведете ее в чувства и скажите, что с ней произошло.

— Да как вы смеете? — глав врач полностью утратил свою невозмутимость. Такого шантажа он не мог предвидеть даже в самом страшном сне, все медсестры его обожали и сами ложились с ним в постель. Но чтобы угрожать? Ни одна женщина, даже самая прелестная и молодая, никогда не заменит его любимую жену, которую он боготворил.

— Смею, потому что все про вас знаю. Да и не переживайте за медсестру, в голову которой я залез, глаза поболят какое-то время. Потом зрение вернется. Можете пойти ее успокоить, заодно все проблемы урегулируйте. И дверь закройте, снаружи.

Пятясь задом, Александр Петрович спешно покинул палату. Тяжело дыша и потея, он понесся в поисках ослепшей медсестры и пострадавшего невропатолога.

— Оксана, дежурь у шестой палаты и никого туда не пускай. НИКОГО! Головой отвечаешь.

— Но Александр Петрович, как же, он же сумасшедший? А охрана?

— Никого, я сказал! и, если что — мне звони тут же. Вопрос жизни и смерти, поняла? И сама не входи.

— Хорошо, будет сделано! — Оксана была крупной женщиной, самой большой и сильной в отделении. Она больше напоминала цербера, а не медсестру. И если главврач дал ей лично распоряжение, да еще таким приказным тоном, то она будет охранять палату ценой собственной жизни. Ее преданность Александру Петровичу не имела границ. Она была его верным соратником и поклонницей всех его операций, считая глав врача гением, а гению можно было простить все — и интрижки с медсестрами и нелепые и странные приказы. Лишь бы быть с ним рядом и участвовать в его жизни. Оксана взяла стул и села перед дверью палаты номер шесть. Для надежности она поставила возле стены деревянную швабру. На всякий случай нужно иметь хоть какое-то оружие под рукой. Она была не из робкого десятка и могла дать отпор и даже задушить и голыми руками. Александр Петрович всегда радовался, когда ее физическая сила и выносливость спасала жизнь людям. Она была незаменимой в сложных ситуациях, например, таких как сейчас. Хотя иногда глав врач сомневался в ее принадлежности к слабому полу. Уж больно ее фигура и напоминала мужскую.

— Проходи, Машка, что уставилась, доступа нет в палату, как там твой — спит?

— Да спит, но что делать, когда очухается? Два метра роста, он же меня одним пальцем переломит.

— Иди, сторожи его, и смотри, чтобы сюда не пришел. Бабу одну они не поделили, здесь ее муж, разъярённый сидит, а там любовник, если встретятся — кровопролитие будет. Ранесут больницу. Что тут не понятного? Вся надежда на нас.

— А мы что, охранники что ли, это больница, а не дурдом. Пусть дома выясняют отношения, — маленькая красивая Машка надула губы. Ей обидно было, что два таких брутальных мужчины, настоящих самца, из-за одной девушки все отделение подняли на ноги. Можно подумать других девушек нет вокруг. Вот за нее никто не дерется.

— Иди, Машуня, и не вздыхай за чужими мужиками, и на твоей улице будет праздник.

— Ладно, Ксанча, ты зови, если что.

— Ага, ты как раз поможешь, — женщина рассмеялась.

Киан сидел рядом со спящей Молей и не шевелился. Больничные запахи вызывали тошноту, но он терпел. Он не мог оставить девушку одну. Почему-то раньше у него получалось бросать ее тогда, когда она в нем больше всего нуждалась, а сегодня не смог. Конечно, это не ревность в нем играла, а просто его эгоистичное желание попасть домой. Моля всего лишь пропуск, временный источник удовлетворения его сексуальных желаний, почти неодушевленный предмет и ничего больше. Почему его тогда трясет от одного упоминания о Максе, неужели Моля действительно хочет выйти за него замуж? Но Макс ей не подходит, он не умеет заботиться по-настоящему о женщине. А кто тогда ей подходит?

Киан понял, что совсем запутался. И это его волновало. Вся его хорошо просчитанная жизненная система давала серьезную трещину. Он не понимал, зачем сам приехал в больницу, когда мог это поручить Матвею. Зачем сейчас сидит и сторожит девушку, как пес на цепи, когда в этом нет никакой необходимости. Что вообще происходит с ним? Поток мыслей вдруг превратился в тягучую густую массу. А доктор вколол ему хорошую дозу снотворного. Уснуть он не уснет, но вот ясно мыслить уже не сможет, какое-то время уйдет на нейтрализацию сильнодействующего снотворного. Все реакции жреца замедлились, и он завалился на узкую кровать, накрывая собой тело девушки. От толчка, Моля дернулась и открыла глаза.

— Киан, что ты делаешь? Ты лежишь на мне, мне неудобно, ты тяжелый, слезь с меня.

— Убью дока, сукин сын, Моля моя…

— Ты что, пьяный? Слезь, говорю сейчас же. Что ты творишь? — Моля не понимала, что происходит с мужчиной, который казалось делал огромные усилия, чтобы пошевелить рукой или ногой. Ей не терпелось узнать, как себя чувствует Макс, но с таким живым грузом на теле, она была полностью обездвижена. Киан повернул голову и уткнулся в шею девушки. И вдруг ему стало так хорошо, так спокойно. На какую-то секунду, он даже задумался, чувствовал ли он раньше такое упоение от близости с женщиной? Он протянул руку и нащупал пышную женскую грудь. И в один момент все, что казалось важным, вдруг потеряло смысл. Несмотря на действие снотворного, замедляющего все его реакции, он сразу почувствовал возбуждение. Но это было больше, чем влечение, он испытывал настоящую потребность не только чувствовать под собой тело девушки и обладать им, но и слышать ее голос, вдыхать запах ее тела. Он хотел, чтобы она была рядом с ним всегда. Киан вздрогнул и с силой перевернулся. Он скатился с кровати и упал на пол. Только одурманенный лекарствами мозг мог воспроизвести такую ужасающую мысль. Это просто бред и скоро он пройдет.

— Киан, ты не ушибся, что с тобой происходит? Как ты меня нашел? — Моля встала с кровати и потянулась к лежащему на полу мужчине. Она разрывалась между желанием пойти и узнать, как дела обстоят у Макса и бешенным притяжением, которое испытывала, находясь рядом с Кианом. Каждая клеточка ее тела тянулась к сильному красивому мужскому телу, но разум метался, точно пойманный в решетку зверь, сопротивляясь чувствам, которые не могли иметь продолжения. Не выдержав искушения, Моля прильнула к холодному телу Киану, опалив его своим жаром. Он обнял ее за спину и поцеловал.

— Не уходи, ты мне нужна. — жрец не хотел это говорить, но почему сказал именно то, что думал.

Моля оторвалась от лица мужчины, пытаясь понять искренность его слов, а затем сама поцеловала его в губы, вложив в поцелуй всю свою любовь. Она так скучала за ним, так нуждалась в его любви, пусть одноминутной, односекундной, пусть не настоящей. И плевать ей было, что они лежали на больничном полу, пропахшем хлоркой. И даже на свою слабость плевать и на странное поведение разомлевшего Киана. Она жила одной минутой и не хотела даже на миг отпускать из своих объятий любимого мужчину. Он был такой искренний, такой родной. Он так к ней тянулся, как-будто она была его светом, его сокровищем. Моля чувствовала его как себя и знала, что он нуждается в ней и страдает без нее. По полу потянуло холодным воздухом, кто-то вошел в палату.

Медсестра Оксана, решительно уперев руки в бока стала в дверях. Она с недоверием осматривала палату. Обнаружив больную, лежащую на полу в обнимку с посетителем, она пришла в замешательство. Быстро придя в себя, она решительно направилась к целующейся парочке.

— Ты смотри что придумали! Устроили здесь дом свиданий. Александра Петровича нервничать заставили, а сами кувыркаетесь как кролики на полу? Дома будете лобзаться, здесь больница, а не бордель. Что барышня? Очухалась уже? Зря мы переживали, значит? Палату ей отдельную выделили, невролога вызвали. Вы что думаете, здесь работы мало? А ну домой валите, оба и там сексом занимайтесь. Тьфу, взрослые люди, а ведете себя, как подростки озабоченные.

Моля от стыда готова была провалиться под пол. Она одернула задранный свитер и медленно встала с пола. Ей не хотелось оправдываться за свои чувства, но ситуация действительно была щекотливой. Мельком она взглянула на Киана, который никак не реагировал на слова разозлившейся медсестры. Это было на него нет похоже. Он же никому спуску не давал. А сейчас смотрел только на Молю, не видя и не слыша никого другого, как будто полностью отрешился от внешнего мира, погрузившись в наблюдение за ней.

— Киан вставай, нас выгоняют, с тобой все хорошо?

— Лучше не бывает, только я встать не могу, в меня лошадиную дозу снотворного вкололи. Мне нужно еще несколько минут для нейтрализации лекарства. Боже, как же здесь воняет. Моля, поцелуй меня, я хочу тебя. Сейчас и здесь.

— Киан, ты сошел с ума, давай руку, вставай, — девушка поняла, что мужчина в неадекватном состоянии. Нужно было срочно привести его в порядок. Пусть лучше злиться и выходит из себя, чем валяется на полу, как растаявшее мороженое.

— Хорошо, можешь продолжать лежать, а я пойду посмотрю, как там чувствует себя Макс. Я ведь к нему приехала в больницу и думаю мое лечение пошло ему на пользу. Милый Макс, как же я за тобой соскучилась. — глаза жреца расширились и почернели, Моля стала медленно стала отступать к двери, предвидя неконтролируемую мужскую агрессию. Она знала, что между мужчинами пробежала черная кошка и это использовала. Но кажется переборщила. Киан шуток не понимал. Он моментально вскочил с пола и схватив Молю за руку, потянул ее из палаты, на ходу отпихивая разъярённую Оксану.

— Вы что себе позволяете, я сейчас охрану вызову!

— Вызывайте, если хотите, чтобы я разгромил здесь все отделение, мало не покажется! — Оксана вдруг испугалась и осела на кровать. Ей показалось, что с ней говорил сам дьявол, а она была крупной, сильной и очень уверенной в себе женщиной. Она никогда ничего не боялась. Перекрестившись, она сползла на пол и спряталась за тумбочку.

— Киан, стой, мне правда нужно посмотреть на Макса, теперь уже серьезно тебе говорю. Это вопрос жизни и смерти. Я не шучу.

— Нет, мы уходим.

— Я прошу тебя, Киан, это же глупо. Ну хорошо. Если он умрет, то наша сделка будет расторгнута. Ты должен был спасти его, только так. Мы же договорились. Его жизнь за мое присутствие на балу — мужчина резко затормозил и развернулся, от неожиданности Моля врезалась ему в грудь.

— Ты меня шантажируешь? А знаешь ли ты, что никто никогда не смел меня шантажировать и указывать мне, что делать?

Моля чувствовала вибрации злости, пропитывающие воздух. Она просто хотела его припереть к стене, но чувствовала, что промахнулась. Киан не плюшевый медвежонок, с которым можно играться. Нужно было срочно выравнивать ситуацию. Ведьма улыбнулась как ни в чем не бывало потянулась к губам мужчины. Она вложила в поцелуй всю свою любовь и нежность. Она гасила отрицательную энергию своей положительной. И у нее получилось выровнять заряд. Киан хотел оттолкнуть девушку, но не смог. Он был опален ее страстью и ее напором. А еще запахом ее тела, который сводил его с ума, заставляя моментально возбуждаться. Он простил ей ее слова, как только его язык проник в ее рот и начал там хозяйничать.

— Киан, я умоляю тебя, я всего лишь одним глазочком гляну, я только хочу убедиться, что ему лучше и все — я твоя.

Никогда на жреца не действовали женские уловки, у него был иммунитет на все попытки его приручить. Эмоциональное воздействие всегда натыкалось на непробиваемую стену. Но Моля, она была такая хрупкая, такая ранимая и между тем такая смелая, пытаясь усмирить его ярость. Что же с ней делать? Как смотреть в эти синие бездонные глаза, умоляющие его об уступке и видеть, что слезы наполняют их?

— Мы вместе пойдем, и ты будешь рядом. Мне не нравится Макс, ты его совсем не знаешь.

— Но я и тебя не знаю. Скоро ты уйдешь из моей жизни, а Макс останется. Неужели ты не понимаешь, что я одна, абсолютно одна в этом мире и мне нужен друг, на которого я могу опереться. Такому бесчувственному мужчине как ты, это не понять, — Моля не хотела плакать, но ей стало так жалко себя, что слезы были готовы уже пролиться. Если бы Киан только знал, что ей заготовила злодейка-судьба. Не будет у нее никогда ни семьи, ни мужа, ни даже любовника. Она обречена на одиночество, и Макс будет может единственным человеком, на кого она сможет хоть иногда опереться. Почему любить так больно? Почему безответная любовь заставляет мучиться и страдать?

Неужели она родилась, чтобы быть несчастной? Она почувствовала на своем лице горячие губы мужчины. Киан действительно сегодня был не в себе, неужели он ее жалел?

— Мне не нужна твоя жалось, я сильная, я справлюсь, — Моля отвернулась, ей все тяжелее было принимать свое положение. Одолжения от любимого мужчины ее уже не устраивали. Она хотела либо все, либо ничего. Природное упрямство и сильный дух предков брали вверх над слабостями обычной девушки. Она должна быть сильной, в ее теле течет древняя кровь целителей и каждый день своей жизни она должна быть благодарна за свое рождение.

Киан сразу почувствовал, что в землянке что-то изменилось. Появился стержень, которого он раньше в ней не видел. Она выпрямилась и посмотрела в его глаза. Только она могла выдерживать его взгляд, ни один человек не мог смотреть в его черные глаза, не испытывая животного страха. Особенно когда у него было плохое настроение. Но Моля могла. Она не только смотрела, но кажется и бросала ему вызов.

— Моля, я не знаю, что такое любовь, я не создан, чтобы пропускать через себя весь бред, который вы, люди, называете чувствами. Но если для тебя так важно узнать жив ли твой друг, то я тебе сделаю одолжение, и мы его найдем, но не испытай мое больше терпение. У меня его нет, если только это не касается моей работы. И жалеть я тебя не собираюсь, мне нужно лишь, чтобы ты не расклеилась и через три дня выглядела наилучшим образом. Мне нужна спокойная счастливая невеста, а не слезливая несчастная курица.

— А, вот значит, как ты обо мне думаешь? Считаешь меня слабой, сентиментальной дурочкой, над чувствами которой можно издеваться? Хочу целую, а хочу просто использую. Да чтобы ты знал, я не плакала, пока с тобой не познакомилась. Это ты на меня так влияешь, черт бы тебя побрал. И не говори больше вслух про мою любовь, ты это признание украл, вырвав мои мысли силой. Если бы ты не действовал как вор, я бы не чувствовала себя словно меня раздели и выставили на всеобщее обозрение. Ты просто влез мне в душу и там потоптался, не понимая даже, что ты сделал, какое преступление совершил. И не смей меня жалеть, у меня есть друзья для этого, а ты мне никто — просто красавчик, в которого я по неопытности влюбилась.

— Я для тебя никто? Да ты же готова на все, чтобы быть рядом со мной. На самую тупую сделку, лишь бы подольше оставаться рядом. И я все знаю, что ты думаешь о своих дружках, и о том, как Макс удовлетворял сам себя во время ваших походов. Он мудак-извращенец. Это ты искала артефакты, в он просто хотел твоего тела. Просто он жалел тебя, дурочку несмышлёную, зная, что ты веришь в любовь и бережешь себя для любимого. А может на Соловках и переспал бы с тобой, если бы я не вмешался. Он давно уже созрел для этого, только ждал случая подходящего.

— Да как ты смел копаться во всех моих мыслях? — Моля аж взвизгнула, — Ты хуже, чем вор, ты моральный урод, да лучше бы я с Максом переспала, чем с тобой. Зато честнее было бы. Он бы заботился обо мне и не бросал бы меня в самую трудную минуту в моей жизни, как трус, убегающий от проблем.

— Я, трус? — Киан так нервно двинул шеей, что его шейные позвонки щелкнули, так его еще никто не оскорблял, — Ты ответишь за свои слова, землянка.

— Конечно, трус. Трус и вор. Ты улетел с острова, когда мне нужна была помощь, и не говори, что со мной были рядом люди, мне нужен был ты — твое тепло, твоя ласка и твое личное участие в моей жизни. Ты мне всю душу изломал. Ты украл мои чувства, мою память! Я не позволяла читать мои воспоминания! — Моля вдруг вошла в такую ярость, вся ее боль, все переживания выплеснулись наружу. Но вместо того, чтобы надломиться и упасть как подкошенная, она вдруг почувствовала, что весь ее гнев, обида и неудовлетворенность вместе с разочарованием перерастают во что-то страшное и неуправляемое. Она уже не владела собой. Ее всю трясло и подбрасывало, точно в припадке. Стало жарко, очень жарко. Ведьма не понимала, что происходит, жар шел у нее изнутри, но больно ей не было, просто как-то непривычно. Она отошла от Киана и посмотрела на свои руки. Ее пронзительный крик услышали во всем отделении. Моля визжала в приступе паники. Ее руки были охвачены пламенем. Она горела самым настоящим огнем. Она упала на пол, стараясь погасить пламя, но огонь ее не слушал, он поднимался по рукам и приближался к плечам.

Киан среагировал мгновенно. Он никогда не видел самовоспламеняющегося человека. Но он понимал, что жизнь Моли сейчас зависит только от него. Девушка находилась в шоке, катаясь по полу, она не могла потушить свои горящие руки и кажется сходила с ума. Киан бросился к Моле и накрыл ее своим телом. Он скинул перчатки и прикоснулся к ее ладоням и запястьям своими ледяными руками. Огонь, точно живой, стал шипеть, брызгать слюной, сопротивляясь. Постепенно жрец прибил пламя. Он мог бы действовать быстрее, но боялся превратить тело девушки в лед. Температуру нужно было опускать постепенно. Он и сам не знал, что происходит с ведьмой. Он чувствовал ее бешенное напряжение, ее нестабильное эмоциональное состояние, но как она смогла поджечь свои руки? Что происходит с этой землянкой? И человек ли она вообще? Киан посмотрел на девушку, которая находилась в шоке. Она не сводила своих огромных глаз с жреца, боясь даже пошевелиться.

— Киан, я не чувствую рук, скажи мне, они сгорели, там черные культяпки? Я — урод?

— Моля, девочка моя. Что же ты творишь с собой? Ты — самая красивая женщина на планете, разве ты еще не поняла это?

— Я, я не знаю, что случилось. Скажи правду, у меня больше нет рук, я-калека? Я знаю, это мне наказание, — Киан не мог больше слушать тонкий, еле живой голосок. Он прижался своим лбом ко лбу девушки, первый раз в жизни пытаясь не страх внушить, а наоборот забрать себе всю ее боль и все ее страхи.

— Тшшш, я рядом, я с тобой, у тебя есть руки, и они целые, только я их немного охладит и приморозил. Скоро лед растает, и ты почувствуешь свое тело. Ты меня напугала, Моля, не делай так больше, — жрец понял, что первый раз в жизни признался смертному человеку в своей слабости, оголил свою душу, но ему было плевать, лишь бы Моля не страдала больше. Лишь бы смотрела на него, как будто он единственный мужчина в ее мире. Он хотел, чтобы ей больше никто не был не нужен, только он. Она была права, он трусливо убегал, когда она в нем нуждалась. Но сейчас он так не поступит. Он будет рядом и поможет ей вернуться к нормальной жизни.

— Киан, ты уверен, что я не обгорела? Я — сильная, я выдержу, сажи мне правду, — мужчина провел руками по нелепому ежику на голове девушки.

— Все хорошо, моя девочка, и парик мы покупать не будем, ты красавица и пусть все увидят это. И неважно какой длины твои волосы, ты мне нравишься в любом виде. Все это сразу поймут. А сейчас я возьму тебя на руки и вынесу из больницы. И мы поедем домой. А завтра мы вместе приедем сюда и узнаем о состоянии Макса, договорились? Или ты хочешь всю больницу спалить вместе с Максом?

Моля растаяла, она чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Даже состояние Макса отошло на задний план. Завтра так завтра, что измениться за один день?

— Я люблю тебя, Киан, это болезнь, от которой не существует лекарств. И мне так хорошо, что я согласна на все.

Жрец нес маленькую ведьму по больничным коридорам, мечтая побыстрее вернуться домой в свою спальню. Никто его не смел остановить.

Руки девушки уже выглядели значительно лучше. Лед растаял, превратившись в воду. Через мокрую ткань свитера стал прорисовываться каждый изгиб красивой женской груди. Жрец несколько раз споткнулся, не в силах оторвать свой жадный взгляд от выреза на груди. Моля прижалась к нему еще теснее, опалив его своим теплом. Даже через одежду, он чувствовал ее напряженные соски и это его сводило с ума. Каким же он был глупцом, когда бросил ее одну на острове, вместо того чтобы использовать каждый день, лаская ее тело и получая взамен всю страсть, на которую была способна влюбленная земная женщина. Больше такой ошибки он совершит. Как только Киан вынес Молю за территорию больницы, как раздался звонок от Матвея. Он уже подъехал на парковку с вещами и ждал указаний.

— Матвей, мы у главного входа, подъезжай. Да, Моля со мной, все хорошо.

— Киан, ты меня уже можешь поставить на землю. Я в норме, у тебя руки будут болеть, — Жрец улыбнулся, Моля была неподражаема, она переживала не за свои руки, а за его. Она же подозревала, что он не человек, но все равно волновалась за него. Любовь действительно делает людей глупыми. Но это даже ему на руку. Он не готов был делиться своими секретами с землянкой, впрочем, как и с любой другой. Женщины в его мире служили ему лишь для удовольствия. Иногда жрецы выбирали себе спутницу для продолжения рода. Ни о какой душевной близости и привязанности речь не шла даже, когда у жреца появлялась семья. Это было необходимо для того, чтобы, принимая решения о наказаниях, ничто не влияло на эмоциональный фон вершителя человеческих судеб. Киан всегда беспристрастно оценивал жизненную ситуацию, он был холоден и расчетлив. В его запрограммированной голове вот уже несколько столетий крутились только буквы закона, а чужая боль его не волновала. Он был судьей, жестоким, но справедливым. Так он считал. И личные мотивы людей, которые нарушали закон его не волновали. Спал он спокойно, даже когда отправлял людей на совет жрецов. Что означало, практически смертный приговор.