— Молечка, может тебе чаек принести или кофеек? Ну не молчи. Хочешь сладенького, конфетки остались. Да этот изверг и со мной такой фокус проделывал. Я тогда думал, что конец мне пришел. Ну нет, жив еще. У тебя зрение вернулось? Ну не молчи, пожалуйста. Да гад он ползучий. Фашист недоделанный, я его сразу невзлюбил. А еще самогон со мной пил, в друзья набивался. Вот как после этого людям верить? — Филя искренне переживал за подругу. Когда Киан ночью его разбудил и наказал заботиться о Моле, он сначала ничего не понял. Но потом до него дошло, что случилось и ахнул. Ну ладно его, Фильку подвергнуть такой экзекуции, он мужчина, а Молю, ее то за что? Она же девушка, слабая и беззащитная. И ничего ему не сделала плохого. Она же даже ответить не может. Как же так? Филя негодовал, если бы он только был бы сильнее и смелее, он бы избил Киана так, что от него бы только мокрое место осталось. Но всю свою силу и молодецкую удаль он давно растерял на своей кафедре. Воевать он мог только с книгами, которые терялись в библиотеке университета и с уборщицами, которые плохо выполняли свои обязанности. Даже со студентами он всегда находил общий язык, заражая их любовью к истории раз и навсегда. Он не умел воевать, не умел долго злиться, и не умел молчать больше пяти минут.

— Молечка, мотылечек раненый, ну вставай, ну не смотри ты на эту стену, там дыра скоро будет, ну не мозг же он тебе выклевал? А книга? Киан рассказал на что ты ради нее пошла, ну неужели ты все бросишь на пол пути? Нам же ее нужно найти.

Впервые за все время, девушка оторвала свой взгляд от стены и перевела его на друга.

— Ну и хорошо, просто замечательно. А теперь пойдем на кухню и поедим что-нибудь. Кажется, Влад оладушки принес и бутерброды горячие с колбасой, чувствуешь, как вкусно пахнет? Пойдем, девочка, мы и не такое с тобой переживали. Подумаешь память нашу отсканировали, фигня. Пусть подавится, нам с тобой скрывать нечего. Скоро все забудется. И будем жить как прежде. Поедем к Максику в больничку, ты там поколдуешь, ручками его погладишь и все будет хорошо. Ты нужна нам, Молька. И не только Максу, и мне нужна. В твоих глазках небо отражается, как без такой красоты? А с кем я буду рукописи обсуждать, ведь ты просто ходящая энциклопедия. Я ведь всегда тебе Моля завидовал, по-белому, по-хорошему, ты только не подумай, чего.

— Правда завидовал? Почему? — наконец Моля подняла заинтересованный взгляд на лицо профессора.

— Да, каюсь, было дело. Ну как ты можешь так хорошо языки знать, ведь практики никакой, мертвые они, только на бумаге и живут.

— Это Филя потому, что для меня они живые. Я всегда представляю, что когда-то на них разговаривали люди, такие как мы с тобой. Я даже диалоги сама придумываю.

— Ну ты даешь, это какую же фантазию нужно иметь и как любить этим заниматься?

— Да, именно поэтому мне они и легко мне даются. Я и усилий особых не делаю. Все естественно происходит. Филя, а с сыром есть бутерброды?

— И с сыром есть, я специально для тебя заказал, за столько лет изучил твои вкусы, пойдем Молечка, у нас два дня осталось. А уже обед, между прочим, утром к тебе отец Илларион заходил. Сказал, что позже зайдет.

— Уже обед? А где Киан?

— Улетел он, я его и не видел. Как принес тебя ночью с красными глазами, так и пропал. Только знаю, что самолет он нам зафрахтовал, через два дня улетаем. Не мое это дело, но ты бы Молечка держалась бы от него подальше, он бесчувственный какой-то, как будто сердца у него нет. Такие не умеют любить, лишь пользоваться умеют. И ничего здесь не поделаешь.

— Я это уже знаю Филя, поняла ночью, жалко, что поздно поняла. Ну да ладно, жизнь продолжается, пойдем завтракать, мне нужны силы.

— Моля, это правда, что на тебя в сарае напали? Как же нам теперь два дня продержаться? Я думал, что Киан нас защитит, а теперь и он улетел.

— Не переживай, Филя, все разрешилось. Киан договорился с психом, который на меня и Макса напал. Он ему много денег пообещал за наши жизни.

— Вот так все просто?

— Да проще некуда. Откупился и все.

— Я не должен ничего спрашивать? Да? — профессор был не дурак — А книга тогда где?

— Этого никто не знает. Может исполнитель решил ее себе оставить. Это уже никто не узнает. Выбрось, Филя, ненужные мысли и потрать два оставшихся дня на общение с Жанной. Она очень милая женщина. Ты заслужил спокойную жизнь. А в Москве подумаем, что нам делать с заказчиком. Сюда он не прилетит, и никогда ни о чем не узнает. Следовательно, мы можем придумать любую историю, все равно не проверит, — Моля промолчала, скрыв, что уже звонила заказчику. Сейчас ее это не интересовало.

Киан вернулся в усадьбу злой и разбитый. Ему ничего уже не хотелось, ни бала, ни спектакля. Но он понимал, что обратной дороги нет. Поздно менять главную героиню в его пьесе.

— Льен, ты меня слышишь?

— Киан, ты же обещал больше не связываться со мной. Что случилось?

— Да в общем то ничего, просто спросить хотел, ты веришь в любовь? Ну, в этом мире люди столько ей внимания уделяют. Ты же больше меня прожил здесь? Что думаешь?

— Господи, ты же жрец, о чем ты говоришь? Да такие как вы не способны на такое чувство, для этого сердце нужно иметь, а вы же машины, инквизиторы. Вы же не умеете чувствовать, как простые люди, вам же только разрушать все. Вы копаетесь в чужом грязном белье, пока правду не отыщете, да только не всегда правда бывает с одним лицом. Многоликая она. Не связывайся со мной больше, Киан, я свой долг тебе выплатил, а друзья мне такие как ты, не нужны.

Льен заблокировал ментальный канал связи, а Киан задумался. Вот значит, как о нем думают смертные, ну и плевать. Чтобы эти людишки, погрязшие в своих грехах, делали без жрецов? Утонули бы в хаосе, преступлениях и разврате. Каждому свое. Ему не о чем жалеть и нечего стыдится. Вот только… Моля. Ну зачем он залез ей в голову? Она одна, совсем одна. Ни друзей нормальных, ни родственников. Да у нее даже денег нет на качественную еду. Ходит в обносках, живет в вонючей квартире, и вся светиться от любви, которую сама себе наколдовала. Как так можно жить и радоваться жизни? Еще и артефакты искать, да человечество спасать? Ну сдалась ей эта книга? Чуть не погибла, а все-равно небось бегает сейчас по острову и расследование свое продолжает. Киан лег на диван и понял, что устал. Кажется, он привыкает к местным биоритмам. Он не спал три дня, пора уже отдохнуть. Перед тем как заснуть, он представил Молю, и на душе стало так светло, как будто осенняя мрачная погода исчезла вместе с непроходимой хандрой, и комнату озарило солнце. Он закрыл глаза, и почувствовал теплое прикосновение маленьких женских рук на своем теле. Даже на расстоянии ведьма воздействовала на него. Он так и не смог порвать незримую нить, которая его соединяла с землянкой. И был этому рад.

Моля сидела в сарае и вызывала дух убитого Кианом мужчины. Она не собиралась сдаваться. Она сделала все так, как ее учила бабуля. Свечи разожгла, из соли круг защитный прочертила, камни-ловушки разложила, так и знала, что пригодятся. Из города их тащила в чемодане. Она выбросила из головы все ненужные мысли и сосредоточилась на последних минутах жизни убитого мужчины. Переживать нападение заново было страшно, противно и просто невыносимо. Но выхода не было. Она не знала, как выглядел человек при жизни, она вообще ничего о нем не знала, поэтому надеялась, что его дух просто еще находится рядом с местом, где прошли его последние минуты. Ведьма закрыла глаза и начала читать заклинание. Постепенно она погружалась во тьму, где не было звуков, запахов, и движений, привычных для мира живых. Тьма двоилась, троилась, расслаиваясь прямо на глазах, обнажая неясные образы, которые пугали своей неопределенностью, атакуя, точно хищные пираньи каждого из мира живых, кто посмел приблизиться к опасной черте. Это тьма не имела ничего общего с ведениями грустной мамы и улыбающейся бабули. Видно, пройденный жизненный путь откладывает отпечаток даже на способ перехода в потусторонний мир. Кто-то это делает легко и безболезненно, шагая легкой поступью по светлому туннелю в новый мир, а кто-то, проваливается в преддверье ада, не успев даже понять, что с ним произошло. И тогда душа сразу начинает маяться и мучиться, отрабатывая все грехи, совершенные при жизни. По телу девушки пробежала дрожь, панический страх завладел каждой клеточкой сознания. Не хотела бы она испытать такие мытарства, а ведь это еще только начало. Пространство сарая насквозь пропиталось смердящим запахом убитого тела. К Моле вернулось и зрение, и обаяние, только то, что она сейчас чувствовала не относилось к миру живых, ее душа плавно погрузилась в мир мертвых, в ту реальность, в которой сейчас и прибывал ее насильник. Раз за разом он переживал свою смерть, не в силах осознать, что же с ним произошло. И тут Моля столкнулось с тем, о чем старалась не думать и даже не представлять. Она увидела, как отпиленная ледяной струей человеческая голова, падает на пол сарая, а тело, ведомое нервными рефлексами еще какое-то время, стоит, дергая руками-обрубками с отрезанными пальцами. Киан умело управлял энергией, превращая молекулы воздуха в кристаллы льда. Он делал это несколько веков, приобретя ювелирную точностью хирурга. Молю стошнило, прямо на собственные колени. Все, что угодно, только не это зрелище. Но видения не менялись. Как только обезглавленный труп падал, все происходило заново. Призрак не мог смириться со своей внезапной смертью и не мог порвать порочный круг, мучаясь и страдая раз за разом. В его реальности пахло смертью и разложившимися человеческими останками. Плохая, разрушающая энергетика выкачивала из ведьмы все силы, питаясь уже ее страхом и болью. Моля теряла контроль над ситуацией, она уже с трудом помнила, зачем вообще решила вызвать духа.

— Скажи мне, где книга и я проведу обряд, который отправит тебя в мир мертвых, ты застрял, неужели ты не понимаешь? — ведьма мысленно пыталась достучаться до бестелесного духа, который поняв кто перед ним находится, начал злобствовать и даже пытаться дотянуться руками обрубками до ненавистной ведьмы, но защитный круг на пропускал его черную сущность во внутрь. Девушка чувствовала, что скоро силы ее покинут. Нужно было как-то надавить, нажать на призрак. Заставить его показать, где он спрятал книгу. И тут она сообразила, что мужчина умер неожиданно, конечно, он даже не предполагал, что так все обернется. Очевидно, он был опытный киллер и судя по образу, который она четко видела, он обладал атлетическим телосложением. А раз он не мог смириться со своей смертью, то жил он не одним днем, а планировал свою жизнь наперед.

— Никто и никогда не найдет твоих останков в лесу, твое тело стлеет медленно, но, верно. И все, кто тебя любил и ждал будут мучатся всю жизнь вопросами, гадая бросил ты их или погиб. Я могу развеять их сомнения и сообщить о твоей смерти. Они поплачут, поскорбят и будут жить дальше, вспоминая только хорошее о тебе, если, конечно, им будет, что вспомнить.

Моля попала в яблочко. Призрак перестал дергаться и замер.

— Дочь, у меня осталась дочь в Москве. Она ждет меня. Она еще малышка совсем.

— Я так и думала. У преступников тоже рождаются дети и они не виноваты ни в чем. Ты же не хочешь, чтобы она думала, что ты ее бросил? А твоя жена? Она же может всю жизнь тебя прождать. Ну ладно тебе было плевать на меня и моих друзей, но твоя семья? Она в чем виновата? И твой ребенок?

Призрак уставился на ведьму. Что-то человеческое промелькнуло в его уже застывшем со страшным оскалом на лице, облике. Может обрывки воспоминаний, а может позднее раскаяние. Моля ждала, находясь на грани обморока.

— Я покажу тебе, где схрон, там книга, я ее закапал рядом. Я знал, что ты ведьма, я на всякий случай всю информацию про тебя собрал и про бабку твою поганую все знаю. Чувствовал, что тебе она силу передала. А ты хитрая, затаилась, думала, что никто про тебя ничего не узнает. Нужно было тебя сразу убить, еще в подвале. Захотел помучить тебя, как сам я мучился. Такая же сука ведьма, как ты, мне всю жизнь испоганила. Не-на-ви-жу вас.

— Ты не сильно усердствуй, я и передумать могу. Рассказывай, где ты прятался все время и адрес мне своей семьи назови, а я уж придумаю, как из тебя героя сделать. Дети не должны отвечать за своих родителей. И имя, мне нужно твое имя. Чтобы ритуал провести. Не знаю уж с кем ты там столкнулся при жизни и что тебе плохого ведьма сделала, но я выполню свои обещания. Клянусь своей бабулей.

Через пол часа Моля еще сидела в сарае, обессиленная и опустошённая. У нее остался завтра один день, чтобы найти уничтожить книгу, и без помощи отца Иллариона она уже не обойдется.

— Молечка, а к тебе гость пришел, ты как там, все нормально? Ты хоть и просила в сарай не заходить, но уже два часа прошло, я волнуюсь. Хватит там обряды свои проводить, забудь уже про книгу, ну сколько можно, скажем заказчику, что не нашли и все тут.

Филя услышал шуршание внутри сарая и обрадовался. Живая и слава Богу. В обрядах и оккультных ритуалах он ничего не понимал и, если честно и не хотел вникать. Ему хватило приворота, который Моля сделала ему несколько лет назад ради эксперимента. Пусть тренируется сколько угодно, только не на нем. Боль головную вылечить или зубную-это пожалуйста, пусть лечит, сам ее попросит, но не более. Да и в сарай, как-то не хотелось входить. Что-останавливало. Даже дверь открывать и смотреть, что там происходит не было желания, а даже наоборот. Филя постоял для вида несколько секунд и сначала быстрым шагом, а потом почти бегом побежал к дому. Волосы у него на теле стали дыбом от непонятно откуда взявшегося неконтролируемого страха. Хорошо хоть на кухне его ждал отец Илларион. Профессор моментально переключил свое внимание на монаха и перестал анализировать свое состояние. С Молей всегда так, не знаешь, чего ожидать. Как на пороховой бочке рядом с ней. То погоду меняет, не моргнув глазом, то в сарае грязном колдует, что всем вокруг покоя нет. Ведьма, одно слово.

— А что, как там Моля? — монах подозрительно уставился на профессора, будто это он запер девушку в сарае и держит ее там насильно.

— А мы сейчас чаек попьем она и придет, занята еще, просила не беспокоить. Вы что, отец Илларион, — Филя округлил глаза — думаете, что я вру?

— Я ничего не думаю, сижу и чай пью, а вы что врете, Феликс Владимирович?

— Как вам не стыдно, я сегодня даже из дома не выходил, потому что сам знаю, что значит в чужой памяти копаться, точно скальп через глаза тебе срезают.

Теперь была очередь уже удивиться монаху.

— Скальп через глаза? Что у вас здесь творится, профессор? Где девушка?

Филя понял, что сглупил, сболтнул лишнее. Начнет рассказывать правду, монах его за психа примет, скрутит и сдаст участковому, вон какие мышцы под рясой, целыми днями небось бревна таскает да ведра с водой. И взгляд колючий, так и мечтает кого-нибудь на чистую воду вывести. Быстрее бы уже Молька пришла, ну сколько можно сидеть в сарае?

— Это я так сказал, образно. Поссорилась Моля с Кианом, вот и не вышла она к вам утром, проплакала всю ночь. А сейчас в сарае сидит, медитирует, нервы успокаивает. Вы же видели этого диктатора, он кого хочешь до ручки доведет своими приказами.

— Первый раз слышу, чтобы медитации в сараях старых проводили, где холодно и сыро. Может прогуляемся во двор?

— Я там был уже — Филя поежился — не пойду, мне нездоровится что-то, простыл, я здесь подожду, а вы идите, если охота. Может Моля уже и закончила свой сеанс само погружения.

Монах вышел из дома, одарив профессора уничтожающем взглядом. Как он не старался быть равнодушно безучастным, но городской ученый не вызывал в нем симпатии. Скользкий тип, не то, что девушка. Правильно, что она ему про книгу все не рассказала и вообще в план их его не посвятила. Таким слизнякам доверять нельзя серьезные дела.

Отец Илларион подоспел вовремя. Моля лежала на грязном деревянном полу без сил. Она видела, как открылась дверь, как зашел монах, но не могла пошевелить даже пальцем.

— Господи, да что же это? Иди сюда девочка, что с тобой этот профессор сделал? Вот чувствовал я, что ты в беде. Или это на тебя психопат напал? Неужели наш план сработал? Ты ранена? — Моля покачала головой. Она протянула руки к монаху. Как же она была рада видеть его, как же хорошо быть живой и здоровой, ощущать себя в реальном мире и в своем теле. Ведьме показалось, что она сама пережила смерть и вернулась оттуда, откуда уже не возвращаются.

— Вы испачкаетесь, меня рвало, я все грязная.

— Моля, неужели ты не поняла, что здесь не город. И что о таких глупостях можно не беспокоиться? Ты жива, а это самое главное. Молчи. Я тебя донесу сам до дома. Придешь в себя и потом поговорим. Тссс.

Отец Илларион взял девушку на руки и вынес из сарая. Моля была так ему благодарна. На нее навалилась такая вселенская усталость, что даже моргала она открывала с трудом. Перед глазами стоял Киан с каменным выражением лица. Ни чувств, ни эмоций. Моля старалась стереть из памяти все хорошие воспоминания, связанные с эти мужчиной. Она чувствовала только боль и разочарование. Теперь она была для него открытой книгой, он залез к ней в душу и ничего там не разглядел. Потоптался в ее памяти, причинил ей боль и страдания, а утром спокойно улетел, как всегда, бросив ее одну. Страшна безответная любовь, если она обречена на вечные страдания. Теперь Моля точно знала, что это правда. Она училась на своем горьком опыте, как и все несчастные одинокие женщины, брошенные своими возлюбленными.