— Господи, как же болит голова, Моля я умираю, ну зачем ты мне вчера позволила напиться?

— Можно подумать, ты меня спрашивал. А зачем ты сел пить с Кианом? Думал, что за душевным разговором достучишься до него? Ты же его ненавидел? Или ты забыл, что он тебе сделал?

— Дело не во мне, а в тебе. Я же знаю, что ты к нему чувствуешь, вот и хотел понять, что же вас может связывать, ну кроме секса.

— Понял? — Моля злилась. Она не знала где сейчас был Киан и опасалась, что Филя был прав.

— Нет, ничего нет общего, ты обречена, как ни скорбно мне это сообщать.

— Звучит как приговор, умеешь ты, друг, с утра испортить все настроение. Ты в больницу звонил? Как Макс?

— Звонил, все без изменений, он в коме, стабильно тяжелое состояние. Моля, может ты попробуешь, ну как бабуля твоя, руками Макса поднять, а?

Моля и хотела бы помочь, но она была не всесильна.

— Филя, это не так просто, чтобы отдать что-то человеку, нужно иметь это внутри, а я еще не умею так работать с энергией и заклинаниями, чтобы выровнять состояние Макса, у меня нет такой силы, может в будущем. Я, конечно, попробую.

— Да ты просто трусиха, ну не мне тебя судить. Мотылечек, ну хоть головку мою больную полечи, у тебя же ручки волшебные, это же тебе раз плюнуть. А я завтрак потом сготовлю, Влад проспал что ли работу? Придется самим готовить еду. А где твой красавчик? За таблетками от головы побежал или за пивом?

— Стань ровно, Филя и не болтай, закрой глаза и сосредоточься на моих прикосновениях.

Когда Киан зашел на кухню, то увидел, как Моля гладит шею профессора, а тот мурчит от удовольствия, зажмурив глаза. Затем руки девушки переместились на голову профессора и задержались на лысеющей макушке. Их лица почти соприкасались. У жреца свело челюсть. Хорошо, что он был в перчатках. Филя даже не понял, как оказался в другой части комнаты. Ударившись об деревянную стену, он мягко сполз на пол. Моля бросилась на помощь.

— Киан, ты что, с ума сошел, что ты творишь?

— Еще раз он до тебя дотронется или ты до него, он — труп. Всем понятно?

— Моля, что со мной случилось? У меня голова уже не болит, но вот плечо, кажется я его вывихнул.

Девушка помогла другу встать и прийти в себя. Замечательное утро после хорошего секса.

— Филя, поехали к Жанне, кажется, у тебя действительно вывихнуто плечо. Нужно вправить. Не делай резких движений. Я сама тебя отвезу. Киан, дай ключ от машины. Я надеюсь, когда мы вернемся, ты соберёшь свои вещи и переберешься в другой дом. Тебе здесь нечего делать, по крайней мере днем. Филя будет жить со мной, мы друзья и его компания мне намного приятнее, чем твоя. Можешь его дом занять, на отшибе вдали от нормальных людей тебе самое место.

Когда за девушкой и охающем профессором закрылась дверь, Киан сел и задумался. Что это было? Ему показали на дверь и сказали, чтобы приходил ночью? Так вот просто, его, жреца, перевели в разряд ночных любовников по вызову? Но он же именно этого и хотел, просто секса, жаркого и безудержного, какой был у них с Молей ночью, что же не так? Еще впереди две ночи, он получит все удовольствия на какие только хватит у него фантазии, в этом он даже не сомневался, но почему так неприятно слышать, когда тебя вычеркивают из всей жизни, переводя в разряд мужчина-для-развлечений? Почему так хочется оказаться на Филькином месте, чтобы это его раненого Моля везла к фельдшеру и заботилась о нем? Ревность? Бред, жрецы не умеет ревновать, потому что и так могут иметь все, что захотят. Киан мог купить любую вещь или склонить к отношениям любого человека, вопрос только во времени и в затраченных усилиях. Разум просчитывал наперед все ходы, и делал вывод, что эмоциональные и физические усилия не стоят предмета обладания. Ревность — это черта, которой обладают только недоразвитые люди на этой планете, расходующие жизнь на ненужные эмоции. Но зачем он тогда ударил профессора? Гнев? Он разозлился, что, Моля ласкает другого мужчину? Что жалеет его, заботиться о нем. Его взбесило, что она просто гладит чужое мужское тело. Это умозаключение было настолько деструктивным, что жрец отказывался его принимать всерьез. Нужно заняться медитацией и поскорее. И лучше никому не попадаться ему на глаза, пока он не приведет свой разум и чувства в нормальное рабочее состояние. Он вышел из дома и направился в лес. Слава богам тишина на острове имелась в изобилии. Погода стояла ветреная, холодная, но в сосновой роще ветер терялся, а то и убивался совсем. Огромные столетние сосны и ели изредка перешептывались между собой на языке понятном только им. Деревья создавали монотонный гул, который прерывался только редкими трелями неугомонных птиц. Киан наткнулся в чаще на небольшую поляну и лег на землю. Он не боялся холода, он не болел никогда. Человек ли он вообще? И что у него общего с простыми смертными? Об этом задумывался каждый житель далекой планеты, но об этом никогда не думал Киан, воспринимая себя таким какой он есть. Он проживал каждую минуту своей долгой жизни лишь для служения порядку и для поддержания гармонии и равновесия на его родной планете. Но сейчас он вдруг перестал себя чувствовать важной частью целого, он ощутил себя самого, отдельно от системы. Как будто кто-то отключил его от информационного поля космоса и заставил смотреть не по сторонам, а вовнутрь себя. Нужно было препарировать себя самого, а это не просто сделать, особенно, если ты никогда не знал, что внутри тебя есть не только органы, но и силы, способные загнать тебя в угол. Жрецы — это высшая каста, никто не может жреца заставить делать то, что он не хочет, кроме высшего жреца. Киан понял, что запутался окончательно. Его никто не заставлял бить Филю, как никто не заставлял возвращаться на остров и спать с Молей. Это были его собственные нерациональные порывы, на которые он раньше был просто не способен, ввиду своего низкого эмоционального порога. Что же случилось с ним? Как получилось, что его внутренняя система координат впервые в жизни переместилась на неустойчивую плоскость? Как его поступки стали неконтролируемыми и спонтанными? Сначала он хотел избить Макса, потом Матвея, ну а потом и вообще скатился до полной низости-ударил профессора, который тяжелее письменной ручки ничего в руках не держал и был полностью беззащитным перед ним. Это нападение было унизительным промахом, недостойным жреца.

Киан знал ответ, но не понимал, что делать дальше. Он не заметил, как прошел весь день и спохватился, только когда стало темнеть. Возвращаясь в дом к Моле, он к своему неудовлетворению заметил, что выполнил просьбу девушки. Он избавил ее и Филю от своего общества днем. Вот так просто он начал играть по чужим правилам.

— Филя, где Моля?

— А почему ты решил, что я буду с тобой разговаривать? Ты-садист, а я-пацифист, и нам не по пути. И не смей мне угрожать, а то я расскажу Моле, какой ты подонок, и как ты правду из людей выколачиваешь. Фашист. Думаешь ее терпение безгранично? Даже ангелы отворачиваются от таких грешников, как ты.

— Так профессор, демагогией хочешь заняться? А ты знаешь, что вчера на твою непутевую подругу напали и чуть не зарезали в сарае, когда она голая бегала по двору? А ты мой миролюбивый друг в это время, как всегда, спал в пьяном угаре.

Филя подпрыгнул, конечно, он не знал. Ну Молька, ну партизанка, жалеет его, нервы бережет.

— Ты ее спас? А где нападавший?

— Убежал, вывернулся и убежал. Теперь ты отдаешь отчет, какая Моле грозит опасность и что я не из любопытства живу с ней? Или ты сам будешь ее защищать своей болтовней?

Профессор все еще не мог прийти в себя от шокирующей новости.

— Кианчик, родной ты наш человек, как хорошо, что ты у нас есть. Это что же, мне тоже опасность угрожает?

— А ты как думал? Расслабился, на свидания бегаешь и не знаешь, что, ваш заказчик послал профессионального киллера на остров за книгой, вы были для прикрытия, чтобы книгу найти и волну пустить, а ему поручили книгу перехватить и вас убить. Без шума и следов. Моля разве с тобой не делилась этой версией? Она свято верит в нее, впрочем, ее надоумил отец Илларион, ну ничего, я еще с ним разберусь, прохвост монастырский.

Филя затрясся как осиновый лист. Он вспомнил, что, недавно Моля просила у него его мобильник. Но он не стал уточнять для чего. Неужели она рылась в его контактах? Неужели она связывалась сама с заказчиком? Может она угрожала ему? Не просто так же убийца активизировался? По приезду в Москву, Филя, планировал получить деньги от заказчика, сообщив ему, что книги в тайнике не было. Что кто-то их опередил. Вот и сообщил. Совсем голову потерял от Жанночки, перестал делом заниматься. Да и Молька тоже хороша, скрытная такая стала, значит с отцом Илларионом связалась, а его Филю по борту.

— Где сейчас Моля?

— Она к камням пошла, к лабиринту. Он возле моря находится, давай карту, я покажу где. Вот здесь. Туда пешком нужно идти, на машине не проедешь.

— Зачем ей этот лабиринт нужен?

— Не знаю, собралась ритуал какой-то проводить. Духа какого-то вызывать, она же ведьма, Киан, ты что не знал? Что ты так на меня смотришь? Она хорошая ведьма, светлая, людям помогает, и бабка у нее была ведьмой. Только Моля силы свои берегла, понапрасну не расходовала, а вот сейчас почувствовала уверенность в себе что ли. Она мне голову вылечила, ну и вообще, она способная, много чего может, только боится и в себя не верит.

Жрец опустил руки и остолбенел. Вот он ответ. Моля что-то говорила ему о своих способностях, но он не воспринимал это всерьез. Считал, что она просто врет, чтобы его заинтересовать. А теперь задумался. Яд исключается, это точно, любое зелье, которое она могла ему подсыпать, его организм тут же бы нейтрализовал. А что, если она приворожила его каким-то другим способом? Ну мало ли что ведьмы умеют делать на этой планете? Может она энергетически его пробила, заморочила голову или провела соединяющий ритуал. Неужели все его желания были просто кем-то хорошо от режиссированы? Так кто здесь кукловод?

Гнев стал заполнять все светлые пространства в душе жреца. Каждый просвет был наглухо заклеен черной пеленой.

— Киан, ты это, иди уже, а то что-то тошно мне стало, — Филя бегом побежал в свою комнату, впервые в жизни он видел, чтобы теплые деревянные стены покрывались кристаллами льда, появившимися из неоткуда. Кажется, гневный взгляд Киана опять прожег ему глаза, нужно промыть холодной водой, пока не стало хуже. Ну и парня себе выбрала Молька, опасного маньяка. Ведьма, а собственную жить наладить не может. Живет и мучается со своей неразделенной любовью. Да еще и такого страшного ведьмака себе нашла, жуть просто берет. Не человек, а нечисть какая-то. Филя заперся в своей комнате, и решил не выходить из нее пока не наступит день. Ему уже все надоело, он хотел домой. Это Моле нравилось бороться, а он — просто профессор, ученый и место его было на кафедре в студенческой аудитории, где все понятно, знакомо и безопасно.

Девушка сидела на холодных валунах и мысленно представляла человека, который на нее напал. Он был уже мертв, она это знала, поэтому надеялась допросить его дух, который витал где-то совсем рядом. Она надеялась, что он еще не покинул место своей смерти и у нее легко получится выйти на контакт с ним. Она хотела узнать всю правду о местонахождении книги. Он спрятал ее на острове, гаденыш, в этом Моля не сомневалась. Но вызвать чужого духа у нее не получалось. Она не знала ни его имени, не видела его лица. Оставался только голос, мерзкий и противный голос, от которого шли мурашки по телу. Если бабуля и мама сами к ней явились, как только она вошла в определенное состояние, то дух убийцы появляться не спешил. Утес с каменной кладкой находился недалеко от берега моря, которое и летом то не было особенно приветливым, а в конце осени так вообще перестало жаловать случайных путников, выдавливая на сушу порции ледяного воздуха. Моля замерзла еще сильнее, чем в прошлый раз. Ее старый пуховик совсем не держал тепло. А вязанную шапочку можно было давно уже выбросить в мусор, только заменить ее было абсолютно нечем. Она никогда не жаловалась на отсутствие денег, но сейчас ей очень хотелось иметь теплую одежду и обувь. Тяжело спасать мир от вселенского зла, чувствуя такой лютый холод, что стучать приходилось не только зубами, но уже и костями, чтобы хоть как-то согреться. Ведьма глянула на часы, время подходящее, двенадцать ночи. Она час уже торчит на берегу, но сакральные камни не помогают ей настроиться на потусторонний мир. Может сегодня не ее день? Но времени ждать подходящего момента у нее нет. Через два дня Киан запихнет ее в самолет и отвезет в город. Лучше она превратиться в ледышку, чем упустит шанс найти книгу и уничтожить ее. Она пройдет Посвящение, чего бы это ей не стоило. А попасть на Соловецкие острова когда-нибудь потом, в будущем у нее шанса больше не будет. Она одежду себе купить нормальную не может, не то, что оплатить билет в такую даль. Неожиданно в голову прокралась спасительная идея, ну как она раньше не додумалась, все же так просто. Не здесь нужно было вызывать призрака, а там, где она умер. Ей нужно было срочно возвращаться домой.

На негнущихся ногах она успела пройти несколько метров, как вдруг в темноте появилась знакомая фигура. От неожиданности Моля чуть не упала.

— Киан? Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашел?

— Стой и не двигайся. Смотри мне в глаза.

— Ты что? Что случилось?

В следующие секунды произошло то, что отпечаталось в памяти девушки на всю жизнь. Такую боль, пронзившую ее голову и ее глаза она не чувствовала никогда. Она просто даже не подозревала о существовании таких мучений. Киан выкручивал ее разум на изнанку, вытаскивая из памяти все, что хотел, помимо ее воли. Он дошёл даже до детских воспоминаний, но нигде он не нашел то, что искал. Ведьма не привораживала его, не пробивала его энергетическую оболочку проводя замысловатые ритуалы, она вообще ни как на него не воздействовала. Она просто любила его всем сердцем и всей душой, несмотря ни на что. Прервав зрительный контакт и оторвавшись от сканирования чужой памяти, Киан тяжело задышал. Неужели он сам, по своей воли тянулся к этой смертной? Но этого просто не может быть, он жрец, а не простой человек. У него не может быть человеческих слабостей и зависимостей.

Моля просела, во время процедуры она не проронила ни слова. Она вообще не понимала, что происходит и держалась из последних сил. Страшный взгляд Киана ее парализовал. Теперь ведьма точно знала, что Киан не человек. Было страшно и больно. Это какая-то ошибка, он не мог ей причинить такую боль, она ничего не сделала, она любила его больше всего на свете. Беспомощные слезы текли по ее щекам. Ведьма чувствовала себя раздавленной, преданной. Она с ужасом поняла, что ничего не видит. У нее началась паника. Она беспомощно шарила по камням руками, пытаясь вернуть зрение. Глаза горели огнем, казалось, что их залили кислотой.

— Мои глаза, я ничего не вижу, Киан, что это? Что ты сделал со мной? Мне больно.

Жрец стоял не в силах пошевелиться. Теперь он знал, что такое настоящая любовь. Он видел ее в уголках памяти девушки, в ее каждом прожитом дне. Она влюбилась в него с первого взгляда. Это чувство нельзя было измерить или пощупать, но оно было настолько реальным, что сомневаться в его существовании уже не было смысла.

— Киан, будь ты проклят, я ничего не вижу! Я ослепла!

Жрец очнулся, он кинулся к Моле, поднял ее с колен и взял на руки.

— Моля, прости меня, если сможешь. Я просканировал твою память. Боль пройдет и зрение вернется.

— Ты залез мне в голову? — она уже была на грани истерики, но ей хватило сил выставить защитный эмоциональный барьер. Она собралась и плюнула в то место, где должно было находиться лицо Киана. Затем отчаяние ее полностью поглотило, — Как ты мог? Ты знаешь какая это боль? Ты подонок, нет ты хуже, ты — зверь, хищник с красивым лицом, ты не перед чем не остановишься, чтобы получить свое.

— Моля, я думал, что ты манипулируешь моим сознанием, что ты привязала меня к себе каким-то непонятным мне образом. Мне нужно было разобраться, — Киан не знал, что сказать, ему не было оправданий. Он готов был сам испытать всю боль от сканирования, лишь бы девушка не мучилась. Он готов был на что угодно, лишь бы она его простила.

— Я не прощу тебе этого, Киан. Я буду помнить то, что ты сделал всю оставшуюся жизнь. Ты не просто мне сделал больно физически, ты ранил меня в самое сердце. Я отдала тебе свое тело, свою душу. А ты? Ты даже не захотел со мной сначала поговорить. Тебе ведь плевать на последствия, цель оправдывает любое вмешательство. Ты боялся, что я воздействовала на тебя, что я насильно влезла в твое сознание. А что ты сейчас сделал? Не то же самое? Тебе значит можно так издеваться?

Девушка рыдала, но уже беззвучно, у нее не было сил на злость. Он забрал все, без остатка. Выжег не только глаза, но и душу.

Киан сильнее прижал к себе маленькую хрупкую землянку. Слова и оправдания были бесполезны. Первый раз в жизни он почувствовал сожаление. Он не должен был так поступать, Моля не заслужила такого отношения. Но он был так зол, что просто не ведал, что творил. И не думал о последствиях. Завтра он улетит. Он не сможет смотреть в глаза девушки, когда к той вернется зрение. Утром он хотел разорвать невидимую нить и это у него получилось. Можно радоваться. Равновесие полностью восстановлено.