Лабиринт из камней был похож на двух свернувшихся в клубок змей с переплетенными телами. В некоторых местах тропинки бессистемно расширялись и утолщались, образуя кармашки. Такое отступление линий от правильной спиралевидной формы будило воображение историков и туристов, принося в разномастный слой гипотез богатую почву для размышлений. Кто-то считал, что утолщения символизируют души умерших, которые уже начали свой путь в нижний мир, поглощённые священными змеями, ну а скептики объясняли валунные кладки сложным способом промысла рыб древних северных народов, когда во время приливов и отливов, каменные ограждения просто задерживали косяки рыб. Моля была знакома со всеми гипотезами и ближе ей была версия о создании древними людьми мест силы, связанных с культовыми обрядами. Тотемизм был распространен среди аборигенов Беломорья. И если они и на самом деле при помощи лабиринтов общались с миром мертвых, провожая усопших в последний путь, то это то, что ей было нужно. На острове магические силы начали расти в молодой ведьме, но не было человека, который бы направил ее, помог разобраться с природой ее способностей и все, что оставалось-это учиться на собственных ошибках. Моля знала, что ее специализация — это общение с духами мертвых. Конечно, она могла лечить руками, как бабушка и управлять погодой, проводя не сложные обряды, но это не требовало такой концентрации и не было таким пугающим и ответственным, как общение с мертвыми. Но что есть, то есть. Ей все-равно придется войти в эту реку, как бы она не сопротивлялась и не опасалась.

Она пришла к лабиринту полная надежд прояснить для себя природу своей силы и своих возможностей. Она перешагнула через невысокие, но очень аккуратные кладки с камнями и приблизилась к центру загадочного лабиринта. Погода ей сегодня помогала. Небо хоть и было затянуто тучами, но осадков пока не наблюдалось, да и ветер стих. Казалось, что природа благосклонно наблюдает за непонятными манипуляциями ведьмы, давая ей возможность сосредоточиться и провести обряд так, как ее учила бабуля. Моля села на холодную землю, поджав под себя ноги. Руки начали замерзать, но она старалась не обращать на это внимание. Это всего лишь холод и просто нужно не дать ему проникнуть в сознание. Ничего не должно сейчас ее отвлекать. Она должна почувствовать энергетику этого места. Но как ведьма не старалась убрать из головы все посторонние мысли и освободить сознание, у нее не получалось это сделать. Она не могла сосредоточиться. Образы, лица, обрывки разговоров, страх, боль, беспокойство — все отголоски последних дней прочно засели у нее в голове, не желая добровольно оттуда выходить.

Моля знала, что быть проводником в мир мертвых не просто. Нужно знать не только обряды, но и уметь приводить свой разум и свое тело в особое состояние. Но у девушки ничего не получалось. Она не могла войти в транс, как ни старалась.

И вдруг, перед ней возник образ бабушки. Старушка была именно такой, какой Моля ее всегда представляла-волосы строго зачесаны назад и уложены в гульку на затылке, лицо, покрытое морщинами и молодые, совершенно не тронутые временем глаза, в которых плясали задорные огоньки. Старуха улыбнулась и неожиданно подмигнула внучке. У Моле от удивления открылся рот. Хоть бабуля и была при жизни шутница и балагурка, но, чтобы и после смерти продолжать так себя вести — это не входило ни в какие ворота. Одно радовало, она уже не злилась на внучку, а была даже в очень приподнятом настроении. Если только у покойников бывает смена настроения и это не простые галлюцинации. Неожиданно старушка посмотрела куда-то в сторону и ее веселье пропало. Она поджала губы и отвернулась от внучки. Моля проследила за взглядом бабули и ахнула. Вдалеке от них на самом краю лабиринта стояла мама. Грустная и одинокая. Ее худенькая поникшая фигурка была совсем прозрачной и еле просматривалась на фоне серого моря. Мама была печальная и задумчивая. Она не хотела приближаться к Моле, как бы наблюдая за ней со стороны. Может боялась бабули, а может просто ей нечего было сказать дочери. И так все понятно. Не было женщине покоя в жизни, ни радовала ее и потусторонний мир. Моля вроде бы и хотела протянуть руки к маме, пожалеть ее, приласкать, но одновременно чувство обиды поглотило все ее добрые порывы. Из-за глупого упрямства мама потеряла все и себя тоже. Думала ли она о своей дочке, делая такой выбор? Наверно, нет. Моля хотела быть доброй самаритянкой, но так и не смогла переступить через себя. Взрослая и рассудительная ее часть не бралась винить мать во всех своих неудачах, но девочка, живущая в каждой женщине до старости, которая помнила, как осталась без материнской любви и поддержки, имела на это полное право. Будь мама с ней рядом, может и жизнь сложилась бы у нее по-другому, может не нуждалась бы она так отчаянно и болезненно в любви мужчины, который ее не во что не ставил и даже бросил в трудную минуту. Не строила бы она замки из песка, которые рушились в одно мгновение. Много чего было бы не так. Моля честно пыталась найти в своем сердце прощение и отпустить не упокоенный призрак мамы, мучавшийся и страдающий из-за своих земных деяний. Она знала, что держит маму своей обидой, но так не смогла дать ей своего прощения и от этого страдала сама.

Ведьма не знала, сколько времени она была в трансе. Стало темнеть, и ее хрупкая фигурка была уже едва различима на фоне темнеющего горизонта. Морская прохлада насквозь пропитала негнущиеся от долгого сидения на холодных валунах, тело. Чтобы встать, Моле пришлось через боль растирать задеревеневшие ноги, и как только кровоток был восстановлен, она поднялась и молча зашагала домой. Сегодня ей бояться было нечего. Но вот завтра маховик событий начнет двигаться, и она будет уже начеку. Нужно было возвращаться, Филя ждал ее на ужин, и она не хотела, чтобы он поднял на уши весь поселок, разыскивая ее. Что могла, она сегодня сделала.

Профессор не знал, что она разыскала в контактах его телефона, данные заказчика и еще утром, отыскав на острове место, где ловилась сотовая связь, сама ему позвонила. Она представилась ассистенткой профессора. Так они договорились с отцом Илларионом. Моля наврала, что книга у нее в целости и сохранности, что она действует от своего имени и Феликс Владимирович ничего не знает. Она сказала, что артефакт она спрятала и теперь хочет сама ей распоряжаться. Она ждала реакции, так как денег она запросила вдвое больше и вообще вела она себя уверенно, даже нагло, блефуя по полной программе. Монах предположил, что они были не единственные поисковики на острове. Вполне возможно, что книгу поручили найти и другим людям или одному человеку. И тот, другой исполнитель знал куда больше, чем они. Он был все-время рядом, но они его не замечали. Так как не и подозревали, что служат лишь бутафорией для заказчика. А настоящий исполнитель должен был незаметно забрать книгу в нужный момент и убрать всех свидетелей. Филя остался жив лишь по чистой случайности. Такая версия была жизнеспособной. Но теперь все могло измениться. Моля шантажировала заказчика, перетягивая одеяло на себя. Она понимала, что ее жизнь и даже жизнь Фили сейчас в опасности, но шла на это сознательно, изображая наживку. Она должна была выманить психа, который на нее напал. Только так можно было добраться до книги.

— А вот и ты, Молечка, как дела? Что-то ты припозднилась, я уже заждался. А у нас, как видишь гости. Те, которых не ждут, которые сами припираются, без приглашения. Не через дверь, так через окно, — Филя закатил глаза, за пол часа сидения рядом с Кианом за одним столом, он уже прошел фазу страха, удивления, любопытства и сейчас прибывал в состоянии злобной, раздраженной запахом чужого человека, но абсолютно беззубой шавки. Он мог только лаять, но кусать не решался. Выгнать Киана он не мог, потому что, во-первых, силы были неравные, а во-вторых, он и сам был в гостях у Моли, но и терпеть гнетущее присутствие визитера долго не хотел. Уязвленная гордость мешала. Он — профессор, заведующий кафедры, а не какой-то там пойди-подай-принеси.

— Ну ладно, я пойду прогуляюсь, а то как-то неуютно мне, Моля, с твоим знакомым в одной комнате сидеть, воздуха что-то не хватает, свежего, а ты, Киан, уж прости за мое хреновое гостеприимство, как говорится, что посеешь, то и пожнешь, — Филя уже совсем осмелел, он понимал, что при девушке Киан не станет ему ничего делать, а поэтому сразу воспользовался ситуацией. На то и язык человеку дан, чтобы не камень держать за пазухой, а четко выражать свое отношение ко всем вещам.

Моля не могла вымолвить не слова. Она и не надеялась увидеть Киана до бала. Его приезд был как подарок судьбы, просила — вот тебе шанс, бери быка за рога. Кидайся на шею, благодари за спасение, и он твой. Но что-то останавливало от бурного проявления радости, не об этом она мечтала и не этого просила. Да и обида еще была не забыта. Киан был холоден и на его лице не проскользнуло ни одной эмоции. Может он и не рад был встречи?

— Привет, Молия. Не ожидала? — жрец разглядывал девушку, наблюдая за ее реакциями. Она выглядела уставшей и озабоченной. Но из ее глаз струился все тот же неземной свет, способный свести с ума кого-угодно.

— Признаться, нет. Как жизнь? Если ты приехал за мной, я сейчас не могу покинуть остров, у меня дела. Время еще есть, ты же планировал через две недели бал устроить?

— Все изменилось, ничего тянуть. Через неделю все свершиться. У тебя есть три дня на решение всех дел на острове. Ты должна выглядеть отдохнувшей и счастливой, а перелеты этому не способствуют.

— Я сделаю, все, что обещала, это все? — Моля стушевалась, столкнувшись со стеной безразличия в глазах мужчины. Она хотела так много всего спросить, рассказать или просто дотронуться, чтобы ощутить тепло тела, но что-то мешало, что-то тлело в груди, не пуская любви распуститься и перейти на новую стадию. Неужели, холодный мужчина — это предел ее мечтаний? Неужели она не достойна большего?

Киан понял по настроению девушки, что простыми их отношения не будут. Он приехал за легким флиртом и доступным женским телом. Почему-то ему казалось, что все в этом мире просто. Девушка хотела его, а он ее, у них было три дня, что еще нужно? Но разговор как-то не клеился, землянка была напряжена и чего-то ждала, но чего? Он еще раз прошелся взглядом по ее стройной фигуре и красивому лицу. Даже в дешевом вязанном свитере и в потертых джинсах она выглядела великолепно. Как он мог ее называть раньше молью? Что в ней изменилось, почему он не видел раньше ее женской сущности? Ответ пришел тут же — она не хотела, чтобы в ней видели женщину, а сейчас хочет. Все сходится, она хочет ему нравится, и он принимает ее вызов и ее тело.

— Ты обижаешься. За то, что я улетел и бросил тебя? Я не мог потупить иначе. И я не собираюсь оправдываться перед тобой. Ты осталась не одна, за тобой было кому ухаживать.

— Ты сбежал?

Киан поперхнулся, а он не до оценил ее. Но это еще ничего не значит. Не одному смертному он не позволит копаться в своих чувствах и искать там причинно-следственные связи. Девочка играет с огнем и нужно ей показать ее место.

— Ты много о себе думаешь, если считаешь, что моя голова занята только тобой и твоими проблемами. Не надо усложнять там, где все и так понятно. Я — мужчина, и так случилось, что сейчас я не могу общаться с теми женщинами, которые меня окружают в моем привычном мире, а местные женщины могут умереть, едва коснувшись моего тела, ты это знаешь. У меня к тебе предложение, ты — свободная женщина и я тебе нравлюсь, я это почувствовал и не один раз, ты хочешь меня. Так что нам терять? Давай проведем три дня в свое удовольствие? — Киан внимательно следил за реакцией девушки. Он понимал, что насилие здесь не поможет и угрозы тоже, нужно было действовать более мягко. Плохой из него ловелас, он не умел прогибаться ни под кого, даже просить не умел, только всегда требовал и приказывал. Но клин вышибают клином. Он должен был переспать с Молей, чтобы больше о ней не думать, чтобы навсегда покончить с навязчивыми мыслями, которые отравляли его жизнь.

— Ты хочешь сказать, что будь у тебя выбор, ты бы не стал прилетать на остров и искать меня? Что ты готов со мной переспать, только в силу сложившихся жизненной ситуации, потому что ни одна женщина, которая тебе нравится не может с тобой переспать, не отравившись? Ты думаешь, что я настолько низко пала, что приму такое твое предложение? Да будь ты трижды красавчиком, Киан, это ещё ничего не значит. Я обещала сопровождать тебя на твоем вечере, и я выполню свое обещание. Я буду играть твою невесту, но я не собираюсь спать с тобой, ты сейчас перечеркнул все мои хорошие представления о тебе. Уходи!

Моля не стала ждать ответа. Она побежала в ванную и закрылась изнутри. Вот и сюрприз! Все, о чем она мечтала, ей принесли на блюдечке с голубой каемочкой, только так на душе тошно и противно, будто ее сейчас раздели, облили грязью и выставили на всеобщее обозрение. Киан ее принял за трехдневную подстилку, на которой можно и полежать, и укрыться в случае дождя. Моля рыдала. Она не понимала, что ее так обидело и почему ей так больно. Красивый мужчина хочет ее, специально примчался к ней в такую глушь, да о таком романе только можно и мечтать, а потом вспоминать всю оставшуюся жизнь, как она и планировала, но голова сердцу не указ. А сердце болело и билось в груди, точно раненая птица. Будь у Киана выбор, он никогда бы не стал с ней спать.

— Моля открой дверь, я не хотел тебя обидеть. Мы же взрослые люди, — жрец понял, что ситуация вышла из-под контроля. Одной неправильной фразой он испортил все, что только можно было испортить. Но как объяснить той, что не принадлежит его миру, что он перешагнул через себя, сделав ей такое щедрое предложение? Даже за одну ночь с ним девушки готовы были на все. Но Моля не из его мира и кажется, он поторопился, открыто предлагая ей отношения, да еще и в такой резкой форме. Ну ничего, у него еще есть время, чтобы добиться землянки и утолить свой сексуальный голод, избавившись от навязчивой голубоглазой зависимости.

Жрец сделал вид, что отступил. Вызов принят, и он готов к обходным путям, если не удалось крепость взять нахрапом, всегда найдется лазейка, тайная тропка, через которую он пройдет не задумываясь. А это даже интереснее. Когда ему еще так получится позабавиться?

То, что для властного, разбалованного вниманием женщин, мужчине казалось просто развлечением, для Моли было настоящей трагедией. Соединив все воедино, она вдруг осознала одну единственную правду — она хотела не просто переспать с Кианом, ей нужно было, чтобы он ее любил, по-настоящему, самозабвенно, отдавая всего себя без остатка. У нее не было никого, ни мамы, ни бабушки, и кажется уже, и друзья не смогут ей как раньше протянуть зонтик и укрыть ее под дождем. Макс в коме, а Филя… Профессор отдалился и сейчас больше занимался собой и своим новым романом, не вникая особо, чему целыми днями напролет посвящает себя Моля. И никто не догадывался, что взаимная любовь ей нужна как воздух, как вода или еда. Она любила и хотела быть любимой, но на равных условиях. А другой вариант ее не устраивал. Успокоившись, она взяла себя в руки и, раздевшись, стала под горячий душ. Она продрогла, устала, но душа ее настрадавшись в волю, уже оттаяла. И вместе с робкими лучиками надежды внутри стали распускаться цветы. У нее есть три дня, чтобы научить сурового мужчину любить, чтобы разбудить в нем не только инстинкты, которые и так рвались наружу, реагируя на ее природную женственность, но и расплавить его заледеневшую душу.

Киан успел перенести свои вещи и расположиться в спальне, как в дверь постучали. Влад принес ужин.

— Вечер добрый, все как заказывали, в лепешку разбился, а все приготовил. Вот и мяско, и картошечка, и конфеты, и даже мама калитки напекла, ну это пирожки местные. Здесь с творогом, а здесь с ягодами. Ну и самогончик, а как же без него?

— Влад, я кажется вино заказывал, сыр, оливки и круассаны, а также попросил на гриле приготовить рыбу и морепродукты, причем я тебе дал точные названия всех продуктов и марку вина, — Киан уже не чему не удивлялся, но пожалел, что не взял в поездку Матвея, который бы освободил его от общения с местными аборигенами.

— Я вас внимательно выслушал и все запомнил на будущее для расширения кругозора, но ввиду отдаленности нашего острова от цивилизации, мне пришлось сделать некоторое поправки. Не сомневайтесь, вам все понравится, — Влад исчез из комнаты также быстро, как и появился.

Киан даже не стал спорить, мальчишка, что с него взять. Только еще раз почувствовал, что ему здесь не место. Это все равно, что бисер метать перед свиньями. Толку никакого, одна суета. А сейчас его больше интересовала Моля. Прошло уже тридцать две минуты, как она находилась в ванной комнате. И если раньше он слышал шум душа, то сейчас его нервировала полнейшая тишина. Она, что там заснула? Можно, конечно, взломать дверь, но вдруг ничего страшного не произошло, а еще одна ссора ему была не нужна. Он прилетел налаживать контакты, а не рушить их. На сорок пятой минуте, терпение жреца лопнуло. Он подошел к двери и со всей силы дернул за ручку. Не пришлось даже делать особых усилий. Старая щеколда вывернулась и дверь раскрылась.

Моля, закутанная в полотенце, спала, сидя на широкой скамье. Она облокачивалась спиной на стенку шкафа и была похожа на маленькую девочку, которая заснула, не успев дойти до кровати. Киан никогда еще не видел людей, заснувших в столь неудобной позе. Что-то выкачало из девушки все силы. Неужели это его предложение так расстроило землянку? Неужели он ей так неприятен? Этого просто не может быть. Или дело в другом?

Как можно аккуратнее он взял на руки сонную девушку и понес к себе в комнату. Она казалась ему почти невесомой. Как и все жрецы, Киан обладал неимоверной силой и выносливостью. Каждый день он тренировал свое тело, работая по несколько часов в зале единоборств. Он умел биться на мечах, владел оружием и мог защитить себя в любой опасной ситуации. Он был не только красив, но и опасен. Жрецы отличались высоким ростом и идеальными пропорциями фигуры. Только вот тяжелый, проникающий в самую душу взгляд черных непроницаемых глаз портил всю картину, разрушая идиллию. Высшие умели смотреть так, что мурашки начинали непроизвольно бегать по телу, а кишки сводило узлом, выкручивая наизнанку. Такое сочетание красоты и непонятной могущественной силы заставляло не просто восхищаться высшей расой, но и бояться их, как никого в жизни. И страхи людей были обоснованы. Больше пяти минут никто не хотел находиться со жрецами в одной комнате. Их энергетика душила обычных людей, заставляя избегать общества представителей высшей касты.

Только странная земная девушка могла не обращать внимание на такие особенности Киана. Моля, потомственная ведьма, чей род был такой же древней, как и род жреца, могла гасить в себе агрессивную чужеродную энергию жреца и не реагировать на яд, который убил бы обычную девушку за считанные секунды. Только ей было комфортно находится рядом с жрецом.

Эти мысли роем кружились в голове Киана, когда он нес девушку в свою спальню. Он был умен и понимал, что какая-то неведанная сила притягивает их друг другу, руша препятствия, которые по всем законам природы должны были встать на пути их сближения. Так почему же не воспользоваться таким странным стечением обстоятельств? Что так мучает сознание землянки, мешая ей просто наслаждаться жизнью? Моля не казалась ему стеснительной или робкой. Ее чувственность уже показала свои грани, когда они были рядом, стирая все запреты и табу, которыми так любили окружать себя земные женщины. Что же ее останавливало сейчас? Киан никогда не принуждал женщин, это звучало смешно и нелепо для него. К женщинам он относился также, как и хорошей еде, получал удовольствие и тут же забывал, переключаясь на серьезные дела, где решались человеческие судьбы. Только сейчас на Земле он не был жрецом и ему не нужно было заниматься правосудием. А что, это даже занятно, если относится к этому миру не как к ссылке, а как к отпуску. Пусть без особых удобств и комфорта, к которому он так привык в своем мире, но все-таки к отпуску, в который тебя послало начальство, забыв спросить твое мнение. Киан улыбнулся, а делал он это очень редко. Что-то давно забытое промелькнуло и исчезло на задворках сознания. Неужели и он когда-то был молодым и глупым? Неужели и он совершал безрассудные поступки?

Жрец положил девушку на кровать и развернул полотенце, которым она была обмотана. Он не знал, что чувствуют воры, когда крадут чужие вещи, но подозревал, что в них поселяется такой же азарт и возбуждение, которое сейчас он чувствовал, проводя рукой по красивому женскому телу. Эти прикосновения он воровал, или, если быть точнее брал взаймы, чтобы потом отплатить еще более страстными объятиями. Даже неподвижная сонная землянка возбуждала его своим телом, что же будет, когда она впустит его в свое личное пространство добровольно, когда захочет испытать все то, на что он способен в пылу страсти? От предвкушения Киан возбудился, теперь он точно чувствовал себя малолетним юнцом, подглядывающим в замочную скважину за голой девушкой. Он мог не спать сутками, но маленькая землянка устала, и он даст ей немного отдохнуть. А пока он решил пойти и проверить, что же такого вкусного ему мог подсунуть Влад, уж отравить он его точно не сможет, даже если и захочет.

Моле снилось, что вернулась мама. Не растерянная и грустная, какой она ее запомнила в их последнюю встречу, улыбаясь дочке обреченной вымученной улыбкой, а веселая и беззаботная, какой она была раньше, живя с папой. Именно такой маленькая Моля помнила свою маму, перед тем как та стала заниматься поиском своего места в жизни. Мама укрыла ее одеялом, подоткнув края со всех сторон. Так уютно и защищенно она себя давно себя не чувствовала, а может и никогда. Но какой-то посторонний шум помешал ей досмотреть самый чудесный сон до конца. Она открыла глаза и сначала не поняла, где находится. Кажется, она купалась, а потом села, задумалась и провалилась, заснула прямо сидя. И конечно Киан не выдержал и зашел в ванную. Моля нащупала банное полотенце на своем теле. Все было на месте. Первый сеанс с потусторонним миром высосал из нее все силы, призраки даже близких людей питались энергией живых. И это нужно было всегда помнить. Даже порадоваться своему успеху ведьма не смогла, да и успех ли это? Ей нужно научиться расходовать свои силы, а то так и угаснет, как мама, в рассвете лет. Но об этом она подумает позже, сейчас ее просто разъедало на части любопытство, ей очень хотелось пойти на кухню и посмотреть, что там происходит. Пахло едой. Как же она проголодалась. Моля слышала мужские голоса, но не верила своим ушам. Неужели это Филя сидит на кухне и мирно болтает с Кианом, даже не повышая голос или ей показалось?

Она встала и на цыпочках подкралась к кухонной двери, которая была приоткрыта. От удивления ее глаза округлились до размера блюдец.

— Кианушка, вот ты значит судьей работаешь, судьбы человеческие через тебя проходят, как через сито, а вот думал ли ты, что и твою судьбу можно взять и вот так, — пьяный Филя сделал неприличный жест рукой и выразительно посмотрел на своего собеседника, — Пустить под откос?

— Думал, Филя, только сделать это не просто и не многие отважатся на это.

— Ага, и что мы наблюдаем, полнейшую все-доз-во-ен-ность, но управа она там, для всех, — Филя поднял руку с вытянутым указательным пальцем высоко вверх. А затем хотел уже было кинуться в объятия Киана, но вовремя спохватился, — Помню, помню, не любишь прикосновений, близко не подходить и не дотрагиваться, а то и вмазать можешь. А я вот тоже, Кианушка вмазать могу. Не за себя, себя мне не жалко, копайся в моей памяти, жги глаза, а вот за Молю — могу и ударить, она мне как сестра, нет, она мне как бывшая жена, родственница, которая не может ей быть, потому что мы не расписаны. Короче, родной она мне человек.

Моля не выдержала и зашла в комнату. Ей уже надоел бред, который нес профессор.

— Филя, ты болтай, да не заговаривайся. Какая я тебе жена? Что ты несешь?

— Ой, Молечка, а мы тут болтаем, за тебя переживаем. Ты как? Поешь мяско в горшочках.

— Филя, ты за себя переживай, завтра будешь целый день больной лежать и страдать. А я смотрю, самогонка просто чудеса творит, границы стирает, людей сближает.

Киан встал из-за стола и нетвердой походкой хорошо выпившего человека подошёл к землянке. Затем он схватил ее и посадил себе на колени, не обращая внимание на ее протесты. Моля почувствовала, что весь мир перевернулся. Неужели все так просто. Вот ее любимый мужчина, пьяный, но такой довольный, держит ее в своих объятиях, как ни в чем не бывало. Кажется, он счастлив. Домашняя обстановка, накрытый стол, пустая болтовня с другом, который еще час назад был врагом. Она сегодня не ударялась головой? Ей это не мерещится? Что творится в этом доме?

— Моля, посмотри на меня, мне Киан все объяснил. Он сейчас в отпуске, поэтому может немного себе позволить расслабиться. Это как поход в парк с аттракционами, вот — колесо обозрения, а вот — тир, а вот — мертвая петля. Молечка, что ты хмуришься?

— Значит, парк развлечений, а аттракцион под названием «достань из могилы полуживую Молю и ее друга» — это вместо комнаты ужасов? Да, Киан?

— Моля, ты все переворачиваешь, это метафоры, выпей самогоночки и сразу поймешь, о чем мы уже час беседуем с Кианчиком, проще нужно к жизни относиться, про-ще. Что ты все усложняешь?

— Быстро ты Филя поддаешься влиянию, не лез бы ты туда, куда тебя не просят. Что Киан, развлекаешься? Тасуешь колоду с человеческими жизнями? Поздравляю, манипулятор из тебя замечательный, первоклассный.

— Я знаю, это мое призвание. Я всегда был лучшим. Я умею из людей правду вытаскивать, чего бы мне это не стоило, — Киан хоть и был пьян, но чувствовал, как обстановка на кухне накаляется до взрывоопасного состояния. Моля почему-то злилась. Все хорошее настроение, которое он по крупицам собирал весь вечер, пытаясь отыскать удовлетворение от простых посиделок за столом с другом, который был ему не друг, летело в тартарары с появлением девушки. Кого он здесь пытался обмануть? Он не смертный человек и никогда им не будет. Он умеет только загибать и подчинять чужую волю во имя законов, которые держат его мир в равновесии. И ему не понять простые человеческие слабости в виде пьяных разговоров по душам или дружеских объятий. Ему все здесь противно, начиная от еды, заканчивая людишками с их низменными, легко читаемыми желаниями.

— Филька, неужели ты не видишь, что ты и я — мы только аттракционы для Великого Киана. Где-то забавные, в чем-то смешные, приятные на ощупь, но мы — игрушки.

Профессор икнул и замолчал. Такого оборота он не ожидал. Еще никто его не обзывал игрушкой.

— Я-игрушка? Это как?

Глаза жреца сузились. Он сразу отрезвел. Он умел нейтрализовать яд в своем организме за секунду. А спиртное было ядом. Абсолютно трезвым голосом он произнес.

— А если и так? Мне что теперь, прощение у вас просить? Я вижу, Моля ты любишь, чтобы мужчины перед тобой извинялись и пресмыкались.

— Ты что Киан? Молька не такая, да она знаешь какая — нас-то-я-щая! Сейчас это редкость большая, ты посмотри, вокруг одни куклы. Она не игрушка! И я н-не игрушка!

— Заткнись, Филя, ты здесь лишний, уйди и дай нам поговорить, — Киан даже не смотрел в сторону профессора, он и так знал, что тот тут же уберется из кухни. Будет скулить в комнате еще минут двадцать, а потом заснет, так и не выйдя из своей норы. Трус, боится, что опять глаза его пострадают. Его даже не будет волновать, что здесь происходит и с кем он оставил на кухне свою подругу. Своя та шкура ближе к телу. Гнилой мир, гнилые людишки.

Моле стало казаться, что она летит на качелях в пропасть, ее кровь закипала и она чувствовала, что еще один шаг и она станет настоящей мегерой. Вот до чего ее довел Киан. Хочет честности-пожалуйста. Девушка посильней затянула полотенце на груди и встала в воинственную позу, уперев руки в бок.

— Кукловод чертов, ничего в тебе искреннего нет. Я не стану твоей марионеткой, хоть обсыпь меня деньгами и подарками. Можешь проваливать в свой особняк и там ждать моего приезда. Ничего у нас не получится. Вали отсюда! Манипулятор хренов! Скорпион баночный!

Киан встал с угрюмым выражением лица. Он выждал паузу и угрожающе завис над девушкой, нервно играя горой стальных мышц. Моля попятилась назад. Она вдруг прозрела и увидела, что перед ней стоит двухметровый разъярённый мужчина. Не придумав ничего лучшего, она в одном полотенце, почти голая и босая кинулась с визгом на улицу. Кажется, она перегнула палку. Может ее и занесло, но это была не она, будь она в своем рассудке, она бы в жизни не кинула вызов и не оскорбила бы такого страшного мужчину. Всегда тихая и незаметная, нежелающая, чтобы на нее лишний раз обращали внимание, Моля всегда отличалась скромной рациональностью и трезвостью ума. Но сейчас ее точно подменили. Она не только в Киане разбудила зверя, но и сама была кажется не в себе. Ее неуравновешенность и несдержанный язык стали потрясением и для нее самой. Она выбежала из дома, с разбега ввалилась в деревянный сарай и закрыла за собой щеколду. Кажется, она в темноте поранила ногу. Сама себя лечить она умела плохо, придется ждать, когда Киан остынет и потеряет к ней интерес. Подойдя к двери сарая, она, трясясь посмотрела на двор через щели в досках. Мужчины нигде не было. Он за ней не гнался.

«Это и к лучшему, значит он остался в доме. Посчитаю до тысячи и выйду, если раньше не околею.»

Хромая, она добралась до лежащего бревна, но сесть так и не решилась. Она поняла, что Киан не спешит ее вытаскивать из сарая, смакуя удовольствие. Все равно деваться ей некуда. Она сама себя загнала в клетку. Тонкое банное полотенце не спасало от холода, а температура на улице приближалась к нулю. О чем она только думала. Киану и не нужно было ее уговаривать выходить, скоро она и сама вылетит из сарая, как пробка из шампанского. Вот тогда будет весело.

Ровно через пять минут клацая зубами и проклиная свою глупость на чем свет стоит, она потянулась к двери и открыла щеколду. Не успела она выйти из сарая, как какая-то непонятная сила потянула ее обратно. Кто-то ухватил ее сзади за горло и направил в бок что-то острое.

— Только издай звук, убью сука. Первый раз не добил, сейчас точно добью. У тебя есть только минута, чтобы рассказать мне о какой ты книге говорила сегодня с заказчиком. Время пошло.

Моля не видела, ну чувствовала, как острый край ножа уже прошел через мягкий край полотенца и уперся ей в ребро, протыкая кожу и врываясь в мягкие ткани. От ужаса и боли она закрыла глаза и представила перед собой только лицо бабули, молясь о помощи и защите.

— Говори, тварь, или проткну тебя насквозь и сброшу в могилу подыхать там, где тебя уже точно никто не найдет, — Моля почувствовала, как острие ножа еще на миллиметр впилось в ее тело. Ее затошнило.

Киан сидел за столом мрачней черной грозовой тучи. Он почти потерял над собой контроль. Такого не происходило кажется лет уже двести, а может и никогда. Он так не реагировал даже на свою временную ссылку, принимая как должное все происходящие в его жизни события. Неприятности он всегда анализировал и находил наиболее правильный выход. На провокации он никогда не поддавался, самоконтролю его учили с детства, зная, какая ответственность будет давить ему на плечи всю жизнь. Он должен был всегда иметь трезвую голову и холодный разум. Именно поэтому на психику жрецов не действовало не одно химическое соединение, будь то яд природного происхождения или синтетический наркотик. Конечно, лазейки имелись, как и везде. Жрец мог сам, по своей воли на какое-то время блокировать собственные же клетки, чтобы почувствовать, например, действие наркотика или спиртного, но разрушать организм, который должен служить столетиями было настолько деструктивным занятием, что этим никто из жрецов не занимался. Это все равно, что потихоньку отдирать доски от деревянной лодки, на которой тебе еще плыть и плыть. Но самым страшным для касты правителей было потерять контроль, неважно над чем или кем — над собой, над другими, или над ситуацией в целом. Жрецы держали твердыми жесткими руками мир, готовый скатиться в хаос в любой момент. Гармония достигалась только соблюдением порядка. И Киан потерял на несколько секунд контроль над своими эмоциями. Он готов был уже броситься за землянкой в погоню, лишь бы подчинить ее своей воле. Она не должна была говорить то, что сказала. А он не должен был так реагировать. Он сидел, уставившись в стену. Он хотел побывать в роле простого смертного мужика — пожалуйста, вот, получай. Эмоции у землян бьют через край. Так свершаются войны и происходят убийства на этой планете. Так нарушается баланс энергии. Рассуждая о формулах поглощения и расщепления энергии, он погладывал на часы. Он всегда все просчитывал до мелочей и на десять шагов вперед. Он дал Моли ровно пять минут, чтобы вернуться в дом. Этого времени было вполне достаточно, чтобы охладить мозги и не переохладить тело. Но уже шла седьмая минута, а девушки все не было. Киан жил долго и время чувствовал, как никто другой. На самом деле он мог и не смотреть на часы, чтобы сказать точно сколько минут или секунд отделяло одно событие от другого. Ровно шесть минут. Критическое время. Достаточное, чтобы понять, что он не может больше сидеть и бездействовать. Он собирался охотиться за своей добычей, как бы добыча не фыркала и какие бы номера не откалывала. Он добьется ее расположения любым способом, но бегать в темноте пол двору он не собирался. Она сама придет к нему. Нужно лишь подождать.

Киан не любил неопределенности, а именно в таком состоянии он сейчас и прибывал. Находясь рядом с Молей он внутренне уже готов был к очередным неприятностям. Девушка просто профессионально встревала в сомнительные и даже опасные ситуации. Он открыл заслонку печки и подбросил в нее дров. Неожиданно дрова затрещали, и он расслышал мерзкий скрипучий голос.

— Моля, сарай, опасность!

Это уже не входило не в какие ворота. Он и сам чувствовал, что не все в порядке, но, чтобы дрова ему об этом скрипели-такое он видел впервые. Шестое чувство приказывало ему проверить двор.

Совершенно беззвучно он вышел из дома и направился к сараю. Зловещий шёпот он услышал на расстоянии, даже, не открывая дверь сарая. В минуты опасности у жрецов обострялись все органы, а слух превосходил обычный в разы. Киан раздумывал только секунду. Он молниеносно открыл дверь и уставился немигающим взглядом на мужчину, который держал Молю за горло, одновременно протыкая ей ножом тело. Глаза жреца тут же превратились в ледяные скальпели. Такой разрушительной и концентрированной энергии Киан уже давно не генерировал. Ему даже не пришлось подключать руки. Из его глаз полился такой силы свет, который мог бы убить сотни людей. Точными, аккуратными движениями, он отрезал мужчине пальцы на руках, пока руки не превратились в культяпки. Убийца выронил нож и заорав нечеловеческим голосом, в шоке он оттолкнул от себя девушку, не понимая, что с ним происходит. Моля упала на пол сарая и отползла подальше. Жрец продолжал свою казнь. Он перерезал нападавшему ледяным лазером горло, одновременно запечатав рану, чтобы кровяные ручьи не залили все вокруг. С преступниками, посягнувшими на жизнь другого человека, он никогда не церемонился. Он закрыл глаза и перекрыл смертоносный энергетический канал. Все его внимание переключилось на девушку. Моля была в шоке. Ее уже не трясло. Она просто замерла не в силах сделать ни одного движения. Она сидела на полу и смотрела куда — то вперед. Она не видела, как позади ее у живого человека была отрезана голова, но она четко слышала, как что-то звонко упало на пол и покатилось в сторону. На нее нашел ступор.

— Моля, закрой глаза и подойди ко мне, не бойся, я ничего тебе не сделаю. Все позади. Тебе ничего не угрожает. Он мертв.

Точно загипнотизированная девушка выполнила все приказы. Ей было все равно, что делать, лишь бы не думать, что покатилось у нее за спиной по полу сарая. Киан медленно ее обнял, а затем прижал маленькое хрупкое тело к своей груди. Моля обвила его ногами и руками, и спрятав голову у него на шее, плотно закрыла глаза. Обхватив руками голые женские ягодицы, Киан понес девушку в дом. Такой поворот событий не мог бы предсказать даже он. Сегодня ночью, когда девушка заснет, он избавится от тела преступника. Медлить было нельзя. Хорошо, что он успел запечатать ледяной коркой все раны нападавшего, по крайней мере следов убийства в сарае быть не должно.

Киан снял полотенце и положил Молю на свою кровать. Она была белая как смерть и ледяная как прошлогодняя глыба льда. Она все еще находилась под действием шока. Жрец осмотрел ее тело, промыл перекисью порез на ноге и обработал небольшую рану от ножа на шее. Затем он заклеил пластырем порезы и напоил девушку горячим чаем с вареньем. После этого он разделся и лег с ней на кровать, землянку нельзя было оставлять одну. Нужно было время, чтобы случившее переварилось у нее в сознании. Не каждый день тебя пытаются убить, хотя с ведьмой это правило кажется не работало.

Киан ждал все, что угодно-истерики, слез, рыданий, бурных благодарностей за спасение, но то, что он услышал, когда девушка согрелась и успокоилась, удивило даже его.

— Я так и не узнала, где книга. Не нужно было его убивать так сразу, я потеряла след, никаких зацепок. Он не должен был сегодня напасть, а завтра. Я бы как-нибудь с ним справилась…

— Что?! Моля, ты в своем уме? Ты знала, что на тебя ведет охоту этот маньяк и ждала нападения?

— Да, я сама его спровоцировала, мне нужно узнать, где книга. Это его на самом деле заказчик послал за книгой, а мы так, для прикрытия. Теперь мы ненужное звено в его мозаике. Глупые любознательные историки. Я нож с собой носила. Просто не ожидала, что в сарае дома…

Киан не мог поверить своим ушам. Это землянка ловила убийцу на живца, только приманкой она сделала себя. Это было за гранью его понимания. Девушки должны вести спокойную, безопасную жизнь, наполненную обычными бытовыми делами, но не ловить убийц и еще таким опасным способом.

— Почему ты мне не рассказала?

— А зачем, ты приехал развлекаться. Вот и наслаждайся жизнью. Какое тебе дело, что происходит в моей? Мы кажется уже расставили все точки.

— Кто еще знает о твоем плане? Профессор?

— Нет, только отец Илларион, это хороший был план, пока ты не вмешался. Если бы не ты, я бы не побежала в этот злосчастный сарай!

— Моля, убийца мог тебя подкараулить, где угодно, посмотри на себя, чтобы ты ему сделала, да ты просто дура! Маленькая упрямая ведьма, не разбирающаяся в жизни и в людях. А монах твой завтра получит у меня по полной программе, я на нем живого места не оставлю. Это же надо такое придумать? Сам то в безопасности, вот козел.

— Да что ты знаешь о нашей жизни? Возомнил себя богом, судьей? Вот и отправляйся в свою страну, и нечего здесь командовать. Ты что еще не понял, что это война, моя война, и даже, если я умру, то сделаю это с высоко поднятой головой, потому что знаю, за что, — Моля уже пришла в себя, румянец проступил на ее щеках, она так разволновалась, что не заметила, как одеяло сползло с ее тела, оголив грудь. Киан залюбовался девушкой. А она — боец, смелая, безрассудная, кидающаяся на врага без страха и сожаления и, к сожалению, ничего не понимающая ни в тактике, на в стратегии. Бабочка, которая думает, что своими красивыми крыльями потушит разбушевавшееся пламя. Таких девушек в его мире нет, правильно сказал Филя, она настоящая, в ней течет редкая кровь.

Когда Моля сообразила, куда направлен жадный взгляд Киана, она стушевалась и тут же юркнула под одеяло. Весь боевой запал пропал, а комната начала вибрировать от переизбытка сексуальной энергии. Она боролась сама с собой. Вот он рядом, только протяни руку, и он подарит тебе все, о чем она только мечтала. Он поднимет ее на облака, только падать с них она будет долго и болезненно. А может так и задумано свыше, показать ей рай, а потом закрыть в него дверь навсегда, чтобы она научилась по-настоящему ценить то, что у нее было и не роптать на то, чего никогда не будет. Бабуля всегда ее учила быть счастливой сегодня, сейчас, в данный момент, но Моле этого было мало. Она хотела знать, что и завтра и в будущем у нее все будет хорошо. Смирение ей всегда давалось с трудом. Заглянув в глаза любимого мужчины, ведьма вдруг осознала, что завтра уже может и не быть. И она всю жизнь проведет в самобичевании и в бесполезных упреках. И стало неважно, как Киан к ней относится. Пусть она игрушка в его руках, пусть развлечение, она подарит ему свою любовь безвозмездно, не ожидая взаимности и пустых обещаний. Нельзя получить все и сразу.

Киан чувствовал, что в девушке идет внутренняя борьба. Но не понимал ее природу. Как бы ему сейчас хотелось прочитать ее мысли, заглянуть в ее разум. А лучше вообще стереть из ее красивой головки все, что мешало их сближению.

Моля потянулась и расслабилась. Она уже не была маленькой запуганной девочкой, с ворохом внутренних проблем, страдающей от одиночества и неопределённого давящего будущего. Она чувствовала, что внутри нее просыпалась женщина, страстная, сильная, желающая обладать, игривая и хищная одновременно. Кто придумал, что безответная любовь должна приносить только боль и разочарования, нет, такого не будет. Она научиться жить здесь и сейчас, потому что завтра может не наступить. Она стянула с себя одеяло и призывно посмотрела на Киана. Мужчина не двигался, но взгляд от ее тела не отрывал. Она сама должна дать ему все, что он хочет. Только так, а не иначе. Он научит ее платить за свои слова. И девушка поняла и приняла правила игры. Только вот продержался жрец недолго. Не успела она лечь на него сверху и опалить жаром своего тела, как он подмял ее под себя, точно сорвавшись с цепи.

Он стал целовать и ласкать ее тело, будто у них была всего лишь одна ночь. Его губы обжигали, а руки заставляли испытывать болезненное возбуждение, угадывая самые тайные желания. Киан вжимал ее в простыни, не отпуская ни на мгновение, даря всю свою ласку и нерастраченную страсть. Он полностью контролировал ситуацию. Моля таяла и подчинялась, она была вся его без остатка. А боги, она так долго его ждала…

Киан замер, он и так уже мало, что понимал, но в происходящее отказывался верить до последнего.

— Ты девственница?! Моля посмотри на меня, почему ты не сказала мне об этом?

— Мммм, а что это меняет, это не твое дело, а мое личное, кому хочу, тому и отдаю первую ночь. Киан, тебе не кажется, что ты замер не вовремя, мы не дети, и не надо устраивать сцены. И не думай, что ты особенный, просто так получилось, — Моля и сама чувствовала, как неправдоподобно звучит ее ложь. Но это лучше, чем признаться человеку, для которого ты сексуальная игрушка, в своей вечной любви. Такое признание он не оценит и не поймет.

Киан вспотел, что для него было нехарактерно вообще. А он ее еще считал распутной. Где были его глаза? Такого подарка судьбы он не ожидал в мире, где давно забыли, что такое женская честь. Он знал, как девушке не просто переступить через черту и действовал осторожно. Моля молчала, ей было больно, но она виду не показывала.

— Прости, потерпи, еще немного, — жрец старался, таким ласковым и заботливым в постели он еще никогда не был. Прорвав барьер, он сделал паузу и заглянул в глаза девушке.

— Спасибо за доверие, — это все, что он мог сказать.

Моля сжалась, а каком доверии он говорит? Они точно с разных планет. Она дарила ему свою, любовь, себя, самое ценное, что у нее было. Если бы потребовалось, то отдала бы и жизнь всю, без остатка, но Киану это было не понять, а умом тем более не постичь. Слова были бессильны изменить ситуацию. Моля расслабилась и обняла своего любимого. Жить здесь и сейчас, у нее будет потом вся жизнь для размышлений, долгая и одинокая.

Киан лежал и наблюдал за сном девушки. Он был полностью удовлетворен, опустошён, но вместе с тем в душе наступило такое умиротворение, какое он давно не чувствовал. И уж тем более это состояние он никогда не испытывал после секса, каким бы хорошим он не был. Обычно он вставал и занимался своими делами. Чтобы не происходило в кровати, это никак не влияло на его мировосприятие и его привычки. Девушки исчезали из его жизни так же быстро, как и появлялись. Но сейчас все было по-другому. Он сам не мог уйти и бросить Молю одну. Не мог или не хотел? Ее голова мирно покоилась на его груди, а его рука обнимала теплое женское тело, не давая возможность ни повернуться, ни поменять позу. Он хотел все время ощущать тепло ее тела, зачем-то ему нужно было знать, что она рядом, что она только его. Проснулся собственнический инстинкт? Жрец усмехнулся сам себе, такого просто быть не может, у него было тысячу женщин, зачем ему еще одна? Да еще такая сложная и противоречивая? Одновременно вспыльчивая и не в меру терпеливая, если это нужно, неприметная и самая яркая, когда захочет, добрая, мягкая и абсолютно хладнокровная, и принципиальная, если дело касается серьезных вещей. Зачем ему она нужна? Такая сложная. Земная женщина, которая не знает и не понимает уклад его родного мира.

Киан взял волю в кулак и принял решение. Он понял, что если не разорвет невидимую связь, то наживет себе огромные проблемы. Он встал с кровати, быстро оделся и сосредоточился. Нужно было срочно избавиться от трупа в сарае, пока не рассвело. Сделать это было не сложно на острове, где могилы встречались чаще, чем грибы после осеннего дождя. Погрузив тело в багажник Уазика и прихватив с собой лопату, он выехал из поселка. Его не мучало раскаяние. Убийцы не должны ходить по земле, угрожая невинным девушкам. Для этого и живут жрецы, чтобы сохранять равновесие и карать тех, кто заслужил наказание