— Молия, ты понимаешь, что твой рассказ мало похож на правду, — отец Илларион внимательно смотрел на девушку, которая не переставала его интриговать, подбрасывая все новые детали истории, которую все местные уже перенесли в разряд «городские извращенцы беснуются на кладбище».

— Я так и знала, что вы поддадитесь общественному мнению. Но вы же умный человек, нельзя так поверхностно смотреть на ситуацию и видеть в ней лишь удобные факты, ну поверьте мне, мы можем в подвал сходить, найти тайную нишу в фундаменте. А ключи у вас не пропадали? Мне кажется, Макс их у вас одолжил. Он раньше меня в подвал проник за что и поплатился. Судя по рассказу Фили, они поссорились и Макс выбежал из дома около двенадцати, то есть немного раньше меня.

— Дело не в Максе, он ответит за свои деяния перед Господом, дело в тебе, Моля. Зачем тебе все это нужно? Ну повеселились ночью, ну упали нечаянно в ров, зачем раздувать страсти там, где их нет? Уж не знаю каких вы наркотиков наглотались, но твоего друга мы так и не смогли привести в чувства, как ни старались. Улетайте со своим профессором на материк и забудьте все эту историю, как страшный сон.

Моля не собиралась забывать то, что она будет переживать раз за разом еще много раз, просыпаясь ночью в холодном поту. Нужны доказательства-пожалуйста. Она решительно начала раздеваться на глазах изумленного монаха.

— Прекрати, ты что делаешь? А ну одевайся, сейчас же!

— Не переживайте, я не вас соблазняю, вы сами просили доказательства, так что не на мою грудь и задницу смотрите, а на спину и на ноги. Вот вам доказательства! Ну, где ваш пытливый ум, отец Илларион, ну перестаньте поддаваться общественному мнению.

Когда монах увидел все раны на теле девушки, он ужаснулся. И ему стало стыдно. Не могли эти увечья образоваться от простого падения, даже в глубокую яму. Кто-то целенаправленно издевался над несчастной.

— Господи, как же это? Я — болван и нет мне прощения, совсем перестал в людях разбираться.

— Сначала мне вкололи яд, который мой организм быстро нейтрализовал, дар я имею такой, сильный иммунитет у меня. Я никогда не болею и могу противостоять любым ядам. Так вот, пока я была без сознания, убийца раздел меня и потащил прямо по земле на кладбище. Он это специально сделал, хотел кожу с меня живьём снять. И если бы не мои способности, я бы не стояла сейчас перед вами. Раны затягиваются быстро, но это не значит, что мне не больно и я не страдаю. Ну, а Максу не повезло. Это чудо, что он еще не жив. Думаю, это яд кураре. У меня было парализовано все тело, даже язык. Я была просто живым трупом. Вы и сейчас думаете, что мы с Максом так развлекались ночью на кладбище?

— Моля прости меня, проще думать, что все держишь под контролем. Никто не хочет верить, что психопат-убийца гуляет по поселку, где все друг про друга знают все. Одевайся, я полностью на твоей стороне. Но люди не примут такую правду, не стоит сеять панику. Нам здесь еще много месяцев жить изолированно, пока лед не растает, никто не уплывет с острова, но все начнут бояться. Сосед начнет подозревать соседа и ни к чему хорошему это не приведет.

— Вы предлагаете мне не давать показания участковому? Все скрыть? Но убийца на острове, и мое заявление не изменит жестокой правды.

— Я тебе предлагаю не спешить, все обдумать. Для начала давай спустимся в подвал и посмотрим на место преступления. Может книга до сих пор там.

— Киан искал, но ничего не нашел. Я знала, что вы очень умный и рациональный человек. Но книги там нет, это я точно знаю. Вы сами убедитесь, когда спуститесь вниз. Вы просто ничего не почувствуете. Ни страха, ни волнения. У вас не дрогнет ни один волос. В подвале чистая энергетика, он превратился в обычное помещение.

— Пойдём, Моля, прогуляемся. С чего-то нужно начинать наше расследование.

— А как-же отец Никон и отец Кирилл?

— Мы все им расскажем, у меня нет секретов от братьев. Тем более, спасая вашего друга, мы все оказались втянуты в эту историю. И если то, что вы рассказываете о бесовской книге правда — им тем более нужно все знать.

На следующий день проведя совместное обследование подвала, монахи действительно обнаружили в кладке фундамента выбитые кирпичи, за которыми зияла пустая ниша. И судя по размеру, в дыре мог уместиться довольно большой предмет. История девушки теперь уже не казалась такой неправдоподобной.

— Если все это правда, я просто не могу представить, что случится, когда такая книга попадет в плохие руки. Братья, но как мы столько лет могли жить рядом с дьявольским артефактом и не чувствовать его силу? Хотя что-то всегда было не так с этим подвалом, — Отец Никон, не смотря на свой семидесятилетний возраст и богатый жизненный опыт был явно обескуражен.

— Наши молитвы и святые стены были тюрьмой для этой книги, но она не сама ушла, ее выкрали и затем расправились с городскими, и это сделал наш, местный, больше некому, — отец Кирилл был также удивлен и напуган, но больше всего его теперь беспокоила бесовская сила книги и последствия ее воскрешения.

— Под подозрением теперь все жители острова, как не прискорбно, нужно сообщить Игумену Соловецкого монастыря. Пусть проводит внутреннее расследование. О такой редкой книге мог знать любой монах на острове, имеющий доступ к библиотеке. Артефакт нужно срочно найти и передать Игумену Михаилу, а он сам решит, что с ней делать.

Моля была права, монахи, действительно спускаясь в подвал, впервые за много лет вздохнули с облегчением, они не почувствовали ничего дурного, бродя с фонарями по темным закоулкам. В глубине души они были рады, что нечто злое и страшное покинуло их намоленный скит, их родной дом, но никто, конечно вслух не признался в этом. Суровая жизнь на острове сделала их скупыми на эмоции, замкнутыми людьми. Они никогда не делились своими внутренними страхами, которые испытывали каждый раз, когда переступали порог подвала. Каждый находил причину панической атаки лишь в собственном психическом состоянии. Скрывая правду друг от друга, монахи просто старались избегать посещения неприятного места и даже разговоров о нем. Никто и предположить не мог, что концентрация добра и зла может быть так реальна и так осязаема в одном и том же месте, и никто добровольно не хотел оказаться в эпицентре этого противостояния. Одно дело молиться за все человечество и бороться с повседневными бытовыми проблемами, а другое — иметь дело с преступником-психопатом, управляемым демонами и готовым на все, чтобы дать злу новую жизнь.

Отец Никон был слишком стар для такой борьбы, отец Кирилл всегда привык полагаться на других и был нерешителен и даже робок, ну а отец Илларион решил занять выжидательную позицию. Как бывший дознаватель, он сразу понял, зачем Моля приходила одна в подвал ночью, и почему ее цель с друзьями кладоискателями разошлась в самый ответственный момент. Он, разглядев в ее глазах пламя, которое способно было сжечь не только книгу зла, но и обречь на вечные муки преступника, который издевался над ней и ее другом. Девушка была безрассудна, смела, но не более того. Ей не хватало жизненного опыта, мудрости, хитрости и терпения. Зато все эти качества в избытки присутствовали у отца Иллариона. Но он был слишком умен и осторожен, чтобы открыто занимать чью-либо позицию и не разобравшись с чем имеет дело, втягиваться в историю, которая в принципе его не касается на прямую. Поэтому он согласился с братьями и пошел к Игумену Михаилу. Самодеятельность в таком опасном вопросе могла закончиться также трагически, как и с другом девушки, который сейчас прибывал в коме. Преступник был опасен, он затаился, но лишь на время. Он ждал пока все уляжется, и история забудется. Но не желая того специально, отец Илларион в своей голове уже начал вести расследование. Сработали старые инстинкты. Его аналитический ум, долгие годы пребывающий в сонном состоянии моментально активизировался и требовал новую информацию для обработки. Рассортировав всех жителей на группы и подгруппы, и вспомнив досконально все мелочи, которые происходили на острове последние годы и могли иметь связь с книгой и ее поиском, монах точно выделил круг возможных подозреваемых и определил план мероприятий. Действовать нужно было аккуратно, не привлекая внимание лишними вопросами. Девушка будет его проводником и его подсадной уткой. Они действительно должны скооперироваться, теперь у него не было сомнений. Времени вот только мало. Скоро преступник перепрячет книгу и вернется к обычной жизни. А летом спокойно покинет остров, и зло начнет свое победоносное шествие по миру.

Филя сидел на кухне и смотрел в окно со счастливым выражением лица. Ему было стыдно за свои чувства перед Молей, которая бегала взъерошенная и возбужденная по поселку, расспрашивая всех подряд о подозрительных случаях и нападениях за последние годы. Ему было стыдно за свое внезапное счастье перед Максом, которого госпитализировали в больницу на вертолёте в бессознательном состоянии, но он ничего не мог с собой поделать. Он весь светился, точно электрическая лампочка. Так на него действовала Жанна. Она была такая милая. Вчера он ходил с ней на свидание, на которое напросился, притворившись, что страдает глубокой депрессией. Повод был придуман идеальный. Что это за болезнь Филя толком не знал, но она единственная не имела явных симптомов и легко симулировалась. Он понимал, что сейчас не время для амурных дел — друзья в беде, заказ не выполнен. Но разве сердцу прикажешь? Болезненный выбор между зовом сердца и совестью, привел профессора к мысли, что ему и на самом деле нужна психологическая помощь, он совсем расклеился, запутался, не знал, что ему делать, а женская забота и любовь на него действовали как лекарство. Кто-то таблетки пьет, а кто-то на свидания ходит. Поэтому он никого не обманывал и не подводил, он просто приводил свою нервную систему в порядок. Ему ведь тоже досталось от дьявола с черными глазами. Тьфу, и что Молька в нем нашла? Ведь на лбу написано-растопчет, переступит и дальше пойдет. Да, красивый, ну и что? Она ведь не девочка, чтобы не видеть, что за этим идеальным фасадом прячется. Филя хотел, конечно, рассказать подруге о том, как над ним издевался Киан в подробностях, но не стал. Любить она его не перестанет, а вот страдать и переживать будет еще больше. Кому это нужно? Увидев, что к дому приближается Моля, профессор перестал мечтать о Жанне и стал деловито расхаживать по комнате, пытаясь сосредоточиться на поиске книги, которая сейчас его интересовала меньше всего. Когда он влюблялся, он совершенно выпадал из реального мира и это знали все его студенты, мечтающие, чтобы влюбленность профессора совпала хоть один раз с их сессией.

— Ну что, Молечка? Как твое расследование?

— Никак, Филя, все в пустую, со мной никто не хочет разговаривать. Все меня уже причислили к секте сатанистов. Ну что за народ? Неужели я похожа на девушку, которая занимается сексом на кладбище, еще и в такой холод? Вот посмотри на меня и скажи, похожа? От меня дети шарахаются, крестятся и убегают. Я даже не знаю, как теперь в монастырь идти. А еще мне в очках приходится ходить, все у виска крутят, мол, придурошная идет. Нашли городскую сумасшедшую. А как Жанна? Тебе удалось ее расспросить вчера? Что нового?

— Мне тоже похвастать нечем, обещала подумать над моим предложением. Я с ней сегодня встречаюсь.

— Филя, а может нам все бросить и вернуться домой? Остров большой, ну как искать и где? А если опять нападение?

— Ты что? Ты сдаешься? Или ты нервничаешь из-за бала Киана. Боишься, что он без тебя его проведет? И ты его больше не увидишь?

— Ну нет. Я ничего не думаю, — девушка лукавила. Она ждала этого бала и хотела на нем присутствовать.

— Моля, у нас есть еще несколько дней в запасе, Киан тебе дату мероприятия точно не озвучивал. Не сомневайся, он тебе сообщит заранее. Чтоб его черти забрали, твоего долбанного возлюбленного, — культурный обычно, профессор, не смог сдержаться, он вспомнил о своих выжженных глазах и его передернуло, — Максу мы ничем не поможем, а книгу нужно искать, не зря же он так пострадал? Или зря?

— Да, я понимаю, что сейчас я как наживка для убийцы. Книгу он получил, только дело не доделал, я ведь специально весь день ходила по поселку, глаза мозолила, провоцировала. В глаза заглядывала. Думала, может он выдаст себя? У меня в сумке нож припрятан, если что.

— Моля, ну не нужно так все драматизировать. Книга для него важнее, чем твоя или моя жизнь. Но оступиться он все-таки может. На это и весь наш расчет. Он же не подозревает, что мы скоро покинем остров.

— Да, но знаешь, Филя, у меня сложилось ощущение, что он знает, что я ведьма, поэтому он так мучал меня и смерть мне выбрал ужасную, мученическую. А если так, то он боялся моей силы. Может я как-то могу его найти или опознать?

— Ты, но как? Ты что-то не договариваешь? Ты можешь людей искать? Ну как экстрасенсы по телеку?

— Нет, не могу, но я кажется знаю, кто нам может помочь.

Филя обрадовался, у него было еще несколько дней, чтобы поближе познакомиться с Жанной. Мало, конечно, но лучше, чем ничего. Ему очень нравилась скромная и покладистая девушка, он даже стал немного понимать Молю и ее неконтролируемое чувство любви к Киану. Неужели эта болезнь заразная? Филя аж вспотел. Он и раньше влюблялся, но, чтобы так, когда и дня не можешь прожить, чтобы не увидеть любимую? Нет, такого он не испытывал никогда. А может это все стресс?

— Моля, а ты случайно ничего мне не подсыпала в чай? Ну там приворот какой-нибудь? Может в качестве эксперимента?

Девушка аж подпрыгнула и грозно посмотрела на друга.

— Филя, ты опять начинаешь? Ты же знаешь, что я не практикую, пока. Тем более на друзьях и без их согласия.

— Ну а с погодой? Ведь колдовала?

— Это не для развлечения. А для спасения жизни. Хочешь поссориться?

— Прости, прости, я такой подозрительный стал. Просто мне одна девушка очень нравится. Вот я и подумал, с чего бы это? Может вы с ней сговорились?

— Жанна? Можешь не уточнять, все и так по твоему лицу видно. Поверь мне Филя, я на такую подлость не способна. Этот выбор делают за наст на небесах. Ты можешь сопротивляться, отрицать, сомневаться, но в конце концов любовь победит и, если она не взаимная, то ты будешь самым несчастным человеком на земле. Я это точно знаю.

Моля замолчала. Она чувствовала себя не только брошенной и отверженной, но и абсолютно глупой и потерянной дурочкой, влюбившейся не в того мужчину. Дурочкой, которая дала обет воздержания, не подумав, что близости с Кианом, даже без взаимной любви, может никогда и не быть. Почему она надеялась, что все случиться на острове? Он уехал, даже не узнав о ее самочувствии. Просто бросил. Разве у такого богатого и красивого мужчины могут быть проблемы с любовницами? Зачем она ему нужна? Как низко она пала, мечтая побыть хотя бы секс игрушкой в его руках, хоть несколько дней провести вместе с ним. Бабуля всегда говорила, что у нее заниженная самооценка. Ну и пусть. Все свои диагнозы она и сама знала. И если Киан бросит ее, отвергнет, даже не подарив ей ночь любви — так тому и быть. Поздно уже что-либо исправлять. Можно только идти вперед. У нее еще будет шанс завоевать любимого мужчину, и она его не упустит.

Прошел еще один мучительный день. Моля чувствовала, что она идет не по тому пути. Бесконечные разговоры и встречи ее утомили, а еще больше разозлили. Никто не хотел ей помогать, все от нее шарахались как от прокаженной. С утра ее пригласил на беседу местный участковый, для которого ее пребывание на острове было точно костью от рыбы в горле — и вытащить не получается и с ней жить дискомфортно. Все ее доводы были отвергнуты представителем правопорядка, как бездоказательные бабские сказки, а в конце разговора и вовсе была выдвинута версия, что это Киан сам их скинул в могилу, а потом сам и достал. От ревности у кого не бывает? Просто башню снесло, вот и наломал мужик дров. Такого бред Моля больше слушать не могла. Заявление на Киана она писать не собиралась. Разъярённая, она вылетела из кабинета участкового, быстро сообразив, что только теряет драгоценное время. Про книгу она предусмотрительно умолчала, так же она умолчала о причине своей ночной прогулки на Секирную гору. Нет заявления, нет потерпевшей. Участковый выкинул из головы сомнительную историю тут же, как только девушка вышла из его кабинета. Он даже вздохнул с облегчением, приняв городскую за душевнобольную психопатку. Он не хотел вникать в детали, видя только то, что хотел видеть. А видел он, что у Моли с головой было не все в порядке, этой версии он и придерживался, считая, что девушка на придумывала в три короба просто так, ради острых впечатлений. Только она улетит скоро, а ему разгребай потом все дерьмо, которое она оставит. Вон, и так люди волнуются. С потерпевшим, который в больнице лежит, пусть городские органы ведут беседы, когда он в себя придет. Он лишь участковый, а не следователь. Его дело маленькое. Жителей успокоить и городскую сумасшедшую с ее дружком профессором поскорее спровадить с острова.

После участкового, Моля имела беседу с игуменом Михаилом. Один из монахов проводил ее лично в кабинет настоятеля и здесь девушка уже рассказала все, что знала о книге. Она ничего не скрывала от пожилого мужчины с добрыми проницательными глазами и длинной седой бородой. Ей хотелось выговориться, и она чувствовала, что игумен не считает ее сумасшедшей. Выслушав ее внимательно, отец Михаил обещал подумать и провести в монастыре внутреннее расследование. Воодушевленная поддержкой настоятеля, Моля вышла из стен монастыря и направилась домой. По пути она зашла в магазин продуктов и ничего не добившись от местной продавщицы, расстроенная пошла по дороге. Отец Илларион догнал ее, когда она уже подходила к дому, который ей предоставил Киан. Она так и не переехала к Филе, чтобы быть поближе к поселку. Внимательно посмотрев на расстроенную девушку, монах сразу оценил ее состояние, ее щеки покрывал нездоровый румянец.

— Здравствуй Моля. Я тебя ищу, как расследование?

— Здравствуйте отец Илларион, рада вас видеть. Я потеряла два дня, но ничего, ни одной зацепки. Я бегаю по поселку как сумасшедшая, скоро мне двери перестанут открывать и собак начнут спускать, но все в пустую. Ни одного подозреваемого. Я этого психа так и не выманила. Он получил книгу и больше я ему не нужна.

— Моля, а может тебе бросить все? Забыть? В мире много зла, все не уничтожишь.

— Вы не понимаете, я не могу, это мой путь, моя личная война, все намного сложнее. Я не только перед собой отвечаю, но и перед всем моим родом, я провалила задание, я опозорила всех своих предков. Я не прошла Посвящение, — Моля чувствовала, что скатывается в истерику. Что с ней происходит? Она никогда не была истеричкой, но сейчас ей казалось, что ее жизнь закончена и впереди ее ждут только неудачи и разочарования, а как тогда жить, если ничего светлого нет в будущем? Ни любви, ни уважения к себе? Как найти свет в своей душе, чтобы помогать людям, если его там нет и никогда уже не будет? И как все это объяснить монаху, который знает ее несколько дней и не имеет никакого представления о ее жизни?

Отец Илларион посмотрел на упрямо сжатые кулаки девушки, на ее напряженную спину и вдруг все понял. Она должна выиграть эту битву любой ценой, просто, чтобы жить дальше. Ей нужна победа, иначе она никогда не сможет больше поднять голову и пройти тот путь, который ей предначертан. Теперь все стало ясно и сомнения покинули навсегда разум монаха. Он здесь, чтобы помочь ей обрести себя и найти свое место в жизни. Со злом он борется всю жизнь. Схватка это неравная, победы и поражения идут полосой, но бойцу, который только ступил на тропу войны — это не объяснить словами. Только победа дает уверенность в себе и помогает отрастить крылья, которые будут за спиной всю жизнь. И ему когда-то казалось, что жизнь кончена и нет смысла ни в чем, и он когда-то не видел света впереди, но все изменилось после того, как он приехал на остров. Сначала ради любопытства, в поисках себя и своей дороги, и потом, года прошло время, он понял, что должен остаться. Ему открылась истина, Бог открыл ему глаза и показал его предназначение. И все стало ясным и понятным, как пелена с глаз сошла. Но тогда он был не один, учителя направляли его и помогали ему. И сейчас он видел растерянность и отчаяние на лице девушки, точно такое же, какое и сам испытал много лет назад.

— Моля, ты не одна, я с тобой. И у меня есть кое-какие мысли. Пойдем к тебе в дом, и все обсудим.

Слезы, готовые пролиться бурным потоком, вдруг исчезли. За секунду все изменилось. Несколько слов поменяли историю и вселив надежду, дали опору под ногами. Почва была рыхлая, вязкая, но она была настоящая и вполне осязаемая. Бурный поток, сносивший все без разбора в пучину отчаяния, остался позади. Девушка сразу успокоилась. Ей нужна была поддержка.

— А где ваш друг, профессор? — отец Илларион не хотел посвящать посторонних в план, который он уже продумал, но еще не озвучил вслух.

— Феликс? Мы ночуем в разных домах, но он целыми днями со мной проводит. И сегодня он собирался на встречу с Жанной. Вы ему не доверяете? Не хотите, чтобы он присутствовал при нашем разговоре?

С Молей легко было общаться. Она всегда с полуслова понимала своего собеседника. Монах сразу подметил, что девушка не только умна, но и прямолинейна. С ней можно играть в открытую, не тратя время на пустую болтовню.

— Лишние уши нам не нужны. Если нам понадобится ваш друг, то мы его привлечем, а так — незачем воздух сотрясать.

— Я с вами согласна, вы, наверное, сейчас удивитесь, но я буду откровенна. Я приехала на остров, чтобы навсегда покончить с книгой. Но мои друзья не разделяют моей точки зрения, и боюсь не разделят в будущем. Есть заказчик, который навел нас на след артефакта и ему нужен результат. Он готов заплатить за книгу большие деньги.

— Ну вот и чудесно, что наши цели совпадают. Такой сомнительный артефакт не нужен человечеству. Он обязательно попадет не в те руки и из-за него будут страдать и умирать люди.

— Я рада отец Илларион, что вы меня понимаете. Я уже тысячу раз пожалела, что сразу не рассказала вам правду. Думала, что сама смогу. Хотела, чтобы бабуля мной гордилась. Вот куда меня моя гордыня завела.

— Не вини себя, Моля, ты уже поплатилась за свою беспечность. Теперь важно рассчитать наши силы и не попасть опять в новый капкан. Как я понимаю, ты два дня потратила на то, чтобы вызвать неприязнь и антипатию у каждого жителя острова. С тобой никто не хочет общаться, и никто не хочет помогать. Все считают, что ты распутница, а твои друзей членами сатанинской секты.

— Ну не совсем так, зато убийца знает, что я не отступилась и буду продолжать бороться. Думаете ему приятно видеть меня живой и здоровой, бегающей по острову? Не на это он рассчитывал и потом, у меня есть козырь, который я еще не доставала.

— И что это? — монах улыбнулся. Девушка ему нравилась все больше и больше. Смелая, упрямая, и вместе с тем такая ранимая и хрупкая. Редкая порода людей, которые не отступят от цели, пока не исчерпают все возможное и невозможное. А цель она поставила себе не из легких. Легче было бы развернуться и уехать, так нет же, такая будет рыть землю, пока силы ее не покинут.

— Не скажу, пока вы не расскажите свой план отец Илларион. Вы уж меня простите, но я вам не настолько доверяю, чтобы оголить все свои нервные окончания. У меня с доверием к людям не очень получается. Вы только не обижайтесь, пожалуйста. Я всегда правду говорю.

— И правильно делаешь. Доверие заслужить нужно. Это не вещь, которую в любом магазине купить можно. Давай тогда я тебе расскажу мой план, ну а потом сама решай, стоит тебе со мной откровенничать или нет.

Моля улыбнулась. Сейчас она доверяла отцу Иллариону даже больше, чем Фильке, но признаваться в этом не спешила. Нет, она не перестала любить Фильку или ценить его, но поняла одну вещь — друзей нужно принимать такими, какие они есть, со всеми их недостатками и достоинствами. И как бы ей не хотелось убедить друга в своей правоте, но она прекрасно осознавала, что он никогда не примет ее сторону, даже, если и сделает вид, что согласен уничтожить книгу, то не сможет это дело довести до конца, раскиснет в самый последний момент, так как для него книга была не злом в чистом виде, а лишь эквивалентом денег, которые он надеялся заработать. И с этим нельзя было бороться, можно было лишь принять и понять. Тем более Филя сейчас не страдал от безделья, вздыхая и переживая ежечасно за Макса, он все-таки нашел в себе душевные силы, чтобы начать новый роман. Это и к лучшему, не будет под ногами путаться.

Киан бродил по старому дому как приведение. Два дня он не выходил на улицу. Не ездил на работу, не встречался с агентами. Но и пить до беспамятства он не собирался. Ведь ничего не случилось. Ну подумаешь, бросил девушку на произвол судьбы. Хотя нет, он оставил ее в надежных руках, о ней позаботится ее друг, Феликс. Дело даже не в землянке, а в его поступке. Он никогда не сбегал с поля боя, он всегда шел на встречу опасности. Жрецы были не только справедливыми судьями, они также служили простым людям защитным щитом, отражая любые атаки инопланетных вторжений и других опасностей, о которых простые смертные и не подозревали. Они защищали планету от перегревания и делали еще много незаметных вещей, спасая свою расу. Вот почему каждый жрец был на вес золота в мире Киана. Не каждый жрец мог иметь потомство, но каждый предпринимал попытки сделать наследника. Поэтому от него справедливо требовали сделать связь с нужной женщиной. Верховному совету требовался новый судья и воин, такой же безжалостный и сильный как Киан. Но впервые в жизни жрец сбежал от затруднения. Он был не такой глупый, чтобы не замечать, как Моля влияет на него, как под ее взглядом он начинает ломаться, таять и это превращалось в настоящую проблему. Нет, она не подчиняла его волю, как бы сделал он сам, наоборот, девушка наполняла его новой энергией, новой силой. Но она влияла на него. Она действовала как наркотик, от которого нельзя отказаться. И даже если не брать в расчет физическое влечение, с которым он еще мог как-то справиться, но вот что делать с эмоциональным воздействием? Он не привык бороться с просыпающимися чувствами и был абсолютно беззащитным перед зарождающейся симпатией. У него оставалось мало времени, чтобы создать эмоциональный щит, который девушка не сможет пробить. Он должен научиться не реагировать на нее. Силой разума он сможет разорвать все связи между ними, вырвать из сердца разрушающие эмоции. Киан вдруг ясно понял, что не до оценил силы молодой ведьмы. Она расставила сети, в которые он с лёгкостью попал, не отдавая себе отчет в надвигающейся катастрофе. И если раньше он не спешил с балом и объявлением дня своей фиктивной свадьбы, желая тщательно продумать все детали, то теперь нависшая над ним угроза приобрела уже конкретные черты. Моля угрожала своим существованием разбить его железное спокойствие. И времени на браваду почти не оставалось. Киан позвал Матвея, которого после возвращения с острова опять взял на работу. Вдали от Моли их разногласия равнялись нулю и все стало на прежние круги. Как ни странно, но мужчины поладили.

— Матвей, мы проведем бал через неделю. Никакого ремонта, все к черту. Мне плевать, как выглядит дом и что обо мне подумают. Пусть все катятся к черту.

— Но мы же договорились, все распланировали, неделя — это мало, придется за все платить в двойном тарифе, — Матвей не понял, какая муха укусила босса, но видел, что тот был явно не в себе, а зная о его темной стороне, не желал умереть раньше, чем ему выплатят гонорар за организацию бала. Ему нужны были деньги и ради этого он готов был терпеть любые капризы своего странного босса, — Ладно, как скажешь, Киан. А Молю ты сам предупредишь? Платье нужно подобрать, обувь, стилистам ее показать.

— Нет, это твоя забота, не забывай, сколько я тебе заплачу. Девушка должна быть подготовлена к помолвке наилучшим образом и не забудь об украшениях, возьмешь любые напрокат. Я предпочту увидеть на ее шее старинное колье с большими камнями, сережки не нужны. Все должны смотреть только на ее грудь, платье должно быть с максимальным декольте, — говоря это, Киан непроизвольно заскрипел зубами.

— Даже не знаю, как мне удастся уговорить Молю на такое откровенное платье, она не из тех девушек, что наслаждаются своим полуголым видом на публике.

— Это твои проблемы, она мне обещала. Есть должок, который ей нужно отработать. Это мой вечер, и я диктую правила. Главное, чтобы ты сильно много не думал. А точно выполнял мои распоряжения.

— Киан, ты и был не подарок, но сейчас с тобой вообще невозможно разговаривать. Ты как с цепи сорвался.

— Прибереги свои комментарии, и не раздражай меня, Матвей. Мне плевать на твое мнение, но я не хочу тебя случайно убить или обморозить, если ты меня доведешь.

Помощник замолк, он чувствовал, что в комнате действительно с каждой секундой становилось все холодней, а это означало, что он перегнул палку. Если так и дальше пойдет, то он может и не дожить до бала. Заболеет от обморожения. Киан был настоящим психопатом с деспотичными замашками, в этом он уже не сомневался. А с такими лучше не шутить, здесь даже его сибирская закалка не поможет. Одно прикосновение и он труп — если не от яда, то от обморожения. Матвей закрыл рот и ушел в глубокую оборону, поклявшись в душе молчать, чтобы не происходило в этом доме. Это не его дело. Он честно выполнит свою работу и уедет домой, в разное село в Сибирь. Хватит с него городского шума и придурошных работодателей. Усадьбу, конечно, жалко. Привязался он к нему всей душой. Уже планировал, как реставрирует старинную лепнину на фасаде, как восстановит статуи в саду и фонтан, как сделает внутренний ремонт. Уже и со строительными фирмами договорился и старые фотографии усадьбы нашел и архивные документы поднял, чтобы не упустить ни одной детали. Хотел предать усадьбе первоначальный роскошный вид богатого особняка, но видно не судьба.

— Найди Молю. Если она еще на острове, свяжись с ней по телефону или по рации, мне все равно. Она должна вернуться вовремя. Оплати ей перелет. Сделай все заранее, я не хочу видеть рядом с собой изможденную, уставшую землянку. Никто не поверит, что это мой выбор.

— Я понял. Что еще?

— Все остальное ты знаешь лучше меня. У тебя семь дней, Матвей. Можешь не спать, ни есть, а только заниматься приготовлениями. Как только бал пройдет, и я пойму, что ты выполнил все поручения в точности, на твой расчетный счет я переведу три миллиона рублей. Я думаю, эта сумма окупит мою грубость и требовательность. Ты должен создать иллюзию, и убедить в ней всех гостей. Да, и пусти разговоры о помолвке уже сегодня, ты знаешь, для какого узкого круга людей предназначена эта информация. Имена для пригласительных у меня на столе. Работай, Матвей, время пошло. Если все пойдёт по плану, скоро я тебя полностью избавляю от заботы о моей персоне. Сосредоточься на бале, не упусти ни одной мелочи.

— Я все сделаю, Киан.

— Да и еще, не хочу тебя пугать, но просто предупреждаю, если что-то пойдет не так и я не смогу контролировать мой гнев, и ты станешь первым в списке моих врагов, с которыми мне захочется расправиться.

Матвей побелел, кажется, он подписал себе смертный приговор. Он знал по опыту, что пойти не так может все, что угодно. И в этом случае Киану просто нужен будет козел отпущения. Но бояться уже поздно, сейчас ему не уйти живым из особняка. Он слишком много знает, чтобы беззаботно прохлаждаться по городу. При удачном раскладе, Киан вернется туда, откуда он приехал, а он, Матвей, спокойно уедет в сибирскую глубинку, где заляжет на дно, купит домик с огородом и забудет, как страшный сон все свои городские приключения. Обретя пошатнувшееся душевное равновесие, Матвей открыто посмотрел на своего босса. Это был не вызов чужой силе, это был взгляд, говоривший о чувстве собственного достоинства, взгляд, призывающий вспомнить о чести, когда люди выполняют свои обещания, чего бы это им не стоило. Никто не знал, что когда-то в молодости Матвей был офицером. Его карьера военного не удалась, он попал под трибунал, не поладив с самодуром начальником. Этот урок он запомнил на всю жизнь. Много лет с тех пор прошло, жизнь обломала мужчину, расплескав всю его веру в справедливость. Он опустился до уровня личного помощника и охранника странных, но очень богатых людей. И вместо карьеры военного, он выполнял прихоти и приказы богатых боссов и их жен, прислуживая которым, он часто унижался, испытывая чувство тошноты от самого себя. Его согревали только мысли о счете в банке, который пополнялся с завидной регулярностью, особенно, если его нанимали охранником. Но иногда, его вера в справедливость возвращалась, и тогда Матвей пытался сопротивляться судьбе. Запоздало он вспоминал, что когда-то был боевым офицером и обладал чувством собственного достоинства и знал, что значит честь и совесть. И вот сейчас он испытал именно такой момент.

Киану даже не нужно было специально читать мысли Матвея, чтобы предугадывать его поступки. Он был для него открытой книгой. Он знал наперед все, что тот думал. Страх всегда был лучшим стимулом для всех его подданных. Но не в этом случае, ни с Матвеем. Под действием страха все поручения выполнялись точно и вовремя. Гнева жрецов боялись, но вместе с тем им поклонялись и благотворили. И если раньше это было нормой для жреца, то сейчас он отсканировал своим цепким разумом целую гамму сменяющих друг друга эмоций на лице своего помощника. Сначала, под действием прессинга, он увидел растерянность и озабоченность на лице землянина, но они быстро сменились внутренней твердостью и желанием бороться, несмотря ни на что, капитуляцией и подчинением даже и не пахло. Жрецу показалось, что события развиваются неправильно. Оказывается, не все земляне под действием страха смерти готовы беспрекословно выполнять приказы. Что это? Человеческая глупость или пустая бравада, не имеющая под собой никакого разумного контекста. Но что может быть ценнее собственной жизни? Это же главный закон вселенной, каждое существо борется за выживание, причем любой ценой.

— Скажи, Матвей, а если бы я тебе приказал убить Молю после бала, ты бы сделал это в обмен на еще одну сумму в банке или в обмен на твою жизнь? Только не строй из себя идиота, который в руках оружие не держал, я твою военную выправку заметил при первой нашей встрече. Ты не тот, за кого хочешь себя выдать. Ты играешь роль лакея, но ты не лакей и не прислуга.

— Нет Киан, не убил, скорее тебя бы придушил голыми руками. У меня еще остались принципы, которые я не предам, даже ради денег.

— Смело, но тогда бы ты умер. Как тебе такой расклад?

— Без боя я бы не сдался. Ты опасен, Киан, но и тебя можно убить. Думаешь я глуп? Ты не простой человек, я подписал бы себе смертельный приговор. Мне бы пришлось всю жизнь скрываться от людей, которые бы хотели отомстить за тебя. Зато моя совесть была бы чиста, я бы спас невинную девушку, а одним злодеем стало бы на земле меньше. Это бы согревало меня в последние минуты, когда я корчился от предсмертных судорог, если бы твой яд меня все-таки достал. Жить в страхе, это как медленно умирать, день за днем, только удавка затягивается на шее очень медленно, годами.

— Ты солдат, тебе легче умереть быстро и с честью, чем ждать смерти годами, так?

— Да, если бы можно было выбирать как умереть, я бы выбрал быструю смерть, но с чистой совестью.

— Матвей, но я бы мог тебя обеспечить деньгами, тебе не нужно было работать, выполнять унизительные поручения, думаешь я не видел, как тебе было противно прислуживать в лакейской одежде? Как ты кривился, встречая моих гостей и разнося им напитки, когда думал, что тебя никто видит? Но ты делал это, значит ты ради денег готов на многое.

— Да, на многое, но не на все. Я не продам свою совесть, и не поступлюсь своими принципами, хотя ты прав, их осталось не так уж много в моей жизни. Но я буду им следовать до конца моих дней.

— Мне не понять, Матвей, твоей логики, но я уважаю твою позицию. Я сам воин и ценю твою храбрость и прямоту. Можешь не переживать, убийств в этом доме не будет. Я проверял тебя. Нас ждет только шоу, безобидный спектакль. Все будут довольны. И Моля тоже, она получит приз, который она заслужила по праву. И может тебе не нужно будет уезжать из этого дома.

— Откуда ты знаешь? Ты что, читал мои мысли?

— Ты плохой актер, Матвей. Мне и не нужно заглядывать в твою голову, все и так на поверхности. Ты предсказуем, и я вижу, как с каждым днем мои приказы переполняют твою чашу терпения. Ты больше не хочешь ни на кого работать, ты не желаешь заниматься тем, чем занимался последние несколько лет. И ты мечтаешь остаться в этом доме. Он дорог тебе, уж не знаю почему ты так к нему привязался. Я вижу лишь старые обветшалые стены с плесенью, а ты чувствуешь, что здесь твой якорь, который привяжет тебя и даст тебе надежду на новую жизнь. Каждому свое. И не удивляйся, мне слишком много лет, и я хорошо разбираюсь в людях, на какой бы они планете не жили и чем бы не занимались.

— Ты не человек?

— Нет, я не из твоего мира, Матвей. Я не человек. Иди работать, Матвей, я тебе не враг, но и не друг. Когда я покину ваш мир, Моле потребуется друг, помощник и защитник, ты лучше всего подходишь на эту роль. И поверь, тебе понравится такая жизнь. Тебе не придется прогибаться больше не под кого.

— И на том спасибо. Мне теперь спокойнее стало.

Киан остался один и задумался. Не простая планета, и люди на ней непростые. Что значит совесть? Такое же мифическое слово, как и любовь? Такая же психологическая западня, в которую люди добровольно попадают, лишь бы не быть счастливыми. Он понял, что не хочет вникать в проблемы цивилизации, до которой ему не было никакого дела. Это не его забота. Он отбросил все ненужные мысли и сосредоточился на содержании сводов законов и регламентов, которые находились у него в голове. Он начал мысленно воспроизводить их в алфавитном порядке, но уже через несколько минут понял, что сбивается. Он думал не о работе, а о том, как будет выглядеть Моля на балу. Он решил купить ей черное атласное платье в пол и обязательно со шлейфом. Цветовая гамма не должна отвлекать зрителей от ее фарфоровой кожи и синих глаз. Только строгий черный цвет способен подчеркнуть необыкновенную красоту его избранницы и убедить всех гостей в правильности его решения. Такой выбор цветовой палитры передаст торжественность момента и его значимость для Киана. Все знали, что жрецы предпочитают в одежде черный цвет, где бы они не находились. От предвкушения у Киана по телу прошла волна возбуждения. Давно он так не развлекался. Все его эмоции были отлажены годами и даже столетиями. Жизнь была однообразная, размеренная и очень предсказуемая. Впервые за последние недели, Киан задумался о том, что ссылка на Землю ему пойдет на пользу. Она поможет ему найти то, что он давно потерял, ту маленькую крошечную часть себя, которая была давно уже похоронена и забыта в его родном мире, как ненужная и бесполезная. Приоткрыв дверь в новый уголок своей души, он вдруг почувствовал такой прилив энергии, который уже давно не испытывал. Как только он представил рядом с собой Молю, энергетический поток расширился, увеличился до бескрайних пределов и заполнил собой вакуум, меняя все привычные ощущения на новые, непонятные, но приятные до боли и спазмов. Это состояние было недоступно пониманию и никакие законы логики здесь не действовали. Его можно было только проживать здесь и сейчас, на этой планете и в этот отрезок времени, не подвергая сомнению и анализу. Так Киан и решил сделал. Он сдался на волю проведения. Он представил лицо девушки и улыбнулся. Несколько дней отпуска на северном острове ему не помешает. Зачем сопротивляться тому, что и так уже поглотило тебя. Разумнее плыть по течению, наслаждаясь процессом, смакуя каждую грань нового возбуждающего опыта. Главное не забыть выплыть, когда покажется берег. А берег покажется ровно через неделю, когда совет жрецов вернет его в родной мир. Киан взял телефон и набрал номер агента.

— Алло, здравствуйте, мне срочно нужен вертолет или частный самолёт. Маршрут тот же, да, Большой Соловецкий остров.