Моля открыла глаза. Она не чувствовала своего тела. Может она уже умерла? Почему тогда она открывает и закрывает глаза, неужели мертвые умеют моргать? Если она мертва, она должна увидеть бабулю и маму, но она была одна, совершенно одна. Или она еще жива? Она почувствовала на щеке чье-то еле заметное дыхание. Пока тело бездействовало, мозг потихоньку начинал включаться. Кажется, она жива, потому что тело чувствует холод. Это радовало, но не долго. Зрение стало постепенно восстанавливаться. Окружающие предметы, в предрассветной темноте, отбрасывая еле заметные тени, начали прорисовывать свои очертания. Не имея возможности двигаться, Моля стала анализировать черные картинки, пытаясь глазами ухватить предметы. Но она не видела почти ничего, разве может быть только непроглядная чернота вокруг? Она закрыла глаза и вспомнила, как залезла в подвал, полная решимости найти книгу, несмотря ни на что. Ей было страшно, но она держалась. Она простучала нужные камни, и доставала из рюкзака прибор, но в этот момент что-то произошло. Она почувствовала рядом чье-то присутствие. Это был живой человек. От него разило потом и плохо переваренной едой. Но осветить лицо человека она не успела. Он выбил у нее выбили из рук фонарик и что-то вколол в шею. Она сразу поняла, что это или яд, или сильнодействующий транквилизатор. Убить можно было и по-другому. Простая удавка на шее не оставила бы ей ни одного шанса на спасение, или нападающий мог воспользоваться ее же ножом, которым она простукивала камни. Но он почему-то решил выбрать яд. Только он не учел, что она не восприимчива к ядам, она могла лишь на короткое время отключится, пока организм выработает противоядие, но никакие серьезные последствия ей не грозили. А может ее никто и не хотел убивать? Может ее хотели просто обездвижить? Постепенно мышцы шеи и лица стали включаться в работу. Моля смогла покрутить головой.

Она разглядела, что рядом с ней лежал кто-то большой, она чувствовала его дыхание, а значит человек был жив. По запаху Моля определила, что это Макс. Она прекрасно знала его парфюм. Он лежал на спине, так же, как и она. Только был он без сознания. Его рот не был заклеен скотчем. Моля сообразила, что только у нее рот заклеен, просто она не сразу это почувствовала. Бедный Макс, неизвестно как он отреагирует на отраву, которую им вкололи. Дышал он поверхностно, с перебоями, как будто его грудь была придавлена тяжелой плитой. Даже в темноте было заметно, что он выглядит неважно, как покойник, который по случайности еще был жив. Моля замычала, надеясь, что ее кто-нибудь услышит. Но тут же замолчала, ее зрение уже сфокусировалось, и она разглядела среди непроглядной черноты где-то далеко светящиеся точки. Это были звезды, на минуту открывшиеся среди медленно ползучих туч. Причем звездная картина имела прямоугольную рамку. Красиво, как будто лежишь где-то глубоко в земле и смотришь на небо… Когда запах сырой земли ударил в нос, Моля все поняла. Они с Максом лежали в яме, глубокой с четкими прямоугольными границами. А ели предположить, что нападающий далеко бы их с не смог отнести от скита, учитывая рост и вес Макса, остается одно место-кладбище. Они лежали в раскопанной общей могиле. Очевидно летом, здесь проводили перезахоронение останков умерших, а могилу не успели закопать или просто не закончили работу.

Моля не боялась лежать среди чужих давно истлевших тел, но предчувствие того, что могила станет и ее местом захоронения, заставило напрячься. Если она не вылезет наружу, ее ждет медленная и мучительная смерть рядом с разлагающимся трупом Макса, который умрет раньше ее, так, как только ее иммунитет способен самостоятельно справится с веществом, которым их отравили. Паника охватила ведьму. Разумом она понимала, что мертвые кости не могут шевелиться, но ей стало казаться, что со всех сторон в ее тело вонзаются чьи-то костлявые пальцы. И черви, ей всюду стали мерещиться их еле ощутимые касания. Моля уже представляла, как они медленно заползают на ее живот, грудь и ноги, залезают в нос и уши. Она в ужасе приподняла голову и обнаружила, что лежит совершенно голая в холодной земле. Ее тело было припорошено снегом. Хотя Макс был в одежде. Значит главное наказание предназначено для нее, это она должна была сойти с ума, как только поймет, что ее тело обнажено и доступно всем насекомым, и голодным грызунам. Теперь Моля ощутила в полной мере весь ужас ситуации, в которую она попала. Постепенно, действие яда ослабевало, чувствительность возвращалась к рецепторам, принося девушке еще больше страданий. Она не могла позвать на помощь, и не могла пошевелиться. Ее руки были заведены за спину и соединены скотчем на запястьях. Лежать в такой позе было больно и неудобно. Мышцы сводило судорогой при малейшем движении. Моля попробовала пошевелить ногами. Ничего не получилось. Лодыжки были замотаны скотчем. Ее решили превратить в живой труп. И прежде всего ей грозила смерть от переохлаждения. Тело задеревенело от могильного холода, который смешался со страхом быть заживо погребенной. Моля представила, что ее закапывают и она умирает, задыхаясь от тонны земли, которая давит на ее грудную клетку, мешая сделать спасительный вдох.

Небо начало сереть. Значит скоро рассвет. Почему ее не разыскивает Киан и Матвей? Неужели они не обнаружили следы на земле? Моля вспомнила, что напустила туман и поняла, что ночь и туман скрыли все улики. Может она и Макс лежали совсем рядом с церковью, а лишь потом нападавший оттащил их на кладбище? Неужели Киан мог подумать, что она его вот так бросила, ничего не сказав?

Моля попыталась перевернуться. Тело не слушалось. Завязанные руки и ноги болели. Кажется, когда ее тащили расцарапали о камни всю спину. Но это мелочи, главное, что она жива и Макс тоже пока жив. Она поняла, что уже может перевернуться на бок. Она извернулась и дотянулась до лица Макса. Почувствовав его слабое дыхание, она ударила его головой в лицо, пытаясь привести его в чувства. Рот Макса не был закрыт скотчем. Очевидно, нападавший его уже считал трупом, поэтому сильно не напрягался, когда его бросал в яму. Почему же тогда ей заклеили рот? А может они знали, что она ведьма и боялись ее заклинаний? Неужели эта вся театральная постановка направлена только на то, чтобы извращенно расправиться с ней? Значит им важно не просто ее убить, а важно заставить мучиться перед смертью. Моля продолжала пихать Макса плечом, грудью, коленями — всем, чем придется, лишь бы привести его в чувство и не потерять самой последнюю надежду на спасение. Только не останавливаться, только не сдаваться. Замерзая, она всеми силами пыталась согреться. Она крутилась с боку на бок, поднимала ноги, вертела головой, прижималась к бесчувственному Максу, пока вдруг не увидела, что пошел снег. Это было выше ее сил. Огромные снежинки мягко ложились на голое тело, покрывая его белым покрывалом.

«Макс открой глаза, только очнись, я прощу тебе все твои шалости и не только, ну пожалуйста!»

Уже не было сил пихаться, Моля могла лишь мысленно обращалась к своему другу, сверля его взглядом своих синих глаз. Она верила, что мысль обладает силой, способной свернуть не только камни, но и возвратить к жизни из небытия человеческий разум, не смотря на все объективные законы природы. Ведьма отвернулась и с жалостью посмотрела на сереющее небо. Нет, она не сдалась, просто предательские слезы сами собой стали просачиваться, мешая концентрации. Пелена застелила глаза. Моля не видела, как Макс открыл глаза и с силой сжимая зубы, попытался пошевелить хоть одним пальцем, одновременно оценивая свое незавидное положение. Он увидел лицо подруги рядом со своим.

— Не плачь, мы еще не сдохли, — Макс прошептал еле слышным голосом долгожданные слова. Моля повернула голову, ее взгляд был красноречивее всех слов на свете.

— Не паникуй, ты можешь подвинуться ко мне ближе?

Моля замычала через заклеенный скотчем рот.

— Ляг на меня так, чтобы твой рот был рядом с моим. И не волнуйся, я полностью парализован, а жаль.

Моле было не до шуток, она стала неуклюже забираться на Макса, извиваясь всем телом как гусеница.

— Подвинься ко мне так, чтобы мои зубы доставали до скотча. Действуй детка активнее, у меня даже шея не работает. Ух, Моля, нет, слезь с меня, я совсем не могу дышать, ты слишком тяжелая. Думаю, это яд кураре, но почему-то я могу говорить? Это странно.

Моля поняла, что переусердствовала, она слезла с задыхающегося Макса и приняла новую позу. Перекрутившись, она легла на живот и оторвав грудь от земли, подняла голову и потянулась к Максу. Ее гибкость и растяжка оставляли желать лучшего, но одного рывка хватило, чтобы дотянуться до лица Макса. Она уткнулась щекой в зубы мужчины.

— Еще ближе и немножко повыше, — Наконец зубы Макса зацепили край скотча, прокусив до крови кожу на лице девушки. Моля застонала, но все-равно рванулась из всех сил в сторону, одним движением отдирая скотч, кусок которого так и остался торчать в зубах мужчины.

— Максик миленький, ты только не умирай, держись. Я нас вытащу.

Моля не видела, что мужчина уже отключился, он не слышал ее. Его пробуждение было чудом, спасительным посланием из мира теней.

— Держись Максик, я сильная, я знаю, что делать. Не с той ведьмой связались.

Моля перестала бороться со снегом, с холодом, со своими страхами. Она расслабилась и представила лицо Киана. Если он ее настоящая пара, ее любимый, то он услышит ее голос и ее мысли на любом расстоянии. Просто ей нужно очень постараться. Этот закон един во вселенной. Половинки притягиваются друг к другу, даже, если не хотят этого. Ведьма стала вслух читать заклинания для связи со своим возлюбленным. Этими словами она обрекала себя на вечную преданность. Признаваясь в любви, она давала клятву своему роду. Для ведьмы это была самая страшное обещание. Она просила у рода всю свою силу, обещая всю жизнь быть верной одному лишь мужчине. Это была не простая клятва. Если ведьма нарушала свои обещания, она не только лишалась силы, но и умирала мучительной смертью. Такой был закон. Ни одна ведьма не получила дар от предков, не пожертвовав чем-то ценным. Бабуля в свое время пожертвовала не родившимися детьми, она очень хотела иметь большую семью, но ей запретили рожать больше одного ребенка и ей пришлось дать клятву, которую она сдержала. Всю жизнь после рождения дочери она пила травы, чтобы не допустить беременность. Это было ее личное горе. Она очень любила детей, но в деревне детвора ее дом обходила за километр. Так уж повелось, что людская молва жила вместе с ней, предопределяя ее жизнь среди людей. Такова судьба всех ведьм. Вот и сейчас, Моля поклялась в верности мужчине, которому она была абсолютно безразлична. А это значило, что, если он не захочет с ней переспать, она обречет себя не только на пожизненное воздержание, но и лишиться возможности иметь детей. Но что ей оставалось еще предложить роду в обмен на свою силу? В ее жизни не было ничего ценного, а в ее сердце жил только один мужчина, образ которого стоял в ее глазах, помогая сохранять ясность рассудка. Только ему она могла быть верна, несмотря ни на что. Истинная любовь ничего не требует взамен. Она живет, питаясь счастьем другого человека. Но род никогда не потребует больше, чем ведьма готова отдать. У бабушки не забрали единственную дочку, мать Моли. Девочка выросла, превратилась в женщину, родила сама ребенка и потом сделала свой выбор, пойдя наперекор судьбе. У Моли все по-другому, род не потребует у нее отказаться от возлюбленного, ничего не будет угрожать и жизни Киана — он будет жить долго с счастливо, но не с ней. Он ее не любит. Так уж устроен мир. Молодая ведьма знала все хитросплетения судеб и в момент клятвы просила хотя бы о нескольких днях счастья с любимым, воспоминания о которых потом бы согревали ее одинокую жизнь. И предки приняли ее жертву. Она представила лицо Киана и стала громко нараспев петь старинную песню.

«Мой суженный Киан, в дар прими любовь мою,

Я вся теперь твоя, жизнь тебе свою даю,

Ты сердце стук услышь, не разумом, душой,

Я нить сама свяжу, что уготована судьбой.»

Моля замолчала, она сделала все, что могла. Киан придет за ней, он спасет ее и Макса, только нужно подождать. Нельзя спать, но так хочется. Она устала бороться, устала терпеть холод и боль.

Моля закрыла глаза. Она уже не чувствовала своего тела. И кажется уже плохо соображала. Она не понимала, почему она лежит в сырой земле, а снег плавно падает ей на лицо и тело. Разве это нормально? Почему ее сразу не убили? Она бы уже была с бабулей. Зачем такие мучения и страдания?

Киан лег на кровать. Было раннее утро. Он не мог заснуть, несмотря на бессонную ночь. Матвей вырубился, как только его голова коснулась подушки. Мужчина был уверен, что, Моля сейчас с Максом и они отлично проводят время, облапошив не только профессора, но и их с Кианом. Поэтому он спал с чистой совестью, крепко и беззаботно. Но такая версия не устраивала жреца. Он не мог сомкнуть глаз. Волнение, абсолютно не свойственное ему, сжимало грудь. Раз за разом он прокручивал в уме все последние события и приходил к выводу, что не могла девушка быть добровольной соучастницей нападения. Не могла она спокойно стоять рядом и смотреть, как Макс его бьет по голове. Это счастье, что удар пришелся по касательной, а не в висок. Да к тому же, уже дома Киан обнаружил у себя на шее след от укола, очевидно это был отравленный дротик, выпущенный из засады. Киан не почувствовал этого укола. Очевидно нападение было совершенно в момент, когда он замораживал замок. Игла лишь проколола кожу и отлетела, не справившись с его твердым заледеневшим телом. Но Моля прекрасно знала, что он не чувствителен к ядам. Поэтому она не могла участвовать в таком глупом нападении. Это был Макс, больше некому. Он своим вонючим запахом пропитал весь подвал. Он точно также мог отравить и Молю. Может не смертельно, но достаточно, чтобы она потеряла сознание. А это значит, что она в опасности. И никто, не кинется на ее поиски. Она полностью во власти друга-извращенца. Нужно еще раз осмотреть все вокруг подвала. Возможно, днем он найдет следы.

Киан подскочил, наконец он правильно оценил ситуацию. Он оделся, взял ключи от УАЗика и вышел во двор. Сонный и уставший Матвей — ему не помощник, с Максом он и сам справится, только теперь пощады ему не будет. Он раздавит его как таракана. Неприглядное земное насекомое было для эстетического вкуса жреца так же омерзительно, как и предатель Макс. Киан решил опять вернуться к церкви и оттуда начать свои поиски. Если будет нужно, он и монахов разбудит и заставит обыскивать каждый угол. Уже начинался рассвет, небо начинало светлеть, освещая окрестности. Он завел допотопную машин землян, вспомнив, что в его голове имеется информация о том, как пользоваться механической коробкой передач. Подъезжая к Секирной горе, он включил дворники. Пошел снег. Огромные белые снежинки стали залеплять лобовое стекло машины, мешая обзору. Бросив машину на дороге, он пошел пешком в гору. Но выбрал не ступеньки, а дорогу в обход. Чем ближе он поднимался к вершине, тем хуже ему становилось. Он чувствовал чужую боль как свою. Но не понимал, откуда у него берутся такие ощущения. Боль вела его как компас, четко указывая направление движения. Но он не ассоциировал физический дискомфорт в груди с образом Молии, даже в страшном сне он не мог представить, что теперь связан с земной девушкой и зовет сейчас его на кладбище не его интуиция, которой он всегда доверял, а женская любовь, для которой не существовало границ ни пространственных, ни временных. Он стал заложником непонятных ему чувств странной земной девушки, попав в самый эпицентр ее жизненных перипетий.

Но знала о том, что происходит только ведьма, читающая заклинания, лежа в сырой земле. Жрец пока не догадывался о ловушке, в которую она его заманивала. Он хотел найти девушку, преследуя свои корыстные интересы. Она была его билетом на родную планету. Пропуском, от которого не смогут просто так отвернуться жрецы. Он заставит их принять нужное решение. Киан поднялся на гору и повернул на тропинку, которая вела к кладбищу. Проходя мимо старых могил, зачастую безымянных с полусгнившими деревянными крестами, он уже не мог просто так игнорировать болезненный зов, который определенно вел его в ту часть кладбища, где летом поисковики вели раскопки неизвестных захоронений. Под свежевыпавшим снегом он не сразу заметил раскопанную яму, которая имела четкие прямоугольные края и напоминала больше ров, характерный для массовых захоронений на острове.

Киан подошел к краю ямы, не понимая, что он здесь делает и что ищет. Обыкновенное кладбище с захоронениями, каких на Соловках были десятки, если не больше. Вместо того, чтобы искать следы девушки в ските, опрашивая монахов и осматривая двор, он гулял среди могил. Из любопытства жрец заглянул в глубь рва. Он не сразу понял, что под снегом лежат люди. В глаза бросилось золотисто-каштановое пятно женских волос, которое просвечивалось через тонкую пелену снега. Киана трудно было вывести из равновесия, но сейчас его вековое спокойствие подверглось испытанию. И все эта ведьма, будь она не ладна. Моля лежала в могиле точно мраморная статуя, ее голое тело было припорошено снегом, а белое лицо напоминало маску. Не лучше выглядел и Макс. Не раздумывая Киан прыгнул в глубокий ров, приземлявшись с еще теплыми телами. Его затрясло, причем от чего — он и сам не понимал. Теперь у него болела не только грудь, но и кололо сердце. Он никогда раньше никого не жалел. Много лет назад он скорбел над могилами родителей, но это было не одно столетий назад. И сейчас он испытал похожую боль. Моля была такая уязвимая, такая беззащитная и он, великий жрец, которого боялись миллионы людей не смог ее уберечь от насилия и издевательств. Киан наклонился к безжизненному женскому телу и приподняв его, прижал к себе, пытаясь прощупать пульс и отогреть. И только сейчас он заметил, что руки Моли были соединены за спиной. Ее запястья и ноги были крепко замотаны скотчем. Киан сыпал проклятиями, не стесняясь в выражениях. Он живьем снимет кожу с урода, который такое сотворил с девушкой. Одно радовало-ее не предал Макс, который лежал рядом в таком же плачевном состоянии. Отстранившись от девушки, жрец снял перчатку и моментально превратил свою правую руку в ледяной скальпель, он был в такой ярости, что ему не составило никакого труда генерировать ледяную струю. Аккуратно разрезав скотч на теле Моли и Макса, он высвободил их руки и ноги. Занимаясь освобождением Макса, он не сильно старался быть аккуратным. Выпустив свою мстительность на свободу, он в нескольких местах повредил его кожу, специально оставляя кровавые рубцы на запястьях и лодыжках мужчины. Киан точно знал, что Макс был ночью в подвале церкви, значит он должен был уберечь девушку от нападения. Жрец не знал, почему его так бесил сильный мускулистый землянин. Неужели он ревнует Молю к Максу? Нет, это полный абсурд. Он читал, что ревность существует у представителей земной расы, и не придавал этому значение. Он знал об этом чувстве из книг, также, как и о многих других земных пороках, но его это никогда не касалось. Он выше всей этой человеческой ерунды. Он — орудие справедливости и правосудия и ему чужды чувства и эмоции простых смертных, на какой бы они планете не жили. Но Макс обещал защищать свою подругу и это его вина, что она попала в такую ситуацию. Он обещал защищать ее, кичился своей силой и не выполнил свои обещания. Не отпусти он ее ночью с чемоданом в поселок — ничего бы не произошло. Хороший друг должен быть рядом в трудную минуту и оберегать девушку, даже от самой себя, а он не справился и теперь она может умереть. Киан успокоил себя простой логической цепочкой, объясняющей его слишком личное предвзятое отношения к Максу, по вине которого рушились и его планы на будущее. Когда первый шок от увиденного прошёл, он снял с себя куртку, свитер и оголив свой торс подполз к Моле. Он осторожно прижал ее к себе, одновременно растирая руки и ноги. Он уже успокоился, и температура его тела поднялась. Укачивая маленькую землянку в руках, он стал читать молитву, медленно входя в транс. Он понимал, что жизнь девушки держится на волоске и не знал, что предпринять. Пока он будет искать монахов и просить их о помощи, она могла умереть, не дождавшись этой помощи, а вытащить безжизненное человеческое тело из могилы глубиной под два метра ему было не под силу. Чем больше Киан отдавал своего тепла и жизненной энергии землянке, тем светлее у него становилось на душе. Он уже не понимал, где заканчивается его тело и начинается ее. Они были одним целым, окруженные мокрой землей, снегом и оглушающей тишиной. Внезапно жрец почувствовал, что что-то изменилось. Кожа девушки порозовела и приобрела вполне здоровый вид. И тут случилось то, что Киан никак не мог ожидать от себя. Вместо того чтобы растирать спину и ноги Моли, он прикоснулся ладонью к ее груди. Красивая, полная, она манила своей идеальной формой. Более совершенной женской груди жрец не видел за все свою многовековую жизнь. Он просто не мог оторваться от голого тела девушки. Это было как наваждение, которое выжигает весь мозг, оставляя только одну разумную мысль. И эта мысль абсолютно не понравилась жрецу. Его тело требовало девушку полностью, без остатка. Она должна быть только его, принадлежать ему и никому больше. Он не потерпит рядом с ней никаких друзей мужчин, а тем более любовников. Убьет всех или искалечит. Никто не смеет прикасаться к ее телу. Несмотря на холод, Киан почувствовал, что его пробирает озноб. Ему было жарко, он весь просто горел. Собственнические мысли о землянке его воспламеняли, но одновременно он чувствовал и сомнение, как будто кто-то управлял его сознанием, внушая ему инородные мысли. Это не могло происходить с ним, хладнокровным жрецом, повелевающим чужими жизнями. Может он заболел психической болезнью? Земля — это рассадник болезней, он мог подхватить какую-нибудь редкую форму психического расстройства, влияющего на сознание. Это не его мысли, он никогда не желал никого так сильно, как эту земную девушку.

Но дело было не только в физическом влечении, с этим бы он справился. Его извращенный ум хотел большего. Киан на корню прервал весь поток губительных размышлений воспалённого разума, заставив себя очнуться. Моля открыла глаза и окружающий мир перестал существовать для жреца. Он хотел смотреть, не отрываясь в голубые омуты ее глаз. Его взгляд требовал полного подчинения, она должна быть его и никого больше. Он лишь осторожно прикоснулся своими губами к губам девушки, чтобы только почувствовать, что она жива. Поцелуй всколыхнул их обоих. Киан подумал, что его ждет легкая победа. Моля влюблена в него, поэтому она даст ему все, что он потребует. Влюбленные земные женщины не отдают отчета в своих поступках, жертвуя всем ради любимого мужчины. А когда он исчезнет, пусть делает все, что хочет, она станет свободна. А сейчас их желания полностью совпадают и немного удовольствия жрец заслужил, прозябая на грязной планете в прямом и переносном смысле. Но что делать с мыслями, которых не должно быть в его холодной расчетливой голове?

— Киан, спаси Макса, он совсем замерз. И он отравлен, я точно знаю, это яд.

Жрец не мог поверить услышанному. Моля беспокоилась не за себя, а за придурка Макса.

— Киан, ты что оглох? Отпусти меня и займись Максом.

— Я не буду трогать этого урода.

— Ну хорошо, — Моля вырвалась из теплых объятий мужчины и не обращая внимание на свою наготу медленно поползла к своему другу, который уже походил на труп. Она нащупала едва заметный пульс на мощной шее друга и улыбнулась. Он боролся за жизнь, он ждал помощи. Такой же упрямый, как и она. Она прижалась к нему, пытаясь согреть его своим телом.

— Слезь с этого урода! — У Киана стали напрягаться все мышцы при виде хрупкой полуголой девушки, распластавшейся на огромном теле Макса. Нехорошие картинки сразу полезли в голову. Убить, Макса нужно убить!

— Что, любимая поза? Так вы с Максом любите кувыркаться?

— Заткнись, это не место для разборок. Мой единственный друг умирает, и я его спасу любой ценой. Можешь хоть истерику закатить, я не слезу с него. Иди за помощью, Киан, мы не вытащим его сами из могилы. У нас мало времени.

— И не подумаю, тебя я вытащу, а на твоего дружка мне плевать.

— Ах так, тогда забудь о моем существовании, я быстро вычеркну тебя из своей жизни, если Макс умрет. Я тебя возненавижу, можешь не сомневаться, ты станешь моим врагом номер один!

— Не получится, я знаю, что ты влюблена в меня. Я мысли могу читать, так вот это откровение я прочитал в голове твоего другого дружка, профессора, он сейчас пьяный валяется дома. Ты сама ему говорила, что без меня жить не можешь.

— Какой же ты подлец, манипулятор чертов. Ну тогда залезь в мою голову, и прочитай все, что я о тебе думаю, и как я поступлю с тобой, если с Максом что-нибудь случится! От любви до ненависти один шаг. Слышал такую поговорку? Что молчишь? Я правду говорю, не видать тебе ни бала, ни даже похода в кино со мной, еще всем твоим друзьям расскажу, какой ты козел и как их всех за нос водил! — Моля рассвирепела, она всегда шла до конца, даже когда шансы на победу равны были нулю. Но она была уверена в своих словах. Она сможет наступить на горло своим чувствам, смирится со своей неудавшейся женской долей, вырвет из своего сердца Киана, если он не спасет Макса. Несмотря на все разногласия, Макс бы поступил точно также ради нее и Фильки. Он не один раз спасал их из самых разных переделок, не думая о себе и своей безопасности. Она обязана ему жизнью и долг свой вернет, чего бы ей не стоило.

— Ладно, можешь лапать своего дружка сколько угодно, мне плевать. После бала я забуду, как тебя зовут и что ты существуешь на этой планете. Мы расстанемся навсегда. А сейчас я пойду к монахам, попрошу помощи, — Киан точно выплевывал слова, которые маленькими кинжалами вонзались в сердце девушки. Не о такой любви она мечтала с детства. Ее избранник должен был быть благородным, добрым, любящим — полной противоположностью жестокому и расчетливому Киану. Жизнь точно посмеялась над ее планами, пропустив все ее желания через призму кривого зеркала, одарив ее избранника только красивой внешностью и заморозив его сердце точно так же, как он замораживает все живое вокруг. Ну почему все устроено так не справедливо?

— Максик, миленький, родной мой человечек, ну не умирай, пожалуйста! Я все для тебя сделаю, только живи!

Жрец уже выбрался из могилы, но он хорошо услышал все, что говорила Моля своему другу. Его покоробило. Девушка любила этого сукиного сына, эту безмозглую груду мышц. Неохотно Киан пошел по направлению к скиту. Он не хотел бросать Молю одну, но понимал, что она как клещ будет держаться до последнего вздоха за тело своего Максика. И вытащить ее одну не получится. Либо двоих, либо никак. Придется просить монахов помочь. Киан напряженно думал. Может он не те мысли прочел в голове профессора? Может Моля безразлична к его обаянию? Что происходит в голове этой странной землянки? Она была странная и непоследовательная. Ее самоотверженность была глупая, лишенная здравомыслия. Каждый должен думать только о себе, о собственном выживании, а чем больше она сидит в ледяной яме, тем меньше у нее шанс на выживание. Макс был ей не родственник и не муж, она его даже не любила, зачем же она так упрямо цеплялась за его жизнь?

Чем больше Киан думал, тем больше понимал, что не понимает человеческую сущность. А непредсказуемое поведение Моли для него и вовсе оставалось загадкой. Как далеко она готова пойти, чтобы спасти своего друга и любовника? Что вообще эту компанию привело на этот остров?

Нажива? Поиск адреналиновых приключений? Кто они — авантюристы со сдвинутой шкалой ценностей, не понятной простым обывателям? Богатством и роскошью в убогой квартирке Моли даже не пахнет. Там витает только запах нищеты и упрямства. Неужели они альтруисты, объединённые общей идеей? Поэтому они так близки и держатся друг за друга, не смотря на ссоры и скандалы? Или все-таки их связывает секс?

Киан понял, что зашел в тупик, который заставляет его нервную систему напрягаться и даже провоцирует на разрушение отдельных клеток его организма. Моля просто взорвала его мозг своим присутствием в его жизни. Ни о ком и не о чем он так долго не думал, кроме, конечно, как об удовлетворении своих собственных желаний. Женщины всегда были лишь инструментом для исполнения его физиологических потребностей. Поэтому он и не хотел жениться. Это все равно, что образовывать пару с неодушевленным предметом. Красивым, с идеальными формами, но абсолютно бесполезным для постоянных отношений и для постоянного присутствия в личном пространстве. Ведь рядом всегда найдется доступный похожий предмет с такими же идеальными формами, только руку протяни. В чем тогда смысл? Зачем ограничивать себя в выборе? Ради будущего наследника? Но это не его проблемы, а проблемы совета жрецов. Киан еще молод и сможет произвести наследника и через несколько сот лет. Куда так спешить? На секунду жрец представил, что в его жизни всегда будет рядом Моля и ужаснулся. Нет, уж лучше девушка из его мира, тихая и безропотная. Пусть она будет безликой, пусть предметом, но с ней ему даже не нужно будет напрягаться. Его жена будет выполнять все его желания, даже самые нелепые, будет подстраиваться под его настроение и никогда не высказывать недовольство. За это он будет дарить ей свою энергию, и ее красота и молодость будут неизменны, сколько бы лет не прошло. Когда женщина становится женой жреца и спит с ним постоянно, она стареет также, как и он. Поэтому все хотят стать женами жрецов. Это привилегия удлиняет жизнь на столетия, биоритмы супругов становятся одинаковыми. Умирает жрец, умирает и его жена.

Моля сидела рядом с Максом и растирала его тело. Она пыталась помочь ему, но у нее совсем не было сил. Она чувствовала внутри себя полное истощение. От потери сознания ее спасала только мысль о том, что Киан сразу же воспользуется этой ситуацией и бросит Макса умирать. Моля уже не летала в облаках, она четко представляла всю внутреннюю сущность своего возлюбленного. Ему не было дело ни до одного человека в этом мире и даже до нее. Его интересовали только собственные проблемы и собственная жизнь. Бабуля наверно в могиле переворачивается от выбора внучки. Но сердцу не прикажешь. Она и сама понимала, что влюбилась не в того парня. За красивой благородной оболочкой аристократа скрывался черствый, холодный и абсолютно равнодушный к чужому горю человек. Да к тому же скрытный, подозрительный и педантичный. А может быть и жадный. Моля вспомнила неухоженный дом Киана, пустой холодильник на кухне и мизерную зарплату, которую он ей предложил за работу его помощницей. Да, он действительно мелочный и жадный. Грустные мысли заставили девушку приуныть. Что ее сердце разглядело в этом холодном чудовище с внешностью ангела, которая может разбить не одно женское сердце? Моля не была влюбчивой, не страдала легкомыслием, ее не так просто было покорить. Она была открыта для дружеских отношений, но любовь никогда не стучалась в ее сердце. Почему же сейчас она так уверенна, что Киан именно тот самый человек, ради которого она готова идти на любые жертвы, не думая о своем будущем. Она будет рада даже скоротечному роману, лишь бы быть с ним рядом, чувствовать его тело, видеть его лицо, вдыхать один с ним воздух на двоих. Это сумасшествие и нет от него спасения. Все было бесполезно. Разум существовал отдельно от сердца. Он лишь фиксировал то, что чувства отказывались принимать. Моля перестала мучить себя и отпустила все переживания, сосредоточившись на Максе. Вскоре она услышала приближающиеся шаги. Киан пришел не один. За ним шли все три монаха-отец Илларион, отец Никон и отец Кирилл, с которым девушка была еще не знакома. Они несли с собой лестницу, веревки и теплую одежду. Монахи были взволнованы и не понимали, как такое преступление могло произойти у них под носом. Ночью они ничего не слышали и никого не видели. Ночной туман скрыл нападавшего, а выпавший снег замел все подозрительные следы. Ни зацепок, ни улик.

— Молия, господи, да что же это такое? Тебя раздели и бросили в могилу? Держи одежду, сейчас мы вас вытащим. А это кто? Макс, твой друг? Как он? — Отец Никон проникся искренней симпатией к молодой, но очень образованной девушке.

— Плохо, отец Никон, очень плохо.

Киан быстро запрыгнул в ров, пока монахи устанавливали лестницу и спускались вниз. Он только успел надеть на девушку длинный свитер и теплые носки, как ее ноги подкосились, и она обмякла в его руках. Он закинул ее на свое плечо и уже по лестнице вылез из могилы.

— Я понес ее в машину, а вы займитесь Максом. У него переохлаждение и кажется его отравили каким-то ядом. Сделайте ему промывание желудка и молитесь о его спасении. Никто ему не поможет.

— Иди, Киан, Спасай девушку, а мы позаботимся о мужчине, — монахи действовали слажено, кажется они понимали друг друга и без слов. Отец Кирилл забыл о своем ревматизме и о своих не молодых уже годах, он крепко сжал в руках запястья Макса и потащил его к лестнице. Обвязав грудь мужчины веревками, монахи приподняли его тяжелое тело над землей. Затем Отец Кирилл стал на корточки и потянул Макса за плечи, вытаскивая из глубокой ямы. Макс весил около ста килограмм и трое монахов вспотели пока тащили его.

— Я держу его, давайте братья, без веревок мы не справимся, тянем на счет три.

Когда Макс оказался на земле, отец Илларион вытащил небольшую деревянную лестницу и положив на нее Макса, закрепил его тело, привязав к деревянным брусьям. На таких импровизированных носилках монахи на подкашивающихся ногах потащили Макса к жилым постройкам.

— Может фельдшера привезти?

— Не поможет, яд уже всосался. Мы и сами ему промывание сделаем и тело разотрем жиром. Все в руках господа. Нет здесь специализированных больниц, и Жанна ему не поможет уже ничем. Слишком поздно. Нужно вертолет вызывать МЧС.

— Это так, у нее и оборудования нет никакого. Да и лекарств толком нет. А вертолет пока прибудет, так он и помрет, не дождавшись помощи. Сами пока справимся.

— А меня братья волнует вопрос, кто же такое сотворил? Нет у нас на острове людей, способных на такое изуверство, чтобы живых людей в могилу умирать бросить. Мы ведь на кладбище не ходим без надобности и крики о помощи не услышали бы. Весной бы только или летом трупы обнаружили.

— Да, нужно будет участкового вызывать, пусть ищет насильника. С острова ему до лета не уйти.