МЭДИСОН

— Ты рано встала, — глубокий голос Романа дрожит у меня за спиной, когда он входит на кухню. Я оборачиваюсь, но сначала он на меня почти не смотрит. А когда смотрит — я почти желаю, чтобы он этого не делал. У меня даже кофе ещё нет, и не стоило так рано после бессонной ночи испытывать свою выдержку.

Роман выглядит сногсшибательно в свежеотглаженном костюме и с безупречно чёрным галстуком. Щетина, что покрывала его линию подбородка прошлой ночью, исчезла, и когда он подтягивает рукав, чтобы застегнуть блестящие золотые часы на запястье, видно его напряжённые предплечья. Бровь хмурится, он прикусывает губу, сосредоточенно щёлкая застёжкой. Когда ему это удаётся, он поднимает на меня взгляд и улыбается — и у меня в животе что-то подскочило.

Боже, скажи, что я не выгляжу так смущённо, как чувствую.

Напряжение между нами росло несколько дней, и после вчерашнего моя голова вот-вот взорвётся. Мне не стоило так себя чувствовать по отношению к этому человеку. Не после того, как он похитил меня. Не после того, как шантажировал, чтобы я осталась. И уж точно не после того, как вчера он с таким откровением рассказывал мне о своей покойной жене.

Меня разорвала на части та боль в его голосе, когда он говорил о ней. Видеть такого человека, как Роман, открыто проявляющего эмоции — разрушительно. И как бы сильна ни была между нами тяга, сейчас не время. Шесть месяцев. Наверняка он даже к серьезному не готов, не то что к чему-то большему. У меня достаточно самоуважения, чтобы не втягиваться в это, да и, кроме того, я не думаю, что он готов.

— Доброе утро. Я уже давно не сплю. Спала плохо, — из-за адреналина и эмоций прошлой ночи мой мозг просто не выключался.

Я снова поворачиваюсь к плите и тянусь за чашкой в шкафу. Как назло, до ближайшей полки не дотянуться, и я встаю на цыпочки. Кончики пальцев касаются керамических кружек, но удержать одну не получается.

Вдруг за моей спиной появляется Роман. Он ставит одну руку на столешницу так близко, что она едва касается моего бедра, а другой тянется через меня и снимает две кружки с полки. Его тело на мгновение касается моего, и я чувствую его возбуждение через штаны. Искры пробегают по всему телу, тепло стекает ко мне вниз, и я замираю. Как бы я ни хотела с этим бороться, отрицать влечение к нему уже невозможно.

Я хочу Романа — и все последствия, которые от этого могут последовать.

В тот момент, когда мне кажется, что он может наклониться ближе, он отстраняется, с удовлетворённой усмешкой наполняет обе кружки. — Неуютно в твоей комнате? — спрашивает он.

— Нет, — говорю я, глубоко вздыхая. Минута между нами была и вечностью, и вспышкой одновременно. — Комната отличная. На самом деле, могу даже матрас с собой унести, когда уйду.

Роман хмыкает и протягивает мне кружку. — Поговорим о правде.

Наши вкусы в кофе почти так же различны, как и наши характеры. Мне нужны модные кремы и сиропы, чтобы хоть как-то пить это, а Роман пьёт чёрный кофе — такой же чёрный, как татуировки на его коже. Мне почти хочется поморщиться, глядя, как он проглатывает его залпом, но я отводжу взгляд, чтобы он не заметил.

— На самом деле, я не могла спать, потому что хотела с тобой кое-о-чем поговорить.

— О да? — Роман перемещается по кухне, достаёт хлопья, молоко и кое-какие другие вещи. За всё то время, что я здесь, я никогда не видела, чтобы он ел что-то, кроме кофе, но скоро встанет Тай.

— Тот парень с прошлой ночи…

— Русс? — он бросает через плечо и садится за кухонный остров.

Я киваю. — Вчера, когда он рассказывал, как получил порез…

Вдруг я сомневаюсь, стоит ли рассказывать Роману. А если я ошибаюсь? А если скажу, и он что-то сделает с этим парнем, а на самом деле всё было не так?

Роман смотрит на меня прищурившись. Он не собирается так просто отпустить. — Ну?

— Он говорил, что парень не согласился с ценой и поэтому кинулся на него…

— Ты не веришь?

Я качаю головой. — Порез… Он выглядел не как от ножа. Обычно это ровный, чистый надрез, а здесь — рваный. Как будто зацепился обо что-то. И его история звучит непонятно. Разве, если ты собираешься кого-то зарезать, ты не будешь рисковать, наклоняясь так низко и теряя равновесие?

Роман молчит сначала, проводит большим пальцем по полным губам.

— И почему не удар по жизненно важному? Если тот парень был перед ним, он мог бы легко попасть в живот, грудь или шею. А он целится в место практически безопасное? Может, это ничто… но мне это не сходится.

Он замолкает, и я на мгновение думаю, не совершила ли я огромную ошибку.

РОМАН

Чёрт, я мог бы слушать, как она говорит, весь день.

Одна из вещей, что делает Мэдисон такой притягательной — это то, насколько она далека от моего мира. Но когда она говорит так, будто всю жизнь в нём прожила, это чертовски заводит. Даже стыдно признаться, насколько. А я, между прочим, не из тех, кого легко пристыдить.

Она выбивает меня из привычного ритма — но самым лучшим образом. Хотя я должен заглушить это чувство. Сегодня слишком много дел, чтобы позволить себе снова отвлекаться на неё.

Тем более, ведь она права. Её слова реально имеют смысл. Я и не задумывался о рассказе Русса, потому что у меня не было причин сомневаться. И всё ещё нет — кроме слов женщины, которую я едва знаю, против парня, который со мной уже много лет.

— Не знаю. Просто… я подумала, тебе стоит знать.

— Нет, ты права. Это действительно странно, — мои пальцы крепче сжимают чашку. У меня и так хватает угроз снаружи, но если люди внутри команды начинают мне врать — это уже другое дело. — Я проверю.

— Ты скажешь мне, что узнаешь? — она сглатывает, подносит кружку к губам и нервно перебирает бумаги на столе. — Если он невиновен и...

— В моём мире никто не невиновен, Мэдисон, — перебиваю я её. — Но одно я тебе обещаю: я никогда не действую, пока не узнаю всё. Если Русс говорит правду — значит, никто не пострадает.

— А если нет?

— Много вопросов для человека, который не хочет быть замешанным.

— Ты прав, — она качает головой и поднимает руку. — Я не хочу знать.

Мэдисон начинает возиться на кухне, делает себе завтрак и собирает еду с собой на работу. Разговор затихает, и я отвожу взгляд на телефон — сообщение от Сары, жены Джо. Когда у меня неотложные дела, она обычно выручает с Тайем, но сегодня она больна и не сможет прийти, как мы договаривались.

— Чёрт, — выдыхаю я, потирая лоб. В обычный день я бы взял Тайя с собой, но сегодня встреча с торговцем оружием, и я не хочу, чтобы сын находился где-то рядом. А поскольку мой круг надёжных нянь почти не существует — вариантов немного.

— Что случилось? — спрашивает Мэдисон.

— Няня Тайя отменила, а у меня важная встреча днём, — выдыхаю тяжело. Отменить — плохая идея, особенно внезапно. Это встреча, которая нам нужна. Я уже слышу, как Джо будет меня пилить.

— Во сколько встреча?

— В два, — глянув на часы, собираю вещи со стола. Дел сегодня и так по горло. Можно было бы перенести осмотр на доках, но тогда всё затянется на пару дней, а это...

— Я могу посидеть, — вдруг говорит она.

— Что? — мой мозг настолько загружен планами, что я почти пропускаю её слова.

— Я сказала, я могу посидеть. У меня утром только собрание, но я смогу быть у тебя уже к полудню. Этого хватит?

Я чешу подбородок, обдумывая предложение. Она реально выручает, а Тай её уже обожает. Я не люблю оставлять его с кем попало, но она — пожалуй, одна из самых ответственных, кого я знаю.

— Правда?

— Конечно, — пожимает плечами. — Всего пару часов, да?

— Максимум три. Я буду дома к пяти.

— Тогда без проблем, — говорит она с улыбкой. — Мы отлично проведём время.

— Мэдисон, ты меня реально спасла. Даже не представляешь, как я тебе благодарен.

Она снова пожимает плечами и бросает в меня ту самую полуухмылку, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Спасать жизни — вроде как моя специализация, помнишь? И, кстати, можешь звать меня Мэдди. Так меня все называют.

Переход на прозвища — шаг к чему-то большему. Мелочь, но я это ценю.

— Ну что ж, спасибо, Мэдди. Я у тебя в долгу.

— Что-то подсказывает, что мне может понравиться иметь должок у итальянской мафии, — подмигивает она, берёт кофе и направляется к лестнице. — Мне нужно собираться. Увидимся к полудню.

— До встречи, — отвечаю я, глядя ей вслед, пока её шаги растворяются наверху.