26

Доминика

Ветер усиливается, рассыпаясь в ветвях дуба, к которому я подхожу. Небо затянуто серыми тучами. Теплое закатное солнце скрылось за ними, и в воздухе теперь пахнет дождем. В моих руках три букета свежих цветов – нарциссы, орхидеи и тюльпаны. С каждым шагом сердце замедляется, становится тяжелее. Я медленно приближаюсь к небольшому куску мрамора с именем моего лучшего друга и цифрами внизу.

– Привет. – шепчу я и кладу букет нарциссов. – Прости, что давно не заходила. Надеюсь, ты не злишься. – на губах появляется улыбка. – Хотя, ты никогда на меня не злился.

Ветер разбрасывает мои волосы по плечам. В горле снова этот чертов ком. А я стараюсь вспомнить. Вспомнить все в мельчайших деталях. Собрать по крупицам из осколков.

– Я помню цвет твоих глаз, Лео. Они были серо-зелеными. Но лицо…твои черты размываются. Знаешь, иногда я жалею, что у меня нет привычки снимать на телефон. Тогда бы я не забыла… – кончиками пальцев глажу холодный камень. – Но я помню, что Бьянка, например, считала тебя скучным, на дух не переносила. Эдда всегда жалела, потому что тебе пришлось стать моим мужем. А Елена частенько подшучивала над твоим милым акцентом.

Голос обрывается, надламывается, и я запрокидываю голову к небу, моргая часто-часто. Сделав глубокий вдох, снова опускаю взгляд на черные буквы.

– Для меня ты всегда был лучшим другом. Лучшим отцом нашего ребенка. Лучшим человеком. Ты всегда был лучше меня.

Вдох.

– Я скучаю.

Лео всегда стоял за мной, прикрывая мне спину. Кто-то даже называл его моей тенью. Потому что он всегда был там. Позади. Но никогда рядом.

Выдох.

– Знаешь, я встретила кое-кого. Он просто невыносим. Бросается под пули. Не понимает, что мне не нужна защита. Хотя, он бы наверное понял, если бы узнал. Но я не хочу, чтобы он знал, Лео. Потому что тогда мне будет труднее его отпустить. Понимаешь? – я усмехаюсь, смахнув слезу со своей щеки.

Поверь в него.

– Что если он и правда примет меня такой? Что если и правда будет стоять рядом? Тогда мне будет сложнее отказаться от него. А я должна. Только так я смогу защитить его и сестер. Только став…тем, кем меня сделал отец, я смогу защитить их. Я собираюсь выпустить чудовище на свободу, Лео. – голос опускается до шепота, и я смахиваю еще одну непрошеную слезу. – Я действительно собираюсь стать боссом Короны.

Поднимаю глаза к небу, прижав руку к сердцу. Грудь болезненно сдавливает.

– Знаю, ты сказал бы, что я заслуживаю счастья. Что всегда есть выход. Но это не так. С самого рождения для меня существовал единственный путь. А счастье…Его я не заслуживаю. Ни его, ни Адриано.

Снова опускаю взгляд на надгробие. Сквозь слезы широко улыбаюсь. Так, словно Леонардо стоит рядом со мной и смотрит своим понимающим взглядом. Он всегда так на меня смотрел. С пониманием. С принятием. С любовью.

Поцеловав холодный камень, я делаю шаг в сторону небольшого камушка. Руки дрожат, когда я опускаю букет желтых тюльпанов на холодную землю.

Лукас Кавалли – говорят буквы. А за ними не прожитые годы, непрочитанные книги, нерассказанные истории и светлая душа. Мой свет.

– Сынок. – дрожащий шепот вырывается из горла. Слезы жгут глаза, а пустота внутри заполняется болью. – Прости, что…

Падаю на колени, на влажную траву. Холодный ветер пронзает до костей. А в голове ничего. Сердце горит, разрывается на куски. Хочется кричать. Но я не могу. Тело цепенеет от холода и боли. Пальцы проникают в землю. Коснуться. Всего раз. Перед глазами вспыхивают картинки из прошлого. Они ломают ребра, не давая дышать.

Мамочка.

И я снова тону, опускаюсь на самое дно.

Молю, отпустите его, возьмите меня. Убейте меня.

Мама.

– Когда я стану большим, я тоже буду защищать тебя, как папа.

– Конечно, будешь, медвежонок.

Прости меня, сынок. Я не смогла. Прости меня.

Прости.

До боли сжимаю челюсти, мотнув головой. Не сейчас. Я не могу позволить себе скорбеть. Не могу. У меня нет на это права. Рука заскользит по буквам на камне, и я прикладываю лоб к тому, что осталось от моего света.

– Я так сильно по тебе скучаю, медвежонок. – хрипло шепчу я. – Твои тети тоже скучают. Мы скоро увидимся, малыш. Обещаю.

Пальцы вонзаются в твердую почву, и в следующую секунду я отталкиваюсь от земли, заставляя себя подняться на ноги. Вытираю слезы. Ветер усиливается, толкая меня в спину, и я иду дальше, меж двух надгробий, к третьему, большому и черному.

Федерика Эспасито. Наша нона.

– Привет, бабуль. – неожиданно для себя улыбаюсь я и кладу букет орхидей. Ее любимых.

– Знаю, ты наверное, посылаешь в меня молнии за то, что я так долго здесь не появлялась. Но в свое оправдание скажу, что я знала, ты присмотришь за ними. Как когда-то присматривала за нами.

Ветер вдруг стихает, погрузив меня в тишину. Мысли непроизвольно уносятся в прошлое.

– Доминика Эспасито! А ну, стой на месте! – кричала она, пытаясь догнать меня в саду, но я не была намерена останавливаться. Даже не подумаю! С какой стати?

Я с яростью втаптываю пыль в дорожку, приближаясь к фонтану.

– Доминика! – снова крикнула бабушка, но уже близко. Она злится. Но мне то какое дело? Она всегда злится! Почему-то у всех есть на это право, кроме меня!

– Уходи! – крикнула я в ответ, огибая фонтан, и села на скамью, почти полностью заросшую кустами.

Мне некуда бежать. Федерика Эспасито везде меня достанет. Она появилась через секунду. Несколько темных прядей выбилось из пучка. Она слишком худая и слишком красивая для своих лет.

– Сколько раз я тебе говорила, Доминика, что бы не произошло, убегать – не вариант!

– Мне нечего было сказать. Какой смысл было оставаться?!

Она устало вздыхает. Взгляд потеплел. Но я знаю, она все равно недовольна мной.

– Гордость – твоя слабость, Доминика. – сказала она, и я закатила глаза. Опять одно и то же.

Бабушка подошла ближе и села рядом. Я демонстративно отодвинулась на другой край лавочки, и она начала смеяться.

– Тебе уже тринадцать, а ведешь себя хуже пятилетней Бьянки.

– Хуже Бьянки никто себя вести не может. – пробормотала я, сложив руки на груди, а она снова рассмеялась.

– Ты права.

– Я не стану перед ней извиняться. – твердо заявила я.

Бабуля уставилась куда-то вверх на деревья.

– Каллиста далеко не ангел. Но она хотела помочь, а ты нагрубила. Думаешь, если попросишь прощения, тебя ударит молнией?

– Я не просила ее о помощи! – возразила я, сжав кулаки. – Я сама могу со всем справиться.

– Конечно, можешь. Но кем ты станешь, если всю жизнь будешь одна решать свои проблемы, а?

Я молчала. Она продолжила.

– Ты должна научиться просить помощи, быть гибкой, проявлять слабость, когда это необходимо.

Злость накатила новой волной, и я подорвалась на ноги.

– Я никогда не покажу своей слабости перед этими людьми!

Она внимательно изучала меня своими черными глазами и снова вздохнула.

– Не поднимай на меня голос, Доминика. – ровным тоном произнесла она, и я невольно съежилась до размеров насекомого.

– Прости. – тихо прошептала я, опустив глаза.

– Вот видишь, тебя не ударила молния.

Я невольно улыбаюсь этому воспоминанию. Но улыбка тут же сползает с моего лица под гнетом реальности.

– Я не справилась, бабуль. – говорю я в воздух. – Ты была права. Лео и Лукас погибли, потому что никто не знал. Я не смогла попросить о помощи.

Ветер снова набирает обороты. Я поворачиваю голову и бросаю взгляд на новое надгробие, но не подхожу к нему. Для него у меня нет цветов.

– Нона всегда говорила, что знак короны – нечто большее для Эспасито, нежели просто метка. Корона для Эспасито означает семью. Карлос Эспасито, ты был никудышным отцом, но прирожденным боссом. В какой-то степени тебе действительно удалось сделать нас семьей. Я иду по твоим стопам. Мне не быть матерью, не быть женой. Но я верну корону Эспасито.

В голове мелькает одна единственная мысль – поехать на ужин с семьей. Не ради себя, ради них.

***

Как только подъезжаю к ресторану, мой телефон вибрирует. Достаю его из сумки и вижу знакомый номер на экране.

Откинувшись на спинку кресла, отвечаю на звонок.

– Елена.

– Привет, Ники. – ее голос теплый, но уставший.

Прикрываю глаза, чтобы представить лицо сестры и то, чем она могла сейчас заниматься. На фоне тихо.

– Тебе нельзя связываться с нами.

– Не сегодня, сестренка.

Рука непроизвольно сжимает телефон у уха, и я делаю глубокий вдох.

– Где ты?

– Дома. Как обычно. Ну, в это время.

То есть пока. Жизнь Елены всегда начинается по ночам.

– У тебя все хорошо? – спрашиваю я, услышав что-то похожее на звон льда. Воображение тут же рисует сестру где-то в кресле со стаканом алкоголя в руках.

– Да. – на секунду между нами зависает пауза. – Слышала о твоей помолвке с Адриано.

От упоминания его имени внутри становится теплее, и на губах появляется слабая улыбка.

– Что думаешь?

– Это ты мне скажи, что я должна думать? Этот союз – чистая формальность или нечто большее?

Этерно заключил с нами союз фактически против Чикаго, но ее это совсем не беспокоит. Ей интересны мои чувства. Так похоже на нее.

– Ты знаешь, как это работает в нашем мире. – уклоняюсь я от ответа. – Твой брак тоже был простой сделкой.

– Хм, правда. – она делает глоток. – И он все еще ей остается. Но, Ники, мы с тобой в разном положении. Особенно сейчас.

Она жена босса Чикаго. Я же босс Короны. И она прекрасно понимает, что наш с Адриано брак невозможен. Только если я не откажусь от Короны полностью. И в таком случае кто-то другой займет мое место. Мои сестры окажутся под прицелом, потому что слишком много знают.

– Мои чувства не имеют значения.

– Значит, чувства есть.

Я молчу и тут же слышу многозначительный вздох на другом конце.

– И что ты выберешь?

– Говоришь так, будто у меня есть выбор.

– Он всегда есть. Ты просто не хочешь его делать.

– Уже сделала.

Она невесело смеется.

– Дай угадаю. Скорей всего это будет что-то вроде гордого одиночества. Доминика Эспасито. Одна против всего мира. Старшая сестра. Защитница. Похоже на тебя. А Эдду с Бьянкой ты хоть спросила?

– О чем?

– Хотят ли они, чтобы их спасали?

Я снова молчу и открываю глаза, наблюдая за тем, как первые капли дождя разбиваются о лобовое стекло.

– Так я и думала. Скажи, есть ли что-то, что могло бы заставить тебя отказаться от этой суицидальной миссии?

Нет.

– Ты позвонила, чтобы поспорить о моих решениях?

– Помнишь, что бабуля Федерика говорила о настоящем смысле Короны?

Семья. Забавно, что и она сегодня об этом вспомнила.

– Три ее брата основали Корону. – продолжает сестра. – Заняли три города. И правили так, что все боялись даже шаг сделать на Западное побережье. Они знали, в чем настоящая сила, Ники. В семье. Я позвонила тебе, чтобы сказать, что прикрою твою спину. Неважно, чья я жена и как далеко нахожусь. Сандро мой муж, но ты моя сестра. Моя кровь. И так будет всегда. Плевать насколько сильно ты хочешь остаться одной. Я не Эдда, которая всегда будет слушаться твоих приказов и не Бьянка, которая сама не прочь уехать как можно дальше от всего мира. Я буду стоять рядом с тобой до конца. И срать мне на твои решения. Я просто хочу, чтобы ты хоть раз подумала о себе. И что будет лучше для тебя.

Я жмурюсь, проглатывая ком в горле.

– Ты так и сделала? То, что лучше для тебя?

– Да. – без колебаний отвечает она. – Я всегда так делаю. Поэтому я и оказалась здесь.

Не у всех есть такая роскошь. И не все ее заслужили. Я из тех, кто заслужил одиночество. Елене этого не понять. Она никогда не становилась причиной смерти близких ей людей.

– Мне пора, Елена. Береги себя.

– С днем рождения, Ники.

Я сбрасываю вызов и убираю телефон обратно в сумку.

Сделав глубокий вдох, выхожу из машины. Перед входом в ресторан стоит Антонио. При виде меня, он быстро тушит сигарету.

– Доминика. Не знал, что вы приедете.

– Я и сама не знала. – протягиваю ему ключи от машины и вхожу в ресторан.

Комбинация различных ароматов тут же заполняет легкие. Это место довольно популярно в городе. Интересно, что тетя с Эддой не выбрали один из ресторанов Короны. В какой-то степени я даже благодарна за это.

Милая молодая девушка спрашивает забронировано ли у меня, я называю имя, и она кивает, попросив следовать за ней. Здесь два открытых зала. Один слева, второй справа, мы и сворачиваем в последний. Все столики заняты. Я окидываю место взглядом и сразу же нахожу своих сестер. Эдда широко улыбается мне.

– Доминика. – восклицает Габриэла, как только подхожу к столику. Тетя встает, бросив салфетку на стол, и крепко обнимает меня.

– Мы рады, что ты пришла. – шепчет она и отстраняется.

Не зная, что ответить я просто занимаю единственное свободное место во главе стола и только тогда понимаю, что Паоло не явился. Справа от меня тетя с Деборой и Каллистой, а напротив них Бьянка с Эддой. Только женщины. Не знаю, почему, но это немного успокаивает.

Ко мне подлетает официантка. О еде даже мыслей нет, так что я заказываю виски со льдом. Девушка удаляется, и я снова переключаю внимание на всех собравшихся. Эдда продолжает что-то обсуждать со своей матерью, Бьянка с Деборой. Тетя накрывает мою руку своей и слегка сжимает ее. Я натянуто улыбаюсь в ответ.

Все продолжают трапезу, не зная, как и что говорить мне, словно боятся. Будто я могу взорваться в любой момент. Пару лет назад так бы и было. Но не сейчас. Сейчас, как ни странно, внутри меня спокойно. Тихо. Почти как перед бурей…

– Я помню, как ты грациозно свалилась с лошади. – смеется Бьянка, обращаясь к Деборе. – Тот конюх, которому ты строила глазки, был впечатлен.

– Ой, кто бы говорил. – парирует Дебора. – Ты сама даже подойти к ней боялась. Все время просто смотрела.

– Я наслаждалась видом. – отвечает Бьянка, откинувшись на спинку стула. – Ты помнишь, какой восхитительный зад был у того конюха?

– Бьянка. – влезает Каллиста. – Что за словечки?

Сестра фыркает, и все на мгновение замолкают. Будто темы для разговоров вдруг испарились, оставляя после себя все, о чем говорить нельзя. Никто и слово не сказал о Лукасе и Лео. Это неправильно. О них стоит говорить. Много. И неважно, как больно мне внутри. Воспоминания о них должны жить. Не только со мной, но и со всеми, кто их любил.

– Лукас любил животных. – тихо произношу я, ощутив, как к горлу снова подкатывает ком. Пять пар глазах уставились на меня, затаив дыхание.

Официантка ставит передо мной стакан виски и снова исчезает.

– Когда мы ходили в зоопарк однажды, он спросил «Мама, а почему животные в клетках?». Ему всегда было их жалко. А я не могла ничего ответить.

– А что бы ты сказала? – грустно улыбается Бьянка. – Что люди самые страшные животные?

Я усмехаюсь и делаю глоток виски.

– Один раз, – начинает Эдда. – Когда вы с Лео оставили его у меня, он нашел краски. Масло. И решил поиграть в художника. Я еле отмыла его.

В груди становится тесно. Но не от боли. От тоски. Я так сильно скучаю по нему.

– Лукас был талантливым ребенком. – неожиданно добавляет Каллиста. – И умным. Когда ему было пять, он постоянно просил меня читать ему «Алису в стране чудес».

Лукас даже не был ее кровным внуком. И тем не менее ему удалось прокрасться и в ее сердце. Вот таким был мой мальчик.

– Но он уже и сам умел читать в пять. – возражает Бьянка.

– Тогда зачем он просил меня?

– Ему нравился твой голос. – признаюсь я, прокручивая в руке стакан. – Он сам мне сказал.

– Правда? – искренне удивляется мачеха. Ее глаза вдруг начинают блестеть, и она улыбается. Тепло. Так же, как всегда улыбался Лукас.

Я вдруг вижу своего сына в их словах. Чувствую его. Словно он никуда и не уходил.

– Жаль, что у меня не получалось провести с ним больше времени. – с досадой в голосе говорит тетя. – Но я хорошо знала Лео. Очень умный парень.

– Скууучный. – протягивает Бьянка. – Каждый раз, когда мы виделись, он начинал засыпать меня историческими фактами. Так бесило.

– Он как-то спас меня от назойливого внимания одного парня. – вдруг подает голос Дебора.

– И меня. – добавляет Эдда.

Похоже на него. Всегда джентльмен. Всегда готов помочь.

– А со мной такого не случалось. – произношу я немного отстраненно. – Он всегда говорил: «Я тебе не нужен, Доминика. Ты и так умеешь за себя постоять»

– Ну, –  Габриэла откидывается на спинку стула и смотрит на меня с гордостью. – Он был прав.

– Бабуля бы с тобой не согласилась, тетя. – качает головой Бьянка.

Габриэла закатывает глаза.

– Мама всегда считала, что сила женщины в ее слабости.

– Ты с этим не согласна? – спрашивает Эдда.

– Не совсем.

Они продолжают вспоминать наших близких. А я теперь просто слушаю, потому что с каждым воспоминанием ком в горле нарастает. Рука непроизвольно сжимает стакан, и я пью виски. Снова и снова. Чтобы немного заглушить. Совсем немного. Потому что чувства…Одно за другим они просачиваются в каждую клеточку. Как лавина, как цунами. Сметая все на своем пути. В этих чувствах нет красоты. Они просто есть. Уродливые. Болезненные. Прекрасные. Они живут в историях о моем сыне, в мыслях о моем друге. Как так вышло, что я не замечала их раньше? Как забыла о том, что вообще способна чувствовать? Я ведь любила Лукаса. Любила Лео.

Руки начинают дрожать. Слезы стоят в глазах. Извинившись, я встаю из-за стола и направляюсь в уборную через весь зал. Взглядом почти сразу нахожу дверь справа от барной стойки, что разделяет пространство на две части. Не думая, влетаю в первую дверь и закрываю ее за собой.

Слезы одна за другой продолжают стекать по щекам. Руки упираются в белую раковину. Я поднимаю взгляд на себя в зеркало. Лицо замерло. Чудовище внутри замолчало, исчезло. Вместо него там чувства. Все мои забытые чувства. Все, что я не позволяла себе испытывать.

Вдох.

Я выпрямляюсь и начинаю вытирать слезы одну за другой. Так, словно они грязь на моем лице. Снова и снова.

Ты не можешь плакать. Не здесь. Ты не можешь проявлять слабость. Не перед всеми. Не сегодня.

Выдох.

Стиснув кулаки, пытаюсь собрать себя по кусочкам. Но это бесполезно. Я распадаюсь, разбиваюсь. Снова и снова. И этому нет конца. Никогда не будет. Ничего не закончится. Теперь я это понимаю. Вот мое наказание. Жизнь.

Нужно уходить отсюда. Пока никто не заметил меня в таком состоянии.

Натянув перчатки выше, я покидаю свое убежище, но сделав пару шагов в зал, снова замираю. Мир вокруг перестает вращаться. Тело парализует. Легкие перестают пропускать кислород. Не могу дышать. Не могу…

Это лицо. Черные волосы, холодные глаза, высокомерная ухмылка и костюм.

Он входит в ресторан.

Ян Ли.

Его голос эхом отдается в моей голове.

Ты будешь слушать, как они умирают.

Удар.

Кровь.

Каждый их крик. Каждый последний вздох. Ты будешь слушать.

Рука тянется к кинжалу во внутреннем кармане моего пиджака.

Но я не дам тебе их увидеть. Ты не сможешь попрощаться. Ты будешь жить с мыслью о том, что они умерли из-за тебя. И только из-за тебя.

Вытаскиваю холодный металл, сжимая его до боли в руке.

Вслед за Ян Ли появляется…Адриано Мартинелли. Мое сердце разлетается на сотни осколков, перестает биться. Ноги подкашиваются, и мне с трудом удается заставить себя стоять ровно.

Они пришли вместе.

Нет.

Я люблю тебя Доминика Эспасито.

Не может быть.

Ты будешь слушать.

Невозможно.

Он не мог…

Это хуже чем если бы меня похоронили заживо. Предательство. Оно ядом распространяется по всему телу, проникая в каждую клеточку. Оно заставляет чудовище внутри вновь поднять свою голову.

Администратор отводит их в зал слева и усаживает за столик в самом центре. Я делаю несколько шагов вперед, наблюдая за ними.

Этот ублюдок Ян Ли сидит спиной ко мне, а Адриано лицом, но он не замечает меня, ведь все его гребанное внимание сосредоточено на этом куске дерьма. Пульс сдавливает виски. Я делаю еще несколько шагов вперед, крепко сжав клинок. Черные пятна вспыхивают по углам моего зрения.

– Ника. – раздается знакомый шепот совсем рядом. – Что ты делаешь?

Эдда накрывает мою руку своей так, чтобы скрыть оружие между нами.

– Это он. – выдавливаю я из себя, не сводя глаз с затылка этого отброса.

– Кто? Ты о ком? – она прослеживает мой взгляд. – Ты об Адриано?

Я качаю головой.

– О том, кто вместе с ним. Это Ян Ли. – выплевываю я, чувствуя как начинаю дрожать всем телом.

На секунду ее рука до боли сжимает мое запястье, но она тут же ослабляет хватку.

– Уходи. – резко бросает она. – Сейчас же.

– Ты что меня не поняла? – перевожу на нее взгляд. – Он сидит вон там. Убийца моего сына, твоего племянника.

– Знаю. – ее челюсти сжимаются. – Но сейчас не время, и не место, Доминика. Мы разберемся с ним. С ними обоими. Но не сейчас. Ты должна уйти.

Последние слова она произносит, практически умоляя.

Адриано

К нам подходит официантка. Ян Ли делает заказ, а я поднимаю глаза от меню и замечаю ее. Доминику. Черт. Мы виделись вчера, но кажется я уже соскучился. Можно ли так сильно хотеть женщину? Определенно. Особенно, если эта женщина Доминика Эспасито.

Она стоит с сестрой недалеко от нашего столика. Обе в черном. Эдда что-то говорит ей, и Доминика срывается с места прямо на выход. Эдда встречается со мной взглядом. Ее кулаки сжаты, а взгляд пустой, какой обычно бывает у Марко, когда он слетает с катушек. Она моргает и тут же отворачивается, возвращаясь в соседний зал.

Что-то не так.

Я просто знаю это.

Сообщив Ян Ли, что вернусь через минуту, я направляюсь вслед за Доминикой.

Стук ее каблуков эхом отскакивает от стен небольшого коридора.

– Доминика. – окликаю я ее и хватаю за руку.

Она резко разворачивается и с силой вырывается из моей хватки.

– Не трогай меня. – грубо бросается она и толкает дверь на улицу.

Какого черта?

Я выхожу вместе с ней под дождь. Небо разрывает вспышка молнии. Ника несется по тротуару к машине, но я быстрее.

– Доминика. – снова зову и догнав, хватаю за локоть.

Она разворачивается на своих высоких каблуках. Между нами блестит металл. Не успеваю моргнуть, как холодное лезвие уже приставлено к моему горлу. Ярость в ее глазах заставляет меня замереть на месте.

Я никогда не смогу причинить тебе боль. Но если все же попытаюсь, сделай одолжение, приставь свой нож к моему горлу.

Мои собственные слова ударяют как пощечина. Я сделал ей больно. Но как?..

– Я сказала. Не трогай меня. – большие капли дождя бьют по ее красивому лицу. И мне ничего так не хочется, как просто прикоснуться к ней. Стереть эту боль, чем бы она ни была.

Острие вонзается в кожу, но отвращение в ее глазах намного хуже. Она возненавидела меня. Блядь. Лучше бы она просто вонзила этот клинок мне прямо в сердце.

– Доминика. – появляется из ниоткуда Антонио, и я бросаю на него гневный взгляд.

Доминика тут же приходит в себя. Выпрямляется, убирает оружие. Взгляд резко потухает, из него исчезают все эмоции, будто их там никогда и не было. Так она смотрела на моего брата, на меня в нашу первую встречу и в ночь у обрыва. Так Доминика Эспасито смотрит на всех, кому не доверяет. Холодно. Отстраненно. Будто ты ничто.

Я не могу пошевелиться, а она молча садится в машину к Антонио и уезжает.

Нет.

Я не потерял ее.

Я, блядь, не потерял ее.