19

Доминика

– И что, он просто согласился поехать? – зевая, спрашивает Бьянка. – Никаких возражений? Никаких вопросов?

Не то чтобы я оставила ему выбор.

– Вам правда не стоило вставать так рано, чтобы проводить меня.

Рейс в половину девятого, так что я встала в пять, а когда спустилась, обнаружила на кухне Бьянку с Эддой, готовящих что-то наподобие завтрака. Прямо как в старые добрые.

Много лет назад, когда мы еще жили все вместе под одной крышей, Елена случайно застала меня утром одну с чашкой кофе. Я тогда собиралась в свою первую поездку, очень нервничала и даже видеть никого не хотела. Да и прощаться не люблю. Елена тут же разбудила Бьянку с Эддой. Они втроем начали готовить завтрак, полностью игнорируя меня, словно это нормально для них вставать в такую рань. Я никогда не говорила о дате и времени отъезда, но они всегда каким-то образом узнавали.

– Все в порядке. – отмахивается Бьянка, снова зевая. – Я буду спать весь день.

– Это вряд ли. – бросаю я, делая глоток кофе. – Ты же помнишь о проблемке в моем кабинете?

Она тут же поджимает губы, выпрямляясь на стуле. Серьезно? Как можно забыть о?..

– Мы все сделаем. – отвечает за нее Эдда. – Но нам нужно еще кое-что обсудить.

Сестры переглядываются.

– Слушаю. – делаю еще глоток кофе.

– Через шесть дней твой день рождения…

– Нет, Эдда. – тут же обрываю я, резко поставив чашку на стол. – Я не праздную, ты знаешь.

Она подается вперед, сложив руки перед собой

– Да, знаю, но Габриэла хочет устроить небольшой семейный ужин. – осторожно поясняет сестра. – Вчера она попросила меня узнать, вдруг ты захочешь присоединиться к нам.

Не захочу.

Хватаю свои кожаные перчатки со стола и начинаю надевать их.

– Это не будет празднованием. – подает голос Бьянка. – Никаких подарков и поздравлений. Мы просто посидим семьей.

– Семьей? – замираю я, едва натянув одну перчатку, и поднимаю глаза на сестер. – Какой семьей?

Они снова переглядываются.

– Мы, мама…дядя и тетя. – тихо говорит Эдда.

Молча натягиваю вторую перчатку и уже собираюсь встать, как Бьянка произносит:

– Ты не единственная, кто их потерял.

Мои кулаки непроизвольно сжимаются. Прикрыв глаза, делаю глубокий вдох.

– Мы лишились племянника. – продолжает она.

Мам, смотри, что тетя Эдда научила меня рисовать.

Тетя Бьянка говорит, что когда я вырасту, она подарит мне самый быстрый мотоцикл в мире.

Каждый выходные. Они проводили с Лукасом почти каждые выходные. А потом…его не стало. Из-за меня. Мои сестры потеряли племянника из-за меня.

– Хорошо. – выдыхаю, подняв глаза на сестер. – Пусть Габриэла устраивает ужин. Но я не обещаю, что приду.

Эдда кладет руку поверх моей на столе и слегка сжимает ее. Ее зеленые глаза находят мои, и на этот раз я не вижу в них сочувствия, не вижу жалости. Понимание. Эдда смотрит на меня так, будто понимает. Или во всяком случае, пытается понять.

– Non sei sola, Nika. (итал. «Ты не одна, Ника) – шепчет она.

Бьянка берет другую мою руку в свою. Ком опасно подкрадывается к горлу, и мне приходится слегка запрокинуть голову назад, чтобы не дать слезам пролиться. Не сейчас. Сейчас не время. Я не плакала в день похорон. Не плакала после. И не позволю сделать себе это сейчас.

Мой телефон вибрирует на столе, и я отстраняюсь, схватив его.

Сообщение от Адриано.

Надеюсь, ты все еще дома, потому что я приехал за тобой.

– Адриано здесь. – мои брови сходятся на переносице.

Что этот мужчина творит?

– Но разве ты не говорила, что вы должны встретится в аэропорту? – уточняет Эдда.

– Говорила, но разве Мартинелли слушает? Нет. – швыряю телефон в сумку. – Всегда делает только так, как хочется ему. И плевать, что его никто об этом не просил.

Бьянка ухмыляется, откинувшись на спинку стула:

– По-моему, некоторых мужчин не нужно ни о чем просить. Они просто знают.

Она подмигивает мне, а я закатываю глаза, не сдержавшись. Надо же, да она прямо стала его фанаткой.

Задняя дверь на кухне распахивается, и на пороге появляется Антонио.

– Машина готова, госпожа.

– Не нужно. – рассеянно бросаю, поднимаясь на ноги. – Меня заберут. В мое отсутсвие делами займется Эдда, так что…

Он тут же поворачивается к сестре, кивнув:

– Я к вашим услугам.

– «Твоим». – поправляет Эдда, вставая из-за стола.

Я хватаю небольшую сумку с пола. Сестры подходят ко мне, и вот он, наступает тот момент, который я не люблю больше всего. Прощание.

– Разница между нами будет пятнадцать часов, так что звоните только если произойдет что-то серьезное.

Они обе кивают, и Эдда вдруг прикладывает руку к груди, туда, где набито наше с ними тату. Бьянка повторяет жест, а следом и я, выдавив из себя улыбку.

Затем эти двое обнимают меня.

– Удачи тебе. – шепчет Эдда.

Удача вряд ли мне поможет.

Адриано

Я жду, присев на капот машины, и наблюдаю за тем, как розовеет горизонт.

Надеюсь, она все еще дома. Прочла сообщение и не ответила. Не то, чтобы я удивлен, но…

Раздается звук открывающейся щеколды. Железная дверь открывается, и через несколько секунд показываются светлые волосы Доминики.

Мои брови невольно ползут вверх от ее наряда. Синие джинсы, черная футболка, перчатки, бордовый кардиган и кроссовки. Кроссовки. Не думал, что она может выглядеть такой…невинной, но именно такой она сейчас кажется. Невинной и юной.

Оттолкнувшись от капота, подхожу к ней. Без каблуков ей теперь приходится сильнее запрокинуть голову назад, чтобы смотреть мне в глаза. Кажется, я начинаю понимать, почему она вечно их носит.

– Не захватила свои каблуки? – спрашиваю, даже не пытаясь скрыть веселье в голосе.

– Я не просила заезжать за мной.

– А меня и не нужно просить. – забираю сумку из ее рук, но не отхожу, продолжая изучать ее красивое лицо. – Так почему ты без каблуков сегодня?

Она раздраженно вздыхает, сложив руки на груди.

– А где твой костюм?

 Я усмехаюсь, взглянув на свою черную футболку с джинсами.

– Ты сказала, они мне не идут.

Ее брови сходятся на переносице.

– И в отличие от тебя, я выгляжу так всегда, когда не работаю.

Не дожидаясь ответа, направляюсь к багажнику и открываю его.

– Откуда знаешь, какой мой повседневный стиль? – раздается ее вопрос. – Может это он и есть.

Я смеюсь, запрокинув голову назад, и закинув вещи в машину, возвращаюсь к своей потрясающей невесте.

– Доминика Эспасито носит кроссовки на каждый день? Очень сомневаюсь. – открываю ей пассажирскую дверь. – Думаю, эта пара, что на тебе, в принципе единственная.

Ника хмурится сильнее и промолчав, забирается в машину. Я сажусь рядом с ней за руль и завожу двигатель. Только тогда она вдруг говорит, уставившись прямо перед собой:

– Это не единственная пара. Одна из трех.

На моих губах появляется широченная улыбка.

Доминика Эспасито носит самые высокие каблуки, чтобы быть наравне с мужчинами. Рост – это мелочь, но мужчины в нашем мире используют даже ее, чтобы бы возвыситься над женщиной. Только сейчас до меня доходит, что для нее это не вопрос стиля. Это защита. Внешняя броня. И тот факт, что она не чувствует в ней потребности рядом со мной…

Бросаю взгляд на ее руки. Перчатки уйдут следующими.

– Просто к слову, – бросаю я, как между прочим. – Ты мне нравишься в любом виде. В платьях, джинсах, кроссовках, каблуках. Мне плевать. Лично я предпочел бы видеть тебя обнаженной.

Щекой чувствую ее взгляд на себе, но не поворачиваюсь. Я жду. Жду, даже зная, что не получу ответа. Жду, зная, что сейчас она, как и я, вспоминает нас. В кабинете. В машине. В бассейне. Я жду, потому что готов перепробовать что-угодно, лишь бы она сорвалась, закричала, вспыхнула, открылась мне. Жду, потому что она заслуживает того, чтобы ждать.

– В костюме ты…другой. – вдруг говорит она, и я замираю, сжав руль крепче. – Босс Этерно.

– А без него?

– А без него ты просто Адриано Мартинелли.

Тебе не идут костюмы.

Вот, что она сказала мне во время нашего ужина.

Немного подумав, я спрашиваю:

– Я не нравлюсь тебе как босс Этерно?

Вздохнув, она откидывается на спинку кресла и отворачивается к окну. Если бы не старался уловить каждый ее вдох, я возможно даже и не расслышал бы ее следующие слова:

– Non puoi amare il mostro. (итал. «Чудовище не может нравиться»)

***

Спустя четырнадцать с половиной часов мы приземляемся в аэропорту Гонконга.

Я проспал большую часть полета, а остальную крутил в голове последнии слова Доминики.

Чудовище не может нравиться.

Больше она ничего мне не сказала. Вообще. Ни по дороге в аэропорт, ни на борту самолета. Было такое чувство, будто она замкнулась в себе. Не знаю, как, но я понял, что лучше на время оставить ее в покое.

Чудовище не может нравиться

Значит ли это, что она все же видит во мне чудовище?

Мы покидаем стены аэропорта и выходим на шумную душную улицу. Доминика тут же сворачивает налево и идет дальше. Как только останавливается, я опускаю наши сумки на землю и наблюдаю за ней. Выглядывая на дорогу, она что-то там высматривает, затем достает резинку из заднего кармана и начинает делать себе высокий хвост. На щеках играет легкий румянец. Сейчас она кажется какой-то другой…более живой. Будто бы не провела четырнадцать часов в небе.

– Чего мы ждем? – спрашиваю я, пытаясь проследить за ее взглядом.

– Друга.

– Друга?

Она вдруг поворачивается и впервые за сутки смотрит мне прямо в глаза. Дыхание перехватывает. Ни разу не видел столько жизни в ее взгляде. Хотя нет, видел…

– Да. – коротко отвечает, и золото в ее глазах вспыхивает.

Такая красивая.

Доминика снова отворачивается, и я замечаю улыбку на ее губах. Теплую. Светлую. Я видел ее лишь однажды. И вот теперь она улыбается так…кому?

Прямо перед нами останавливается белый автомобиль. Из него тут же выходит какой-то хрен. Примерно возраста Доминики. Не долго думая, он бросается к моей невесте, а она даже не сопротивляется.

Спокойно. Спокойно.

Она не обрадуется, если ты сломаешь руки ее другу, Адриано.

– 我想你了 (кит. «я скучал по тебе») – говорит ублюдок что-то на-китайском.

– 我也想你了 (кит. «я тоже скучала») – отвечает она.

Ну, разумеется, Доминика еще и китайский знает.

Наконец, они отцепляются друг от друга. Я тут же хватаю сумки и подхожу к ней.

– Это Фэнь. – представляет она его мне. – Он подвезет нас.

– Он знает, что у тебя есть жених? – спрашиваю, не сводя глаз с этого Фэня. Нужно отдать должное придурку, он почти выдерживает мой взгляд.

– 这是我的朋友 (кит. «это мой друг»). – указывает на меня.

Фэнь коротко кивает, я не отвечаю ему взаимностью и просто бросаю сумки. Он ловко ловит их и уходит к багажнику, а я тем временем открываю заднюю дверь для Ники, потом забираюсь следом. Попутно замечаю, что она изо всех сил старается сдержать улыбку.

– Как ты меня представила? – спрашиваю, склонив голову набок.

Она выгибает бровь, поправляя перчатки.

– Как своего телохранителя.

– Что, прости?

– У тебя со слухом проблемы?

Из меня вырывается короткий смешок. Я выдыхаю и слегка разминаю шею. Фэнь садится за руль, и мы трогаемся с места. Сейчас не самое лучше время, чтобы убивать его. Позже.

– Что не так? – вдруг подает голос Ника. – Разве ты не мой телохранитель? Сам же сказал, что теперь я под твоей защитой. Из-за того милого ошейника с рубином.

– Ошейник, значит? Хм. – потираю щетину, посмеиваясь. – А где, кстати, он?

Она бросает взгляд на свою руку.

– Покажешь? – прошу я.

Она делает вид, будто вот-вот снимет перчатку, а потом вдруг вместо того, чтобы снять, натягивает ее выше.

– Это вряд ли.

– Ты не надела его, да?

– Нет. Не надела.

– Почему? Не понравилось?

Она пропускает свой длинный хвост через ладонь, и мне вдруг хочется сделать точно так же.

– Понравился ли мне ошейник? Очень понравился. Миленький.

Интересно, это на нее этот город так действует или что? Такая вдруг разговорчивая и дерзкая. С этой стороной Доминики Эспасито я еще не знаком.

– Насколько знаю, ошейник надевают на питомцев без их согласия. Ты же надела кольцо на себя сама. Едва ли это ошейник.

– Хочешь сказать, у меня был выбор?

– Конечно.

Нет.

Мы буравим друг друга глазами.

Я никогда не буду твоей. – говорит ее взгляд.

Это мы еще посмотрим. – отвечаю я ей.

В нашу бессловесную перепалку встревает Фэнь. Доминика тут же что-то ему отвечает, и у них завязывается разговор на языке, которого я не знаю, о том, что возможно, связано со мной. Черт возьми. Я в городе, который держит крупнейшая группировка в Азии, с женщиной и без оружия. Я либо идиот, либо действительно начинаю доверять Доминике Эспасито.

Пусть я и не понимаю, что она говорит, но ее глазах светятся, она жадно поглощает вид из окна. Речь беглая, наполненная разными оттенками эмоций. От немного грустного, до воодушевленного. Такой живой я видел ее лишь однажды. Там у обрыва. Всего несколько секунд. И вот теперь эта другая Доминика сидит рядом со мной и все ее внимание обращено на какого-то китайца.

Ненавижу этого ублюдка.

Отворачиваюсь к окну и наблюдаю за тем, как каменный гигант возвышается над горизонтом. Если вы считаете Нью-Йорк бетонными джунглями, значит, просто еще не бывали в Гонконге. Вот что можно назвать джунглями. Здания будто вросли друг в друга, а магистрали сплетены в тугой узел. Это сердце Триады. И теперь меня не покидает мысль, что тогда на дороге нас пытались убить именно они. Нет. Не нас. Доминику. Не привези она меня в Гонконг, я может быть, и не был бы так уверен. Но теперь…Что если она организовала свои поставки алмазов прямо у них под носом? И что если ее двухлетнее отсутсвие тоже связано с ними? И хуже всего другое – что если этой сделкой со мной, она втягивает Этерно в войну с Триадой? Неужели Паоло именно этого и хочет? Укрепить свои позиции в войне, которую они ведут годами. Доминика не член Короны технически, а значит, сама по себе. И если она годами доила алмазный рынок прямо под носом Триады, то для них она цель номер один, не Корона. Паоло избавился от нее, как от угрозы, а заодно воспользовался мной, как дополнительным инструментом. Твою мать. Я убью этого ублюдка, но…Зачем все это Доминике?

Допустим, Карлос Эспасито мог заставить ее заниматься этим, шантажируя сестрами. Возможно, и Паоло сейчас поступает так же. Вот только я сомневаюсь, что такая женщина, как Доминика, будет делать что-то против своего желания. Да и к тому же, ни один здравый человек не сунется сюда в одиночку против целого города мафиози. У нее должна была быть причина начать все это. Она уже говорила, что не передана Короне. Что если таким образом она пыталась сбежать?

Черт возьми, кто она вообще? Даже не знаю, восхищаться мне или опасаться. А я думал, что Сандро Ломбарди самый амбициозный ублюдок.

– Не хочешь взять на себя мою компанию после свадьбы? – вдруг спрашиваю я, когда разговор в машине стихает.

Ее брови слегка ползут вверх, потом резко сходятся на переносице, и она поворачивает ко мне голову.

– Что?

– Эдда говорила, тебе нравятся инвестиции. У меня крупнейшая компания в стране. Возглавь ее после нашей свадьбы. Если хочешь, конечно.

Она приоткрывает рот.

– Ты серьезно?

– Если бы шутил, ты бы смеялась.

– Я не…

– Подумай. – бросаю я и снова отворачиваюсь к окну.

Мы въезжаем в нечто, напоминающее бизнес-центр. Зеленые растения в небольших скверах соседствуют со стекляшками. Я люблю Нью-Йорк за то, что у него есть система – весь город поделен на четкие квадраты. Но Гонконг – просто ад для всех страдающих топографическим критинизмом. Дороги то возвышаются, то снова падают, точно как в Сан-Франциско.

Спустя еще несколько минут мы проезжем богатый район и въезжаем в место, больше напоминающее улей. Хипстерские кафешки рядом с небольшими рынками, одно нависает над другим. Буйство красок, узкие дороги, небоскребы, за которыми не видно неба, незнакомые иероглифы, мусор, еда, стены граффити. Одним словом, Азия.

Проходит около часа прежде чем мы наконец останавливаемся рядом с ресторанчиком на углу. Я тут же выхожу из машины и направляюсь к багажнику за нашими сумками. Доминика с Фэнем тем временем обсуждают что-то на тротуаре. Сколько вообще можно разговаривать? И о чем? Вздохнув, я качаю головой и забираю наши сумки.

Воздух наполняют самые разнообразные ароматы, но единственное на чем мой мозг зацикливается – запах еды. Я чертовски проголодался.

Закрыв багажник, направляюсь к этой парочке. Они перекидываются еще парой фраз, Фэнь передает Доминике ключи от машины, и развернувшись, кивает мне. Я игнорирую его, но смотрю ему вслед, пока он не скрывается за углом.

– Я ему не доверяю. – бормочу я, и Доминика закатывает глаза, затем вздыхает, а когда наши взгляды сталкиваются, на ее губах вдруг появляется легкая улыбка.

Очаровательно.

– Идем. – кивает она, и мы входим в этот самый ресторанчик на углу.

Людей здесь немного. Нас приветствует пожилая женщина за стойкой. Доминика что-то отвечает ей, и мы сворачиваем направо к лестнице наверх.

Здесь нас встречает узкий коридор с обшарпанными стенами. Доминика останавливается у деревянной двери слева и вставляет ключ в замок. Осторожно открыв дверь, она входит, придерживая ее для меня.

Внутри небольшая студия в коричневых оттенках. Ничего особенного. Пара небольших грязных окон у противоположной стены, диван с кофейным столиком в центре, крошечная кухня слева, кровать справа, там же дверь, видимо в ванную.

Подождите, значит, мы с Доминикой останемся вдвоем в этом крошечном пространстве, большую часть которого сейчас занимаю я?

Вау. На моем лице растягивается широченная улыбка.

– Что? – нахмурившись, спрашивает Ника.

Только сейчас я понимаю, что она наблюдала за мной все это время.

– Ты о чем? – бросаю, продолжая улыбаться, как идиот.

– Почему ты так улыбаешься?

Я ставлю сумки на пол рядом с кофейным столиком и разворачиваюсь к этой невероятной женщине с золотом в глазах.

– Мы избавились от твоего друга. – пожимаю плечами. – Я на седьмом небе.

Она снова мило закатывает глаза и закрывает дверь.

– Какой план? – спрашиваю, растянувшись на диване.

– Сначала я приму душ. Потом можем заказать что-то поесть.

Шикарный план, вот только…

– Я имел ввиду то, зачем мы сюда приехали.

Она подходит ко мне, и схватив свою сумку отвечает:

– Узнаешь завтра.

Какая скрытная.

Черт побери, как я могу хотеть женщину, которая кажется мне опасней собственного отца? Я просто кретин. Но ничего не могу с собой поделать. Она бесподобна. И если ради нее мне придется разнести Корону, а потом уничтожить Триаду, что ж, я не против.

Окинув меня странным взглядом, она разворачивается и через пару секунд скрывается в ванной.

Доминика

Душ возвращает меня в более менее адекватное состояние. Я не спала весь полет. Просто не могла. Довольно странно снова вернуться сюда спустя два года, да еще и не одной. Я никогда не брала никого с собой.

Надеваю свежие джинсы и футболку. Волосы оставляю распущенными. Здесь мне нельзя привлекать внимание. И здесь же я могу быть собой. Странно, но мне словно даже дышать стало легче.

Не хочешь взять на себя мою компанию после свадьбы?

Поверить не могу, что он действительно мне это предложил. Знал бы он, что никакой свадьбы не будет.

Взглянув на себя в зеркало, делаю глубокий вдох. Черт, даже ванная здесь маленькая. Только приземлившись, я осознала, насколько мала и эта квартирка. Но в отеле нам было небезопасно оставаться, большинство из них принадлежит Триаде.

Я могу хотя бы попытаться сделать так, что ты захочешь меня рядом с собой.

Надеюсь, он не будет пытаться. Дерьмо, как мне выдержать эти пару дней наедине с Адриано? И что хуже всего…что если…что если у него получится? Нет. Невозможно. Но здесь…здесь мне всегда так легко было забыть о том, кто я на самом деле.

И чем все закончилось в прошлый раз, Доминика?

Отныне я не могу забывать. Не могу забывать о том, кем являюсь. На кону слишком многое. Нельзя забывать.

Хватаю свою сумку с вещами.

Нельзя.

Не забывай.

Я повторяю себе это снова и снова, но стоит выйти из ванной, стоит посмотреть в эти синие глаза цвета океана, как мысли разлетаются вдребезги. Адриано сидит на том же месте и улыбается мне так, словно мы не виделись долгие годы.

Бросаю сумку возле кровати и делаю нерешительный шаг в его сторону.

Так, какой там у меня был план?

Только открываю рот, чтобы сказать что-то, как он тут же подрывается на ноги.

– Я голоден. Пошли, перекусим чего-нибудь.

Мои брови тут же сходятся на переносице.

– Я же сказала, закажем еду.

Он окидывает студию задумчивым взглядом.

– Мы проболтались в самолете четырнадцать часов, мне просто жизненно необходим свежий воздух.

Ну, здесь он его точно не найдет.

– Мы не можем выйти.

На его лице появляется игривая ухмылка, от которой по всему моему телу бегут приятные мурашки.

– И кто нас остановит?

– Адриано…

– Нет. – обрывает он, нагнувшись к кофейному столику и схватив наши паспорта. – Сегодня, я Майкл Рэд, а ты Розали Боуман. Никаких Адриано и Доминики здесь нет.

Черт. Нет.

Нельзя забывать. Нельзя.

Я не могу.

Адриано подходит ближе, и я неосознанно делаю шаг назад. Однако это его не останавливает. Он продолжает приближаться, пока не оказывается так близко, что я чувствую его уже знакомый аромат. Синие глаза почти умоляют, задевая что-то внутри.

– Давай же, Доминика. – подначивает он. –  Я вижу, как тебе здесь нравится. Покажи мне этот город. Я хочу увидеть его твоими глазами.

Не могу. Я не могу. Нельзя забывать, но…Что если забыть ненадолго? На пару часов? И все. Только пара часов. Этот город…если я вижу его в последний раз, то…хочу насладиться им. Насладиться им вместе с Адриано. Хочу пройтись по знакомым улицам, зайти в любимые ресторанчики, заглянуть в скверы и поесть уличной еды. Хочу в последний раз вспомнить ту Доминику из прошлого. Ту, что любила жизнь, что не боялась рисковать, что никогда не сдавалась. Хочу вспомнить ее, чтобы убедиться, что она действительно существовала когда-то. Вспомнить, чтобы попросить у нее прощения за то, что предала ее. Вспомнить ее для того, чтобы сохранить в памяти навсегда. Быть может, если ее увидит Адриано, то тоже запомнит. Станет свидетелем той меня, которую никто не видел.

Отец всегда говорил, что в каждом из нас есть та часть, что нашептывает мечты, дарит надежду, верит в хорошее. Он считал эту часть слабостью, и именно ее он раз за разом пытался вырвать из меня. У него не вышло. Я решила, что победила, пока два года назад не осознала, что он оказался прав. В нашем мире, это и правда слабость.

– Возражения не принимаются. – бросает мне этот мужчина с синими глазами, не знающий слова «нет».

Он берет мою руку в свою, хватает ключи со столика и вытаскивает меня в коридор.

Так стерлась еще одна граница между нами. Адриано Мартинелли стер ее без моего ведома. Он всегда так поступал. Делал все, что хотел. Только ему это удавалось и только ему это всегда сходило с рук. Оглянувшись назад, я понимаю, что если бы осталась тогда в той студии, если бы не позволила ему вытащить себя наружу, то все могло бы пойти совсем иначе.

Но я не жалею. Не жалею, потому что в тот день Адриано Мартинелли действительно увидел ту другую Доминику. Ту что не была уничтожена жестоким миром. Он запомнил ее, сохранил и сберег в своем сердце до самого конца.

Адриано

Тарелку супа, с чем-то плавающим, чего я раньше никогда не видел, ставят передо мной. Доминика привела нас в небольшой ресторанчик недалеко от дома. Мы сидим за деревянным столом, на деревянных лавочках, друг на против друга. И я все никак не могу разобрать, что это за овощи плавают в моей тарелке.

– Это вкусно. – убеждает она, наливая в свою тарелку какой-то соус из керамической баночки на столе.

Я внимательно слежу за ее действиями, но сам не рискую сделать тоже самое.

– Ты уверена? – морщусь я, принюхиваясь.

Она слегка посмеивается, но тут же берет себя в руки. Затем немного подается вперед, внимательно изучая мое лицо:

– Ты впервые в Азии? – предполагает она.

– И что меня выдало?

На ее лице появляется улыбка, которую она тут же старается скрыть.

– Просто доверься мне. – говорит она, кивая на мою тарелку.

Я бы очень хотел тебе верить, Доминика.

Взяв ложку, зачерпываю немного супа. Ника замирает в ожидании. Думаю, она и сама не замечает, как смотрит на меня в этот момент. В глазах нет холода. Ей любопытно, она даже закусывает губу в ожидании моей реакции. Сейчас передо мной сидит просто красивая умная интересная женщина, которая ждет, что я не разочаруюсь в еде, которую она выбрала.

И черт возьми, даже если это отвратительно, я сделаю вид, что наслаждаюсь, а потом закажу еще тарелку.

Я хочу оправдать все ее ожидания. Хочу стать ей опорой, силой, поддержкой. Эту женщину невозможно контролировать. Да я и не пытаюсь. Но ее забота и тепло, которую она дарит только близким – дар. И я намерен его заслужить.

Начнем с супа.

Пробую бульон. Горячий, слегка соленый, острый, и…немного сладкий. Брови Доминики взлетают вверх, оставляя на ее лице немой вопрос.

– Вкусно. – наконец говорю я, и она опускает голову, пытаясь спрятать свое ликование.

Какая я же она красивая. А вот суп отвратительный. Что это вообще такое? У них нет в меню пасты?

Доминика ловко берет в руки металлическое палочки и достав нечто прозрачное, похожее на водоросли или траву, отправляет это себе в рот. Меня сейчас стошнит. И тем не менее, я следую ее примеру, с трудом проталкивая эти странные овощи себе в глотку. Светлая сторона? Доминика улыбается.

– Когда ты приехала сюда в первый раз? – спрашиваю я в надежде получить ответ, а не очередной вопрос.

– Ммм, на первом курсе.

– И каковы были твои первые впечатления?

Ее взгляд становится немного отстраненным, словно она блуждает где-то далеко. На лице появляется печальная улыбка.

– Мне понравилось. Настолько, что я начала приезжать сюда каждые три месяца.

– И твой отец отпускал тебя так далеко?

– Он знал, что я вернусь. – странные нотки горечи появляются в ее голосе. – И я всегда возвращалась.

Она сбегала. Я был прав. Ей здесь нравилось, но она не могла остаться. Из-за сестер, по всей видимости.

– Но отцу все равно это не нравилось. – добавляет она.

– И поэтому он решил выдать тебя замуж? – предполагаю я, и она кивает.

– Да. Но я все равно нашла способ сюда вернуться.

Ее прошлое начинает приобретать очертания. Доминика занялась бизнесом из желания обрести свободу. Она хотела быть свободной.

– Алмазы. – озвучиваю свою догадку.

В ее глазах мелькает сожаление и что-то похожее на чувство вины.

– Да.

Триада появилась в Сан-Франциско до или после этого? Если после, то дело именно в ней. Они контролировали рынок самостоятельно, пока Доминика не возникла на их пути. Она втянула Корону в войну с Триадой. Значит, дело не в Карлосе и не в Паоло. Она сделала это сама. Неважно осознанно или нет. Карлос в свое время может, и защищал ее, но не Паоло. Этот мудак решил просто продать ее вместе с алмазами и расчистить свою территорию за счет Этерно.

– В ночь нашего первого свидания они напали на тебя. Им нужна ты, не так ли? Триаде?

Она совсем не удивляется этому вопросу, а я жалею, что спросил. Холодная и неприступная Доминика снова вернулась.

– Их интересуют все, кто хоть как-то замешан с алмазами.

Дьявол.

И почему ее гребанный отец позволил ей стать частью всего этого? Эдуардо говорил, что она отсутствовала два года. Что если ей как-то удалось скрыться? Получается, теперь она вновь подвергает себя опасности. Из-за моего отца. Из-за меня. Возможно, и ради сестер.

– И ты не хотела, чтобы мы выходили на улицу из-за них?

– Да. Никто не должен знать, что мы здесь.

Cazzo (итал. «дерьмо»)

Я должен как-то вытащить ее из этой дерьмовой ситуации. Хотя с одной стороны наш брак сам по себе выход. Триада не сунется в Нью-Йорк, но может добраться до ее сестер. Если мне удастся возглавить Корону, то и они будут в безопасности. Однако без Триады мне не захватить власть в Короне. Черт. Нужно найти выход. Я найду выход. Всегда находил…

Два года.

Ее не было в Сан-Франциско два года. Ее муж мертв. Не это ли стало причиной? Что если Триада все-таки добралась до нее каким-то образом два года назад?

Милая пожилая старушка ставит на стол бутылку и две рюмки.

Я вопросительно поднимаю брови на Доминику.

– Этот суп нужно есть исключительно с алкоголем. – поясняет она, намереваясь взять бутылку, но я успеваю первым и открываю ее, наливая нам по рюмке.

Нужно срочно сменить тему разговора. Что-то совершенно другое, никак не связанное с делами. Доминика берет рюмку, и я снова улыбаюсь тому, что она забыла надеть свои перчатки. Как же я был рад обнаружить, что никакой метки Короны на ее руках нет.

– Знаешь, что я понял? – игриво бросаю я. – Мы занимались с тобой сексом дважды, и я не разу до сих пор не видел тебя голой.

Ее рука зависает в воздухе, рот приоткрывает, а глаза перестают моргать. Но всего на мгновение. Затем она залпом выпивает содержимое рюмки. Щеки слегка краснеют.

Румянец это хорошо.

Гораздо лучше бледности.

– Я тоже не видела тебя полностью голым. – бормочет она, разглядывая овощи в своей тарелке.

Отлично. Мне удалось выбить почву у нее из-под ног. Мне это нравится. Хочу, чтобы она всегда могла расслабиться рядом со мной, полностью довериться. Хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности рядом со мной. Хочу быть единственным, кто видит румянец на ее щеках.

– Можем это исправить. – как ни в чем ни бывало предлагаю я, осушая свою порцию алкоголя. – Только скажи.

Она прочищает горло и убирает волосы назад, словно ей вдруг стало жарко.

– Но скажи мне еще вот что. – наши глаза встречаются. – Почему не хочешь, чтобы я целовал тебя?

До того поцелуя в машине я много лет ни к кому не прикасался. Но с ней…ее бы мне хотелось целовать как можно чаще.

– Потому что поцелуй это нечто слишком интимное для нашей ситуации.

Нашей ситуации.

И что это, черт возьми, значит? Мы собираемся пожениться. Куда еще интимнее? Не пойму, почему она так старается держаться от меня подальше? Ее тело явно находит меня привлекательным. Может, дело в ее покойном муже? Она все еще любит его или…не дай бог она испытывает нежные чувства к этому Антонио.

– А я думал, тебе просто не понравилось.

– Что? – ее глаза округляются. – Нет. Я просто…

Веселье отражается на моем лице, и она это замечает, поэтому не заканчивает фразу. Но черт возьми, Доминика Эспасито смутилась. Воспринимаю это как личную победу.

– А с Антонио вы тоже трахаетесь без поцелуев? – выпаливаю я следом.

Если да, и он имеет доступ к ее губам…Я, блядь, убью его. Антонио лучше не попадаться мне на глаза.

Она делает вид, будто вовсе не услышала вопроса, и продолжает есть суп. Ладно, сменим тактику. Снова.

Я наливаю нам еще по одной рюмке.

Видимо, для того, чтобы эта женщина открылась, мне и самому для начала придется кое-что приоткрыть. Все остальное с ней работает через раз.

Честность. Искренность. Никогда не думал, что буду использовать это в отношениях с женщиной. Да что там с женщиной, с кем бы то ни было. Но была ни была. Что-то мне подсказывает, что у меня есть шанс только, пока мы здесь.

– До тебя я не целовался с женщинами много лет. – тихо признаюсь я, сжав кулаки под столом. Сердце так бешено колотится в груди. Надеюсь, это не какой-нибудь приступ.

Доминика замирает, поднимая на меня свои красивые глаза. Я жду, что она спросит, почему, но она ничего не говорит. Хоть я и вижу, что ей интересно.

– Мне было лет шестнадцать. Я спал с одной девушкой. Не то, чтобы я был влюблен, но мне нравилось, что я нравился ей. Однажды я зашел к отцу и увидел, как она проталкивала его член себе в глотку. С тех пор я не мог никого поцеловать. Мне было противно.

Она моргает.

– А когда мы…Когда я тебя…

– Было ли мне противно, когда ты меня поцеловала?

Она кивает.

– Нет, Ника. – заверяю ее. – Это был лучший поцелуй в моей жизни. И я бы с радостью его повторил, но не стану делать что-либо против твоей воли.

Ты собираешься жениться против ее воли, придурок.

Я выпиваю, она следом. Я рад, что она не упомянула нашу свадьбу. Может, ей и не настолько противна идея брака со мной.

Доминика

Мы заканчиваем с ужином и к тому моменту, как покидаем заведение, солнце уже скрылось за горизонтом. Воздух наполнена шумом, голосами, криками и ароматами. Он слегка липнет к коже, оставляя влажный след.

Адриано направляется вверх по улице, в сторону нашей квартиры, но я не двигаюсь с места. Его признание не входит из головы. Он оборачивается, вопросительно взглянув на меня. Я чувствую себя обязанной…знаю, что ничего ему не должна, но внутри такое неприятное ощущение, будто я взяла его признание и выбросила. Почему-то я поверила ему, поверила в его историю. И раз уж сегодня я не босс Короны, а просто Ника, Ника Эспасито, то быть может, стоит рассказать ему и часть своей истории?

Я делаю пару шагов к нему и останавливаюсь. Без каблуков я кажусь совсем невысокой рядом с ним. Если бы он обнял меня сейчас, макушка моей головы едва бы коснулась его подбородка.

– Я не переношу вида крови. –  тихо признаюсь я.

Он хмурится, наверное, вспоминая то, как я застала их в ресторане. Ничего не спрашивая, Адриано молча сокращает оставшееся расстояние между нами настолько, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Он не касается меня, просто стоит рядом. И этого оказывается достаточно. Достаточно для этого ощущения безопасности. Ощущения, будто я могу рассказать ему все…

– С детства не переношу. Когда мне было тринадцать, отец это узнал. Он…он заставил меня присутствовать на пытках какого-то парня. – сделав глубокий вдох, я на мгновение прикрываю глаза. – Я плохо помню все, что там происходило, но…но хорошо запомнила кровь. Она была повсюду.

Когда снова открываю глаза, то замечаю, как челюсти Адриано плотно сжимаются, как темнеет его взгляд. В нем нет жалости, и никогда не было. Нет. Адриано злится. Он злится за нас двоих.

– Меня выворачивало наизнанку. Снова и снова. Отец не позволял уйти. Я теряла сознание, меня приводили в чувства. Меня снова выворачивало, и я снова теряла сознание. Каждый раз, когда отключалась, пытки возобновлялись. Не только пытки того парня. Но и мои собственные.

Адриано вдруг шумно выдыхает, затем запрокидывает голову к небу, сжимая и разжимая кулаки. Затем снова смотрит на меня, тяжело дыша.

– Не знаю, сколько это продолжалось, но когда тот парень умер, а я ослабла настолько, что больше не могла подняться на ноги, отец запер меня в той комнате и приказал смыть кровь Так, чтобы даже пятна не осталось. Она…она въелась мне в кожу. – мои кулаки непроизвольно сжимаются. – Я продолжала чувствовать ее, даже когда несколько раз приняла душ. Агата, работница в нашем доме, нашла меня в ванной. Я столько раз мыла руки, что кожа потрескалась. Она принесла мне свои перчатки и сказала, что так я буду в безопасности. Глупость, конечно, но я поверила ей. Мне нужно было поверить.

– Значит ли это, что со мной ты чувствуешь себя в безопасности? – спрашивает он хриплым голосом.

Я не понимаю вопроса, и тогда он берет меня за руку, поднимая так, чтобы я видела.

Что?..

Перчатки. Мои перчатки…Их нет. Я забыла надеть перчатки. Только с сестрами. Я не надевала их только с сестрами. Как?..Как это возможно? Почему?

Адриано опускает руки, переплетая наши пальцы. Кожа в том вместе вспыхивает странным покалыванием. Я чувствую…его. Впервые я прикасаюсь к нему голыми руками. Он теплый. Адриано Мартинелли теплый. Кожа на пальцах слегка грубовата, но это приятно. Поднимаю голову и невольно тянусь к его щеке. Он замирает, втянув воздух ртом, и я кончиками пальцев касаюсь его щетины.

– Мягкая. – вырывается из меня шепот. – Думала будет колючей.

– Приятно слышать, что ты думаешь обо мне, mia rosa. – улыбается он одним уголком рта, и я отнимаю руку.

Он вдруг тянется к моей щеке и что-то смахивает. Слезу.

– Я не говорила, что думаю о тебе. – тихо возражаю, даже не пытаясь отпустить его руки.

– Не знаю, – пожимает плечами, ухмыляясь. – Я услышал именно это.

Из меня вырывается что-то похожее на смех, и он смахивает еще одну слезу с моей щеки.

– Я передумал, мы не пойдем домой.

Резко развернувшись, он направляется вниз по улице, увлекая меня за собой.

– И куда мы пойдем?

– Понятия не имею. – отвечает он так, словно это лучший день в его жизни.