15

Адриано

Сестры Эспасито.

Бьянка оказывается ровно такой, как я себе и представлял – занозой в заднице. Эдда выглядит тихой и спокойной, рациональной, что ли. Я вспомнил то, что рассказывала мне Доминика об их детстве. Все трое явно отличаются от других женщин в нашем мире. Не только Доминика меня не боится. Все трое. Они точно знают, на что я способен даже без оружия, но не воспринимают как угрозу. Это в новинку. Складывается такое впечатление, будто мужчины в принципе их не пугают. Не важно с оружием или без.

Эти женщины вполне могут стать полноценными членами Короны. Что если так и есть? Ни Эдда, ни Бьянка так и не вышли замуж. Только Елена с Доминикой. И я точно знаю, что причина в их отце. Он оставил им весь легальный бизнес. Доминика еще и замешана в нелегальном.

Мой взгляд опускается к их ладоням. Они не посвящены. Меток нет. Хотя Доминика все время носит перчатки. Черт, что если там и правда метка Короны?

Мы входим в дом. Бьянка с Эддой первые, я с Доминикой следом. Придерживаю для нее дверь одной рукой, а вторую кладу ей на поясницу. Она тут же напрягается, но отстраниться не пытается. Хороший знак. Но я в любом случае, ничего не могу с собой поделать. Не могу не касаться ее. Не после того, как она однажды позволила мне. Теперь для меня не существует дороги назад. Не важно, какую стену она снова пытается возвести между нами, я и ее проломлю.

Каллиста Эспасито приветствует меня сдержанным рукопожатием. Это красивая женщина средних лет. Бьянка с Эддой похожи на нее. Только Доминика отличается. По всей видимости, она ей не родная дочь. Каллиста пригласила меня на ужин два дня назад. Я надеялся, что это отчасти желание Доминики, но та понятия не имела, что я вообще приду сегодня.

Очевидно, Каллиста не сильно уважает свою падчерицу. Не нравится мне эта женщина.

– Прошу, Адриано. – учтиво произносит она с фальшивой улыбкой. – Проходите.

Мой большой палец чертит небольшие круги на спине Доминики, и напряжение в ее теле слегка спадает. Она старается не смотреть в сторону своей мачехи, а Каллиста в свою очередь полностью игнорирует ее.

Она определенно точно мне не нравится.

Из коридора мы попадаем в широкий холл – слева просторная гостиная, справа столовая. Все в темных тонах, никакого буйства красок. Единственное яркое пятно здесь – это пожалуй, ярко-розовый топ Бьянки. Девчонка только кажется немного легкомысленной. Вот она вроде бы слушает свою сестру Эдду, но и в то же время, ее беглый взгляд подмечает кольцо на пальце Доминики. Как только наши глаза встречаются, она тут же подмигивает мне так, будто мы закадычные друзья. С виду и не скажешь, что у нее есть мозги. А они точно есть. Это ведь Бьянка узнала все обо мне и моих братьях.

Если в их троице Доминика кто-то вроде босса, Бьянка мозги, тогда кто же у нас Эдда? Выглядит совершенно безобидно. На ней элегантное вязаное платье, дорогие украшения на пальцах и в ушах. Сразу видно, что она человек искусства…Думаю, именно ее и стоит опасаться больше всего. Тихий омут и все такое.

Каллиста приглашает меня в столовую, где уже накрыт стол. Она отодвигает стул во главе стола, а мне предлагает место слева от себя. Бьянка с Эддой, не задумываясь направляются к своим местам справа от своей матери. Видимо, они всегда там сидят. Единственная, кто колеблется – Доминика. Она буравит мачеху холодным взглядом. По всей видимости, та всячески отделяет своих дочерей от Доминики.

Никто из них не садится. Меня ждут? Серьезно? Какой же идиотизм.

Наклонившись к Доминики, я шепчу ей на ухо:

– Терпеть не могу эти традиции.

Уголки ее губ слегка дергаются вверх, и она поднимает ко мне свои красивые золотые глаза. В них неоновыми буквами светится согласие. Черт. Люблю, когда она сопротивляется мне, как в тот момент, когда сама надела на себя кольцо, но видеть, что она в чем-то со мной согласна куда приятней. Надеюсь, со временем она научится мне доверять. Откроется мне…

Кто-то прокашливается, и Доминика тут же отводит глаза. Я замечаю широкую ухмылку Бьянки и пристальный взгляд Эдды. Первая веселится, вторая изучает меня. Было бы неплохо, если бы обе сестры были на моей стороне. Кажется, они единственные, кому доверяет Доминика. Значит, нужно как-то добиться их благосклонности.

Вместо того, чтобы сесть на предложенный стул рядом с Каллистой, я отодвигаю его и бросаю взгляд на Доминику. Она моргает. Один раз. Второй. Затем наконец садится.

– Очко в его пользу. – слышу шепот Бьянки, когда они с Эддой опускаются на стулья вслед за Доминикой.

Вена на лбу Каллисты вздувается от напряжения. Хорошо.

Я занимаю место рядом с Доминикой, и только потом за стол садится Каллиста.

– Что вы будете пить? – вежливо спрашивает она.

– Виски. – отвечаю, бросив быстрый взгляд на Доминику. Уголок ее губ снова дергается вверх. Не та улыбка, которую стремлюсь увидеть, но и этого пока достаточно.

Каллиста кивает невысокому слегка пожилому мужчине, и он поспешно удаляется. А вслед за ним начинают выносить закуски. Перед каждым, кроме Доминики, стоит тарелка свежего салата. Она и правда не фанатка салатов. Вместо него у Доминики суп.

Моя рука тянется к ее под столом, и я сжимаю ее ладонь. Доминика тут же выпрямляется, замерев, затем пытается отнять руку. Но это трудно. Ведь я не собираюсь отпускать. Она предпринимает две попытки, прежде чем сдаться, и обреченно выдыхает.

На моих губах растягивается довольная улыбка. Я начинаю поглаживать кольцо на ее пальце. Мое кольцо. Несколько часов его выбирал и даже не удостоился чести самому его одеть. Какая она все таки жестокая женщина. Mia rosa Dominica.

Ее сестры продолжают смотреть на нас. Бьянка опускает взгляд на наши руки и слегка смеется, тут же приглушив смех бокалом вина. Эдда же ведет странный молчаливый диалог с Доминикой.

Кажется, они называют ее Никой. Интересно, позволит ли она мне так ее называть?

Все приступают к еде молча. Надеюсь, так оно и останется. Все эти приемы, светские беседы и пустая болтовня вызывают у меня желание убивать. Хотя я вполне мог бы провести здесь часы. Если при этом буду вот так держать Нику за руку. Ткань перчаток тонкая, и я чувствую тепло ее кожи. Затем переплетаю наши пальцы и кладу руки себе на колено. Она не сопротивляется, но делает довольно внушительный глоток виски. Волнение? Раздражение? Все вместе? Трудно сказать. Но мне нравится. Что угодно лучше, чем холодная отстраненность.

– Доминика упомянула, что завтра будете присутствовать только вы со своим другом. – подает голос Каллиста.

Я отпиваю виски прежде чем ответить.

– Да. Так и есть.

– А что насчет вашей семьи?

Последнее, что мне хочется обсуждать с ней, так это свою семью. Непроизвольно сжимаю руку Доминики, и на удивление, она отвечает тем же.

– Их не будет. – сухо отвечаю я, принимаясь есть свой салат.

Напротив раздается приглушенный смешок. Бьянка. Она поворачивает голову в сторону, и прикрывая улыбку огромным бокалом вина, делает глоток. Эдда все это время не сводит с меня глаз, словно пытается залезть мне в голову. По идее я не должен видеть в ней угрозу, однако у меня возникает такое чувство, будто стоит сказать или сделать что-то не так, как она без колебаний воткнет вилку мне прямо в глаз.

– А на свадьбе? – продолжает напирать Каллиста. – Прибудут ли они на свадьбу?

Я заканчиваю с салатом.

– Вероятно. – расплывчато отвечаю, откинувшись на спинку стула.

Каллиста прочищает горло и отпивает немного вина. Отлично. Этот разговор не доставляет ей удовольствие. В теории я умею быть милым, учтивым и все такое. Но в данном случае не вижу в этом необходимости. На Каллисту Эспасито мне плевать. Я здесь из-за Доминики.

Когда все заканчивают с салатом, подают пасту в томатном соусе.

– А чем вы занимаетесь в свободной время, Адриано?

Почему эта женщина не сдается? Ненавидит есть в тишине?

– Помимо того, что убиваю? – безразлично бросаю, склонив голову набок.

Ее зеленые глаза округляются, а напротив раздается еще один смешок, но уже менее сдержанный. Чувствую на себе взгляд Ники и поворачиваюсь к ней. Вау. Это, что, интерес в ее глазах? Любопытство? Раскрываю ее руку на своем колене и начинаю лениво поглаживать ладонь пальцами. Сейчас она легко может убрать руку. В любой момент. Но не делает этого.

Смешок напротив становится громче.

– Бьянка! – тут же одергивает девчонку Каллиста.

Доминика моргает и отворачивается, отняв руку. Затем делает еще глоток виски.

Бьянка не обращает на мать внимание, ждет реакции Доминики, и не получив ничего, переводит взгляд на меня.

– Ты мне кого-то напоминаешь. – она прижимает палец к губам, задумавшись, и щелкает пальцами. – Ох, точно, Доминику.

– Бьянка. – сдержанней, чем мать, предупреждает Эдда.

Интересно, что Доминика единственная, кто не пытается ее контролировать.

– Правда? – выгибаю бровь. – И чем же?

– Вы оба такие холодные, сдержанные снаружи, но с изюмом внутри, если ты понимаешь, о чем я.

Я киваю, даже не пытаясь скрыть свое веселье.

– Мам, расскажи о своем последнем приеме. – с энтузиазмом попросит она.

Каллиста краснеет от гнева, Эдда снова ведет какой-то бессловесный диалог с Доминикой.

– Не хочешь? Ну тогда я расскажу. – Бьянка снова переводит на меня взгляд. – Одна сука…

– Бьянка! Замолчи, сейчас же! – Каллиста теряет терпение, но Бьянка лишь моргает, сделав секундную паузу, а затем продолжает.

– Так вот, одна сука нелестно отозвалась на мой счет. И моя старшая сестра влепила ей такууую смачную пощечину, что даже я потеряла дар речи.

Странное тепло разливается в груди.

– Неужели? – спрашиваю, смотря на Доминику.

Я уже решаю, что она так ничего и не скажет, но после небольшой паузы, она делает глоток виски, поворачивает голову к своей мачехе и с громким стуком опускает стакан на стол.

– Эта сука заслужила. – холодно говорит она.

Моя девочка. Мне нравится ее темная сторона.

Бьянка фыркает, Каллиста пыхтит от гнева, а Эдда слегка улыбается.

А я то думал, что этот ужин обречен на провал.

Когда наконец приносят десерт, я узнаю, что Эдда предпочитает современное искусство, а Бьянка тащится от любого транспорта, способного разгоняться до двухсот двадцати километров в час, в особенности от мотоциклов.

Почему-то разговор с ними меня не так сильно напрягает. Сестры чем-то напоминают моих братьев. И я уверен, что они бы понравились Далии. Может, однажды они познакомятся.

– Ты ведь управляешь инвестиционной компанией, верно? – интересуется Эдда.

– Да.

– Почему только ты? – неожиданный вопрос. – Почему твои братья не занимаются бизнесом?

– Потому что от них этого не ждут. – честно отвечаю я и снова чувствую взгляд Доминики на себе.

Четвертый за сегодняшний ужин. Второй был, когда я дал понять, что способен отличить Уорхола от Лихтенштейна (художники). А третий, когда утвердительно ответил на вопрос Бьянки – «Курил ли ты что-то запрещенное?».

Помимо этого она всячески пытается притвориться, будто меня здесь нет. А я больше не пытаюсь прикоснуться к ней.

Доминика

От них этого не ждут. Значит у его братьев есть выбор. Адриано дал его им. Возможно, мы с ним похожи намного больше, чем мне казалось.

Кольцо немного давит, потому что я надела его на перчатку. Без нее, уверена, оно бы село идеально. Даже удивительно, что он смог так точно подобрать размер. Кожу до сих пор странно покалывает от его прикосновений.

– Значит, тебе не нравится сфера инвестиций? – продолжает диалог Эдда.

Признаться честно, мне по душе их общение и то, как быстро они исключают Каллисту из любой дискуссии. Той ничего не остается кроме как слушать.

Этот ужин и правда похож на самые обычные семейные посиделки. От этого мне как-то не по себе. У нас никогда не было таких легких разговоров за ужином.

– Скажем так, я просто делаю то, что должен.

Этот ответ удовлетворяет Эдду.

– Доминика, ты ведь хотела заниматься инвестициями в колледже? – вдруг ни с того ни с сего вспоминает она.

– Да. Хотела. – мне и правда интересна эта сфера.

Щека горит от пристального взгляда Адриано.

– Почему не занялась этим? – спрашивает он, и я не выдержав, снова смотрю на него.

Неужели он действительно только что спросил, почему я не стала заниматься тем, что мне нравилось?

– От меня не этого ожидали. – отвечаю, пристально вглядываясь в его глаза.

В них царит понимание. На секунду мне снова кажется, будто он понимает меня без слов.

– Думаю, мне пора. – вдруг заявляет он. – Спасибо за ужин, все было прекрасно.

Адриано встает, а следом и мачеха с сестрами. Они обмениваются прощаниями, и только я провожаю его на улицу.

Теплый летний воздух ударяет в лицо вместе с благоуханием цветов. Очевидно, не все розы поместились в доме.

– А ты любишь резко обрывать любые встречи. – замечаю я с нотками сарказма в голосе.

В крови плещется алкоголь, от чего я чувствую приятную легкость. Или может быть, все дело в мужчине рядом со мной.

Он ухмыляется.

– Так я даю людям понять, что у меня есть важные дела, и оставляю незабываемое впечатление.

Мда уж. То, как быстро он завершил наше первое свидание, еще долго будет преследовать меня. В этом весь Мартинелли. Непредсказуемый. Дерзкий. Никогда не знаешь, что у него на уме. И вместе с тем, он будто бы говорит все, что думает. Он просто ходячий хаос.

– Прогуляешься со мной? – предлагает он. – Я оставил машину у ворот.

Я киваю, не подумав. Черт, наверное, второй стакан виски был лишним.

Мы направились по освещенной дорожке. Гул насекомых окутывает со всех сторон. В небе перемигиваются звезды. Этот вечер…отличается от многих в моей жизни. Особенно за последние два года.

– Спасибо, что был добр к моим сестрам. – вдруг срывается с моих губ.

– Это было не трудно.

Мы идем так близко, что наши руки почти соприкасаются. Мне понравилось, когда он держал меня за руку. В этом было нечто успокаивающее. Словно я была не одна. Впервые в жизни я ощутила себя в том доме в покое и безопасности.

– Хотя ты с моими братьями была достаточно холодна.

Мои губы невольно складываются в крохотную улыбку.

– Они без стыда и совести убили всех посетителей моего любимого ресторана.

– Да. – кивает он, наблюдая за мной. – Я был там.

– Почему их завтра не будет?

– А ты только в присутствии своей семьи такая молчаливая, да?

– Отвечать вопросом на вопрос – моя фишка. И нет. Я ничего не говорила, потому напрямую ко мне не обращались.

Он хмурится.

– В каком смысле?

Я вздыхаю и перевожу взгляд на дорожку перед собой.

– Нам запрещалось говорить, если только к нам не обращались напрямую, в особенности за столом.

Его кулаки сжимаются.

– Но кажется, у твоих сестер нет с этим проблем.

Я игнорирую его замечание, прекрасно понимая, о чем он. Но я такая, какая есть. Я приспособилась, научилась лучше анализировать, скрывать свои чувства и мысли. Теперь в этом моя сила. Не имеет значения, как именно я к этому пришла.

– Ты все еще не ответил на мой вопрос. – замечаю я.

– Братья нужны в Нью-Йорке. Это все, что я могу тебе сказать.

– Но они уже приезжали в Сан-Франциско.

– В тайне от всех, да.

Значит, его отец предпочитает держать их при себе.

– Дарио до смерти хотелось познакомиться с женщиной, которая вскружила мне голову. – добавляет он с улыбкой на губах.

Мое сердце вздрагивает в груди. Вскружила голову? Говорит как влюбленный мужчина. Влюбленный в меня. Если бы он только знал, какая я на самом деле…Если бы только знал, что меня нельзя любить. Мужчины всю жизнь шарахались от меня. Сначала из-за отца. Потом из-за того, кем я стала. Но Адриано…

Я решила, что он не позвал братьев, потому что не придает нашей помолвке должного значения, но причина была не в этом. И если хорошенько подумать, на его месте, я бы поступила так же. Просто чтобы защитить сестер.

Пару минут мы идем в тишине, пока дорога не упирается в стальные ворота. Адриано вдруг останавливается и поворачивается ко мне:

– Ты жалеешь о том, что случилось между нами?

Что?

Жалею?

Соври. Так будет проще.

Но…я не могу. Не когда он так на меня смотрит. С надеждой. Нежностью. Теплом.

Если оттолкну его еще раз, сдастся ли он тогда?

И если мой ответ «нет»

Я спрошу снова. Снова. И снова.

– Нет. Не жалею. Но я все еще не изменила своего мнения касательно наших отношений.

Странная улыбка появляется на его красивом щетинистом лице. Впервые, мне хочется сорвать перчатку и провести по его щеке ладонью. Я чувствовала тогда в машине легкое покалывание, приятное покалывание во время нашего поцелуя.

Адриано подходит ближе, и в легкие ударяет его мужской аромат. По спине проносятся мурашки, а пульс ускоряется.

– Так и знал, что ты заставишь меня попотеть.

– И что это значит?

Он нависает надо мной, и его губы оказываются на уровне моих глаз. Приходится слегка запрокинуть голову, чтобы найти его взгляд.

– Что теперь я еще больше хочу тебя. – голос низкий, грубый. – И каждая гребная минута ожидания стоит того.

Его глаза опускаются к моим губам, и по телу проносится дрожь. Он наклоняется ниже, и в момент, когда наши губы почти соприкасаются, я отворачиваюсь. Он оставляет легкий поцелуй на моей щеке, и я чувствую кожей его улыбку.

Что он творит? Почему просто не может оставить меня в покое? Почему я не могу уйти?

Нежно убрав прядь волос мне за спину, и не отрывая губ от моей кожи, он мучительно медленно проводит ими ниже, к линии челюсти. Оставляет легкий поцелуй в ямке за ухом. Внизу живота расцветает желание, а дыхание сбивается. Я рефлекторно упираюсь руками в его сильную грудь.

– Ты невероятна, Доминика. – его дыхание оставляет жаркий след на моей шее. А затем и его язык. Ноги подгибаются, и мне кое-как удается удержать равновесие. Влажная дорожка из поцелуев посылает целые волны удовольствия к моему центру. И черт возьми, мне хочется большего. Его рук. Его тела. Адриано. Всего его.

– Готов часами слушать все, что ты говоришь. Каждое твое слово значит для меня целый мир, mia rosa. – его губы снова нависают над моими. – Одно твое слово. И я сожгу этот мир ради тебя.

Моя рука непроизвольно скользит выше, к его шее, к его щеке. В горле застревает ком, который никак не удается поглотить.

– Почему? – тихо спрашиваю я.

Его руки ложатся на мою талию и притягивают ближе к себе. Он приникает щекой к моей ладони, и я чувствую колючую щетину сквозь перчатку. Тепло. Он такой теплый.

– Потому что ты этого стоишь, Ника.

Ника.

Только мои сестры называют меня так. С самого детства. Я привыкла к этому, но на его губах имя звучит иначе. Нежно, тепло, как ласка. По телу проносится дрожь. Он замечает это и прижимает меня к себе еще крепче, утыкаясь лицом в мою шею.

Я позволяю себе обнять его в ответ.

Только сегодня. Только этой ночью.

Я позволяю его теплу просочиться под кожу, позволяю растопить лед внутри себя.

Я позволяю ему держать себя в объятиях. Позволяю себе принадлежать ему. Позволяю себе почувствовать…почувствовать, какого это быть рядом с ним.

Последним человеком, кто обнимал меня был Лукас.

Вдох.

Я закрываю глаза и вижу его. Своего сына. Он улыбается мне. Крови нет. Только его улыбка и яркий солнечный свет. Я зажмуриваюсь сильнее, не давая этому образу ускользнуть, не давая слезам пролиться.

Выдох.

Прости, медвежонок, но я не могу позволить себе быть слабой. Не могу позволить быть счастливой. Мама этого не заслужила.

Набираю в легкие побольше кислорода и делаю шаг назад, вырываясь из объятий Адриано. Образ моего сына тут же распадается на части. Лед заново начинает покрывать сердце толстой коркой. Чудовище возвращается. Оно поглощает тепло.

Мое тело обращается в статую, и Адриано это замечает, но ничего не говорит.

Я не стою того, чтобы сжигать мир ради меня. И он скоро это поймет. Увидит.

Мы смотрим друг на друга долгое время. Мои глаза напоминают огонь, но в них лишь холод. Его глаза холодны как самый синий океан, но в них пылает пламя. Бьянка ошибалась. Мы не похожи. Мы полные противоположности друг друга.

– Доброй ночи, mia rosa. – просто говорит он и уходит.

А я остаюсь одна. Не в силах сдвинуться с места.

Тряхнув головой, я возвращаюсь домой. На мгновение мне кажется, будто внутри снова пусто, но стоит пройти в гостиную, как что-то щелкает.

Каллиста.

Как ни в чем ни бывало, она сидит на диване, попивая вино и разговаривая с моими сестрами. Неужели она решила, что раз я позволила ей устроить помолвку, то теперь буду спускать все с рук? Серьезно? Она пригласила в дом моего жениха и просто забыла мне об этом сказать? Решила, что может допрашивать его, словно моя чертова мать? Хотела указать мне на мое место? Показать, что она все еще здесь хозяйка? Хотела выбить почву у меня из-под ног? Что ж, у нее получилось. У всего есть предел.

– Бьянка, Эдда. Оставьте нас с Каллистой наедине.

Бьянка с весельем переводит взгляд с меня на свою мать, а Эдда схватив ее за руку, тут же выходит из комнаты.

– Что ты себе позволяешь? – подскакивает на ноги Каллиста.

Я медленно спускаюсь вниз по коротким ступенькам, подходя ближе.

– Это ты что себе позволяешь?

В детстве эта женщина запирала меня в комнате на целый день без еды и воды просто потому что могла. Когда я болела, она намеренно не сообщала отцу. Меня забывали в магазинах. Забывали на улицах.

– Не понимаю, о чем ты.

Натягиваю перчатки выше.

Отец ни разу ни поднимал на меня руку, когда я была ребенком. Зато она всегда наказывала меня именно так. За слова. За непослушание. За взгляды. Сестры до сих пор об этом не знают. А отец уже никогда не узнает…

– Тебе напомнить, кто оплачивает твои счета? – тихо произношу я так, как это делал он. – Благодаря кому ты все еще находишься в этом доме?

Вена на ее лбу надувается, а губы искривляются.

– Я Эспасито! – гордо заявляет она. – Мой муж…

– Мертв. Твой муж мертв. – я расправляю плечи, убрав руки за спину. –  Полагаю, у тебя провалы в памяти. Но ничего страшного. Я напомню.

Делаю еще шаг к ней, и она рефлекторно отступает назад.

– Того, кто защищал тебя больше нет. Отныне я единственная, кто может защитить тебя или же отправить на какой-нибудь остров в Тихом океане. Выбирать тебе.

Ее кулаки сжимаются.

– Я мать твоих сестер. Ты ничего мне не сделаешь, Доминика.

Холодная улыбка растягивается на моем лице.

– Именно потому что ты мать моих сестер, я все еще терплю тебя в этом доме. Но мне ничего не стоит испортить тебе жизнь, Каллиста. Деньги, статус, я все отниму у тебя, даже глазом не моргнув. Очевидно, ты просто не в состоянии прожить без хозяина, я и это могу устроить. Думаю, один из моих подчиненных подойдет. Кто-нибудь, кто не станет сильно тебя избивать.

Последние слова оказывают на нее наиболее мощный эффект. Она наконец затыкается.

– Если ты еще раз хотя бы пальцем шевельнешь без моего ведома, я превращу твою жизнь в ад. Больше не смей проявлять ко мне неуважение.

Цвет сходит с ее лица, а слова застревают в горле. Хорошо.

Хотите самую извращенную правду о нашей семье? Если я попытаюсь сделать что-то с Каллистой, ни Эдда, ни Бьянка не станут меня останавливать. И не потому что не любят свою мать, а потому что доверяют мне настолько, что без колебаний поверят в то, что у меня есть основания сделать что бы то ни было. Вот, в чем заключается настоящая власть. И у Каллисты ее никогда не было.

Развернувшись на каблуках, я направляюсь наверх.

Кажется, будто со смерти отца вся моя жизнь обратилась в хаос. Чем больше стараюсь контролировать, тем сильнее все рушится. Я так устала от всего этого. Устала контролировать. Устала быть боссом. Устала притворяться. Устала. Чертовски устала.

Скоро все закончится. Должно закончится.

Звуки скрипки доносятся с одной из комнат на втором этаже, и я тут же направляюсь туда, попутно заглядывая в щель под дверью мастерской. Значит, Эдда там. Адриано ей понравился. Я видела это в ее глазах. Если бы наш союз был настоящим, она бы его одобрила…

Не утруждая себя стуком, распахиваю дверь в комнату Бьянки. Она намного больше моей. Кровать стоит прямо напротив двери, у широких окон. Слева огромный стол с несколькими экранами компьютеров, стеллажи ломятся от книг. Справа гигантская гардеробная и ванная. Несмотря на хаос, который сестра оставляет после себя, в ее комнате всегда царит полный порядок. Скорее даже маниакальный порядок. Она терпеть не может, когда кто-то трогает ее вещи без спроса. Думаю, любому другому на моем месте, она бы уже сломала пару ребер. Ведь я вторглась в ее личное пространство без приглашения.

Бьянка прижимает скрипку к щеке, стоя у окна. Красивая, немного грустная мелодия струится по воздуху и резко обрывается, как только сестра меня замечает.

– Не знала, что ты до сих пор играешь.

– Музыка делает все прекрасней, ты так не думаешь? – спрашивает она игриво, кладя инструмент аккуратно на кровать.

Когда-то и я занималась музыкой, но уже как два года, она приносит мне только боль.

– Мама в бешенстве, да? – ухмыляется Бьянка, плюхнувшись на кровать.

Я прислоняюсь к дверному косяку, скрестив руки на груди.

– Скажем, она в своем обычном состоянии.

– Мы с Эддой тоже не знали о том, что Адриано приедет.

Я киваю.

– Знаю. Ничего не хочешь мне рассказать?

Она поджимает губы, уставившись в потолок.

– Эммм, наверное, тебя интересует, откуда у Адриано твой номер телефона. Потому что вряд ли ты хочешь отчитать меня за ужин, ведь я была сущим ангелом.

– Если это поведение ангела, тогда как в твоем понимании должен вести себя дьявол?

– Ууу, поверь, ты не захочешь знать. – подмигивает она.

– Так что с телефоном?

– Он позвонил мне сам утром. Я ответила. Мы мило поболтали. Он хотел связаться с тобой. Я отправила ему твой номер. Это все.

– Зачем ты это сделала?

– Он назвал меня Фионой.

– И это твой аргумент?

– В мире Бьянки Эспасито, да. Это мощный аргумент.

Я почти смеюсь, и ее взгляд резко меняется. Сейчас она точно скажет мне что-то, чего я слышать не хочу.

– Эти розы…кольцо… – кивает на мою руку. – Уверена, что не хочешь попробовать?

– Почему ты продолжаешь толкать меня к нему?

Она опускает глаза на свои ладони, затем снова встает, берет скрипку, и только потом снова смотрит на меня.

– Потому что он тот, кто может спасти тебя.

Что?

Ее глаза вновь закрываются, и мелодия продолжается. Это означает конец разговору.

Потому что он тот, кто может спасти тебя.

Но я не хочу, чтобы меня спасали. Я не заслуживаю спасения.

Потому что он тот, кто может спасти тебя.

Она знает, что я собираюсь сделать.

Чувствует.

Возможно, намного больше, чем я.