Дана продолжает что-то говорить, но до моих ушей мало, что долетает. Я то и дело отрываю глаза от планшета на столе и смотрю через окно на Аврору. Она уже минут пятнадцать говорит по телефону с ассистентом Ренара и выглядит при этом достаточно раздраженной. С каждым ее поворотом на месте, вокруг нее словно нарастают напряженные волны надвигающегося урагана.
– Ты меня слушаешь, Эва? – подает голос Дана, и я отрываю взгляд от подруги.
– Да, ты рассказывала о необходимости фотосессии. – интонация у меня получилась несколько вопросительная, поэтому Дана тут же щурит глаза.
– Об этом я говорила минут десять назад. – без упрека говорит она и выключает планшет на столе перед нами. – Где ты витаешь? Может, не знаю, – пожимает плечами. – Может, ты передумала насчет всего этого…
– Нет. – туже заверяю ее. – Просто все это внимание…я не привыкла к этому.
До этого момента я не пользовалась социальными сетями, а теперь в каждой, благодаря Дане Эдвардс, у меня почти сотня подписчиков, и число увеличивается с каждым днем. Мы с ней теперь видимся даже чаще, чем с Рори. Она помогает мне снимать контент, пока что, не включающий саму меня, подсказывает, что именно отвечать, дабы подогреть интерес к моей личности и всегда на связи, когда нужно правильно отбрить хэйтеров. Это новая публичная сторона моей жизни…не могу сказать, что привыкла, но где-то на пути к этому, и я боюсь…
– Надеюсь, Томас Ренар не вставит мне палки в колеса. – выдыхаю, снова бросив взгляд в сторону Авроры.
– Он может выставить ваши отношения, как тесную дружбу. – тут же отзывается Дана, откинувшись на спину своего стула. – Но разве не поэтому ты наняла меня? Чтобы дать себе голос?
Я киваю.
– Тогда не переживай о нем. Отныне это будет твое слово против его. И это относится ко всем, кто каким-то образом захочет отхватить себе кусочек твоей славы.
Ее слова вселяют в меня уверенность. Даже ее уверенность вселяет в меня уверенность. Знаю, Дане не нравится Ренар, но она не ставит под сомнение мой выбор и даже согласилась с тем, что для меня это лучшая возможность выйти на свет. Все уже знают, что Эден закончила институт моды, они строят догадки касательно моей личности и с нетерпением ждут, когда после закрытого показа выйдут статьи с моим лицом.
Боюсь ли я, что их ожидания на мой счет не оправдаются? До чертиков. Но если не возьму сейчас контроль за происходящим в моей жизни, это кто-то сделает за меня. В этом Ренар оказался прав.
Делаю глубокий вдох, и в легкие проникает пряный аромат корицы вперемешку с терпкостью свеже сваренного кофе. Чувствую на себе пристальный взгляд Даны, и поворачиваю к ней голову.
– Что? – спрашиваю, выгнув брови.
Она поджимает губы и перекидывает ногу на ногу, развернувшись ко мне в пол оборота.
– За эти дни ты ни разу не спросила и даже не упомянула о нем. – осторожно начинает она, заметив как я тут же напрягаюсь. – Неужели ромашки уже завяли?
Какой деликатный способ разузнать о моих чувствах.
– Ты же видела, что большую часть уже пришлось выбросить. – уклончиво отвечаю, глотнув своего мятного чая.
Она подавляет улыбку.
– Ага, видела.
Уставившись в окно, я вместе с чаем глотаю все эти вопросы, которые так и хотят сорваться с языка. Они клокочут в горле. Лезут из самой грудной клетки, точно сорняки. Нет. Ромашки. Я представляю каждый свой вопрос как ромашку. И их к сожалению столько же, сколько было цветов в тех вазах.
Как он?
Чем занимается?
Спрашивает ли он обо мне?
Я глотаю каждый из них, как делаю это всякий раз, когда вижу Дану Эдвардс. Не знала, что будет так трудно сохранять чисто профессиональные отношения и говорить только о себе, когда я знаю, что она видится с ним почти каждый день. Она всегда упоминает его имя вскользь. Говорит, что-то вроде. «Да, Элиот мне говорил» или «Не смогу, я встречаюсь с Элиотом и Эммой», а еще бывает, что она говорит с ним по телефону прямо в моем присутствии, и тогда меня разрывает изнутри буквально. Как-то я даже услышала его голос, потому что сидела слишком близко с ней на диване. Клянусь, я даже вздохнуть боялась, лишь бы расслышать. Хваталась за эти звуки, как за чертовы соломинки.
Разумеется, я знаю, что Дана делает это все намеренно. Как и уверена, поступает с ним. Не знаю, чего именно она добивается, но не пытаюсь ее останавливать. Не прошу больше не упоминать его имени при мне. Нет. Я впитываю эту боль, которую вызывает его имя. Я вдыхаю это имя всеми легкими и даю ему осесть где-то глубоко внутри.
Наверное, поэтому я все так же продолжаю писать его портреты. Продолжаю чертить его линии снова и снова. Плевать, если наши пути больше никогда не пересекутся. Не знать его, не думать о нем, не любить его в сто раз хуже, чем думать о нем каждую секунду.
– У меня тридцать четыре его портрета. – вдруг слышу свой голос, поворачиваю голову и сталкиваюсь с удивленным взглядом. – И я знаю, что это не финальная цифра. Цветы завянут, да, но что делать с полотнами, когда у меня больше не останется для них места?
Ее взгляд вдруг теплеет, и она подается вперед, положив руку поверх моей на столе.
– Если кое-кто так и не удосужится их забрать, и места действительно не останется, придется его расчистить и избавиться от прошлого.
– Ты так и поступила? Избавилась от прошлого?
В ее синих глазах появляется эхо печали, но на губах мелькает улыбка.
– Нет. – качает головой и снова откидывается на спинку стула. – Духу не хватило. Но что-то подсказывает мне, что ты намного сильнее и смелее меня.
Она подмигивает, и я понимаю, что улыбаюсь.
На столик из ниоткуда с грохотом приземляется телефон, а следом появляется Аврора.
– Вот же сукин сын. – залпом осушает свой кофе из чашки и морщась, добавляет. – Ренару нужно еще две картины.
– Что? – выпаливаем мы с Даной в один голос.
– Сукин сын не хочет подписывать окончательный контракт, пока Эва не даст ему еще две новых картины. – она хватает пачку сигарет со стола.
– Здесь нельзя… – начинает Дана, но Рори уже прикуривает одну сигарету и подзывает официанта, чтобы заказать себе виски со льдом.
– Он хочет напечатать изображения на платьях. – продолжает Рори, выдыхая дым.
– Напечатать? – морщится будто бы от отвращения Дана. – Разве коллаборация не предполагает, что платья должны быть вдохновлены Эден?
Рори кивает.
– Что с контрактом? – спрашивает Дана уже чисто деловым тоном. – На каких условиях устраивается показ?
Подруга сбрасывает пепел. Ей приносят виски. Официант пытается вежливо сказать, что курить нельзя, но ему хватает одного взгляда Авроры, чтобы тут же замолчать и убежать куда-то вглубь заведения.
– Мы презентуем три новых картины, – начинает Аврора. – Которые якобы должны быть отражены в коллекции. Эва должна будет надеть одно из платьев и открыть показ.
Я киваю, потому что все это знаю, и уже давно готовлю себя морально.
– Эра не выкупала у вас картины? – интересуется Дана, сложив руки на столе, Рори отрицательно качает головой.
– Они заплатили за использование изображений, но теперь Томасу мало трех платьев, и он просит еще два. То есть еще две картины. Желательно те, которые раньше никто не видел.
– Но мы отдали ему триптих. – вставляю слово, чувствуя, как сердце ускоряется. – Еще две картины испортят восприятие. Всю суть.
– О, я знаю. – кивает Аврора, делая мощный глоток виски и снова затягиваясь сигаретой. – Но он грозится подать в суд и раскрыть твою личность раньше времени, если мы откажемся сотрудничать. Чертова сука Эмили, эта его долбанная секретарша. Она даже не дает мне возможности связаться с ним напрямую.
– Каковы будут потери, если Эва расторгнет первоначальное соглашение? – спрашивает Дана, и я откидываюсь на спинку стула, переваривая происходящее.
– Ахренительные. – тихо сообщает Аврора и осушает вторую половину своего стакана. – Хуже всего, что он может выставить Эву в дурном свете. Сказать, что она высокомерная сука, которая изменила свое решение прямо перед показом и подставила его.
– Твою мать. – выдыхает Дана, поникнув. – Он…черт, это коллаборация с Эден. Мало того, что он не может ничего требовать, так еще и эта печать на ткани. Серьезно? Эден, в смысле ты, Эва, разбираешься в моде. Ты работала в Роше, и скоро всем станет это известно. Показ с тобой должен быть взрывом. Я видела твои эскизы для Роше…Черт, да Томас нихрена не смыслит в моде.
– Так и есть. – соглашается Рори, потушив сигарету. – Он ни модельер, ни кутюрье, он бизнесмен. И он увидел возможность. Теперь же он пытается выжать из нее максимум. Я должна была это предвидеть.
– Это было моим решением. – тихо, но уверенно произношу я. – Я знала, на что подписываюсь, соглашаясь работать с ним, но…
Внутри зарождается это странное новое ощущение. Я смотрю на этих двух девушек и только сильнее им подпитываюсь.
Это коллаборация с Эден.
Аврора сделала все, чтобы об Эден узнали во всей Европе. Самые богатые люди страны предлагают миллионы евро, лишь бы приобрести те самые картины, которые я отказываюсь продавать. Они жаждут обладать тем, что запретно. Готовы сделать многое, лишь бы встретиться с художником лично. Аврора ни раз отвергала эти дорогостоящие предложения о встрече.
Благодаря Дане теперь у Эден появились сотни тысяч людей, которые сравнивают меня с Ван Гогом, Сальвадором Дали и многими другими художниками. Они ищут конкретное направление в искусстве, чтобы сделать меня его частью, потому что слово «современный» слишком общее для меня.
Эден любят. Эден ненавидят. Эден обсуждают. В этом сила. И у Томаса Ренара ее нет.
Я поднимаю голову и спрашиваю Рори с колотящимся сердцем:
– У тебя с собой то разрешение, которое я дала на использование своих картин?
Она кивает и достает из своей сумки документ. Я беру его и пробегаюсь глазами.
– Ты читала мелкий шрифт? – бормочу и буквально слышу, как Рори закатывает глаза.
– Конечно, я читала мелкий… – она не успевает договорить, потому что я протягиваю ей документ.
Ее глаза мгновенно загораются, стоит им найти нужную строчку.
– Чтоб меня, это можно использовать.
Я уже поднимаюсь на ноги, и обе девушки бросают на меня удивленные взгляды.
– Сейчас. Едем сейчас в Эру.
– Черт. – тихо протягивает Дана, и я разворачиваюсь на пятках.
Компания Эры располагается в той части Парижа, где его дух почти полностью стирается, в высоком здании из стекла, которое так сильно напоминает мне о Нью-Йорке. Дана паркуется у тротуара прямо перед ним, и я не думая выхожу на улицу. Порыв прохладного ветра заставляет плотнее закутаться в черный кожаный пиджак. Пульс громко стучит в висках, но я толкаю себя вперед. К зданию. Аврора с Даной идут по обе стороны от меня.
Рори сказала, что будет нелегко пробиться к Томасу, так как эта сука Эмили следит за его графиком, а личный номер Ренар никому не оставляет. Та наша встреча в ресторане была единственной. Остальная связь поддерживается только через его ассистента и Аврору.
Меня все устраивало. До этого момента. До того, как он решил напечатать мои картины на своих платьях, словно это какой-то дешевый сувенир в магазине рядом с музеем. Мода это тоже искусство, где-то даже более выразительное, нежели живопись. И если Эден участвует, то это должна быть высокая мода. Высокое искусство. Дана права, это должен быть взрыв, а не дешевый фейерверк.
Мы проходим через крутящиеся стеклянные двери и попадаем в просторный светлый холл. Слева турникеты, ведущие к лифтам, а прямо перед нами ресепшен. Люди в костюмах деловито расхаживают туда-сюда, болтая с бумажными стаканчиками в руках, а я изо всех сил толкаю себя вперед, не давая себе повернуть назад.
– Я позабочусь об охране и ресепшен. – тихо бросает Дана, тут же направляясь к стойке.
Мы Авророй сворачиваем налево к турникетам. Там стоит только один охранник, которого уже подзывает к себе Дана фразой на французском «извините, вы не поможете мне?».
– Что ты собираешься делать? – шепотом спрашивает Аврора, пока я двигаюсь к своей цели, низкому вращающемся турникету.
Стук моих сапожек разносится эхом и отдается звоном в ушах. Высокий хвост раскачивается в разные стороны с каждым шагом. Ладони жутко потеют, и я вытираю их о свои темные джинсы.
– Мадам, что вы делаете? – слышу мужской голос за спиной, но уже запрыгиваю задницей на стойку, куда нужно прикладывать пропуск, и перемахивают через турникет. Аврора заливается смехом и без колебаний повторяет за мной намного быстрее и изящнее.
– Быстрей. – кричит она, схватив меня за руку, как только я приземляюсь на ноги.
За нашими спинами раздается топот и крики охраны вперемешку с возгласами Даны о том, что нас лучше отпустить, а ее выслушать. Рори бросается к первому лифту, который открывается. Мы проталкиваемся через толпу выходящих из него людей и залетаем внутрь. Топот становится громче, но створки лифта уже закрываются.
Я с облегчением приваливаюсь к кабинке под заливистый смех Рори.
– Черт, я была к этому совсем не готова. – качает она головой, разглядывая меня.
– Клянусь, мне кажется, я умираю. – прикладываю руку к грудной клетке.
Сердце готово буквально разорваться.
– Рано еще умирать. – хлопает меня по плечу Аврора.
– Ты уверена, что нам на этот этаж? – спрашиваю, косясь на цифру, которую она нажала.
– Самый последний. – пожимает плечами подруга. – Уверена, Томас восседает там. Ты в порядке?
Рассеянно киваю и выпрямляюсь. Слегка оттягиваю ворот водолазки, стараясь дышать глубже. Я понятия не имею, что творю, но знаю, что не могу позволить Томасу Ренару пользоваться мной.
Не жди, что принц спасет тебя, потому что жизнь не сказка. А я далеко не принц.
Никто не обязан защищать тебя. Не обязан спасать или помогать.
Мир происходит не с тобой, а для тебя. Поэтому если не хватает кислорода, то просто пробей нахрен потолок.
Томас Ренар не засунет меня в банку и не будет показывать всем, как долбанный трофей. Тоже самое относится и к моим родителям. Никто не будет указывать мне, что делать. Потому что я больше не позволю никому отнимать у себя кислород. Нет.
Я просто пробью нахрен потолок.
Раздается звон, и створки лифта медленно разъезжаются. Как во сне, я сжав кулаки выхожу и сразу замечаю внушительный стол ассистента рядом с закрытыми двустворчатыми дверьми. Молодая девушка тут же подрывается на ноги, заметив нас.
– Вам сюда нельзя. – выпаливает она на французском.
– Заткнись, Эмили. – тычет в нее Аврора указательным пальцем.
Я мешкаю всего мгновение, но Рори кивает на дверь, якобы говоря одним взглядом «Иди, я здесь разберусь».
– А ну пошли вон отсюда. – повышает голос секретарша и тянется к телефону на своем столе, Рори тут же перехватывает ее руку.
– Я же сказала, если не устроишь мне встречу с Ренаром, я сама заявлюсь. И чем ты не довольна?..
Остаток фразы я не слышу, потому что пульс в висках отчаянно отбивает ритм, и я распахиваю дверь, врываясь в просторный и к сожалению, не пустой кабинет. Перед панорамными окнами, прямо напротив двери расположен широкий стол, а к нему примыкает еще один, длинный, сразу человек на двенадцать, и каждое место сейчас заполнено мужчиной или женщиной. Все как один поворачивают ко мне головы. Конечности тут же тяжелеют. Взгляды пронзают меня точно иголки, и один тяжелее всех прочих. Томас Ренар стоит за своим столом, и я явно прервала его доклад или речь.
– Мадам Уоллис. – вежливо, но с холодными нотками в голосе произносит он. – Я сейчас немного занят, не могли бы вы зайти позже?
– Это вряд ли. – рядом со мной появляется Аврора, а следом за ней Эмили.
– Простите, сэр. – лепечет последняя. – Я пыталась их остановить.
– Мсье Ренар примет нас. – с ослепительной улыбкой протягивает Рори, смотря на него. – Разумеется, если он не хочет, чтобы его друзья познакомились с моей клиенткой раньше времени.
Томас напрягается и тут же переводит на меня свои черные глаза. Он проверяет, блефует ли Аврора. Действительно ли я сделаю то, на что она только что намекнула.
Сглотнув нервный ком, складываю руки на груди, чтобы скрыть дрожь в ладонях, и вскидываю подбородок.
– Здравствуйте. – четко произношу я под громкие удары своего сердца. – Меня зовут Эва Уоллис, и я художница, пишу под псевдонимом…
– Прошу прощения. – тут же обрывает меня Ренар, обращаясь ко всем присутствующим. Это развеивает все мои сомнения касательно нашего сотрудничества. – Продолжим завтра.
Все, как один, кивают, и бросая на меня любопытные взгляды, покидают кабинет вместе с секретаршей Эмили.
– Что вы себе позволяете? – повышает он голос, как только мы остаемся наедине.
– Вы не получите еще две картины. – спокойно произношу я. – Только триптих. А если и его вам недостаточно, то я продам все свои картины и разорву с вами все соглашения.
Он открывает рот, чтобы возразить, но я не даю. С каждым словом, мой голос пропитывается уверенностью и твердостью, которых не было раньше. Не знаю, может дело в Дане с Рори, а может, в том, что я просто устала сидеть в тени. Смотря сейчас в эти черные глаза, я понимаю, что этот разговор похож на множество тех, которые я прокручивала в своей голове, но так и не нашла в себе смелости воспроизвести вслух со своим отцом.
Я больше не пойду в ту школу, потому что там надо мной издеваются.
Я люблю рисовать и хочу связать с этим свою жизнь.
У меня есть право на свое мнение, когда дело касается моей жизни.
Мне не нужны твои любовь и одобрение, чтобы чувствовать свою ценность.
– Три платья, которые должны быть вдохновлены Эден, я сделаю сама, остальные можете подгонять как вашей душе угодно. – делаю шаг вперед. – Но если хотя бы на одном будет напечатана моя картина, я засужу вас.
Томас усмехается, убрав руки в карманы брюк.
– Для этого нет оснований, у меня есть разрешение.
Аврора достает из сумки копию этого самого разрешения и кладет на стол.
– В таком случае, вам стоит его перечитать. – холодным голосом отчеканивает она. – Особенно мелкий шрифт.
Мужчина бросает взгляд на клочок бумаги и сжимает челюсти.
– Вы можете напечатать картины Эден, но только предварительно согласовав это с ней. – продолжает Аврора. – А насколько знаю, Эра даже не попыталась связаться с моей клиенткой касательно разработки дизайна, не так ли?
– Потому что между нами заключен договор, – сквозь зубы произносит Томас. – В котором прописано, что я имею полное право использовать изображения трех ее картин…
– Вы его не подписали. – перебивает Аврора, склонив голову. – А теперь он недействителен, потому что мы разрываем его в одностороннем порядке.
Она достает из своей сумки еще одну бумажку и кладет поверх той, что уже на столе.
– О чем и уведомляем вас лично. Да, мы имеем право это сделать, и вам должно быть это хорошо известно. Разумеется, если вы внимательно прочли договор.
Королева мелкого шрифта. Так назвала себя Рори, пока мы ехали в машине. Она поверить не могла, как ей удалось забыть о таком важном пункте. В конце концов, она сама составляет все документы касательно Эден.
– Нам лучше дружить Томас. – произношу я, не скрывая гордой улыбки за свою подругу.
– Если вы хотите, чтобы этот показ вообще состоялся. – добавляет она.
Издав нечленораздельный звук, Ренар отворачивается и подходит к окну. Я не свожу взгляда с его спины.
– Новый договор должен быть у меня сегодня вечером. – слышу его низкий голос.
– Отправлю его вашей секретарше через два дня. – бросает в ответ Аврора и схватив меня за руку, выводит из кабинета. – Хорошего дня. – кидает напоследок, закрыв за нами дверь.
Как в бреду ковыляю до лифта, потом захожу в него и тут же оседаю на пол. Аврора снова заливается смехом, а из меня будто все соки выжали. Конечности трясутся, но я понимаю, что не могу перестать улыбаться. Рори смотрит на меня сверху и ошарашено качает головой.
– Поверить не могу, что ты это сделала. – выдыхает она.
– Поверить не могу, что ты заранее подготовила документ о расторжении договора.
Подруга перебрасывает копну светлых волос за спину и пожимает плечами.
– Всегда нужно быть готовой. Кстати, о готовности. – улыбается она. – Как ты собираешься сшить три платье за такой короткий срок, если даже одно раскроить толком не можешь?
Мои губы складываются в широченную улыбку, и я обхватываю колени руками, дабы унять эту чертову дрожь. Меня трясет так, словно я вылезла из ледяной воды.
– Я и не говорила, что буду шить их сама. – отвечаю, стараясь дышать как можно чаще.
Створки лифта открываются, и Рори не успевает ответить. На пороге нас встречает Дана, размахивая какой-то карточкой в руке.
– Я достала нам пропуск. – просто сообщает она, поглядывая то на меня, то на Рори, и из меня вырывается громкий теплый смех, которого я не слышала с того самого момента, как мы с Элиотом Бастьеном ели китайскую еду на полу его гостиной.
Найти его квартиру оказалось труднее, чем я думала. Еще труднее было собраться с мыслями и позвонить в дверь.
Роб Люмьер никогда не был мне другом, даже хорошим знакомым не был. И вот я пришла к его порогу, чтобы просить о помощи. До чего же странная нынче у меня жизнь.
Набрав в легкие побольше воздуха, нажимаю на черный звонок и задерживаю дыхание. По ту сторону раздаются какие-то недовольные звуки и шум, а спустя мгновение дверь перед моим лицом резко распахивается. Черные брови Роба слегка слегка, едва заметно приподнимаются, выдавая его удивление при виде меня. Но уже спустя один удар сердца, смуглое лицо вновь приобретает уже знакомое мне скучающее выражение лица, и он делает то, что я от него и ожидала – закрывает дверь перед моим носом. В последнее мгновение, мне удается просунуть ногу, затем и руку в щель.
– Нам нужно поговорить. – быстро тараторю, пытаясь не дать ему расплющить мне конечности.
Роб издает раздраженный вздох и снова открывает дверь. Я вваливаюсь в квартиру, которая оказывается еще меньше, чем я предполагала. Справа стоит неубранная кровать, она отгорожена от крохотной гостиной стеллажом со всякой всячиной, а дальше, по левую руку от меня небольшая кухонька с одним единственным столом и двумя стульями. Судя по тарелке с омлетом и запаху кофе, Роб завтракал, когда я прервала его.
– Что тебе нужно? – хмуро бросает он, возвращаясь к своей трапезе.
Я бросаю мимолетный взгляд на балконную дверь и тут же понимаю, что вид у Роба потрясающий. На тихий сквер, через который я проходила по дороге сюда. Не знаю, чего я ожидала от его жилища, но точно не такого уютного, относительно опрятного пространства.
– Так и будешь стоять столбом? – грубо бросает он мне.
Я вздрагиваю и через пару шагов оказываюсь у его стола. Опустившись на свободный стул напротив него, достаю из сумки уже знакомое соглашение о конфиденциальности.
– У меня есть к тебе предложение… – только начинаю я, как он тут же выдает.
– Не интересует.
Первый порыв во мне так и кричит «ну нет, так нет». Следом появляются панические мысли о том, где я буду в такие короткие сроки искать толкового дизайнера, да еще и с таким опытом работы, как у Роба. Рину с Элис я даже не рассматривала, потому что они как и Клод остались работать в Роше. Роб единственный, кто, как сказала мне Дана, уволился сразу после меня. Других знакомых в этой отрасли у меня просто нет.
– Просто выслушай. – прошу, подавшись вперед. – Я…
Он продолжает есть свой омлет и пить кофе, показывая всем своим видом, что не рад моему присутствию. Прочистив горло, я осторожно подталкиваю к нему бумажки.
Бросив на них косой взгляд, он поначалу не кажется заинтересованным, но как только пробегается глазами по строчкам, перестает жевать. Он не спрашивает, зачем ему это подписывать и для чего. Совершенно молча Роб Люмьер протягивает мне руку, и я так же молча вкладываю в нее ручку, старательно скрывая улыбку на своем лице.
Сердце ускоряется, пока я наблюдаю за тем, как он без лишних вопросов подписывает бумажку.
– Я слушаю. – коротко бросает и откидывается на спинку своего стула с чашкой в руках.
Черная майка открывает моему взору множество различных татуировок. Именно на них я и концентрируюсь, когда вываливаю на стол между нами всю правду о себе. О том, что я Эден. О моем сотрудничестве. О предложении создать вместе со мной три платья для показа.
Ни один мускул на лице Роба не дрогнул. Он не выказал не удивления, ни радости от такой возможности, ничего, что могло бы хоть как-то подсказать мне, что он не против сотрудничать.
– Получается, – задумчиво произносит он, отхлебнув кофе. – Ты предлагает мне работать на Эру?
– Не совсем. – мотаю головой и достаю из сумки еще один документ, на этот раз контракт. – Ты будешь работать со мной. Технически платья будут принадлежать Эре, но если говорить о средствах с продажи, то им отойдет только одна треть. Остальное будет моим, но я в свою очередь отдаю все права тебе.
Роб нахмурившись подается вперед и берет из моих рук контракт. Увидев сумму, которую он получит в случае продажи хотя бы одного платья, он присвистывает.
– Ты не берешь долю себе. – сухо замечает он и поднимает на меня свои темные глаза. – Почему?
– Я участвую в этом не ради прибыли. – качаю головой. – Ради искусства. Не могу позволить, чтобы Эра испортила весь смысл, который я вложила в свои картины. Их дизайнеры могут вдохновляться моими работами, сколько их душам будет угодно, но эти три платья, те что будут нести на себе отпечаток триптиха должны быть достойными Эден.
Роб выдыхает, смотрит на меня мгновение, а затем поднимается со своего места и подходит к окну. С подоконника берет пачку сигарет и закуривает одну. Я слежу за ним с замиранием сердца. Кажется, будто именно в эту самую минуту решается моя судьба. Я могла бы придумать, нарисовать эскизы трех платьев, но во всем показе я лишь кисть с красками, мольберт создала Эра, а холст остается за Робом.
Выпустив струю дыма, он оборачивается ко мне и с легкой улыбкой на губах произносит:
– Покажи мне свой триптих, мышка.