Створки лифта открываются, и я вхожу в офис, задержав дыхание. Сотрудники стоят на ушах за стеклянной стеной. Среди них Дана Эдвардс мечется из стороны в сторону, разговаривая с кем-то по телефону. Атмосфера паники прошибает насквозь, словно здание вот-вот рухнет, а люди спасаются бегством, кто как может. Черт возьми, случилось что-то действительно ужасное. Слышу, как лифт за моей спиной снова открывается, и оборачиваюсь.
Элиот.
На мгновение он замирает, будто бы совсем не ожидал меня здесь увидеть. Наши глаза встречаются, и в моей голове взрываются картинки прошлой ночи. Такие громкие и яркие, что жар неизбежно приливает к щекам. Открываю рот, чтобы поприветствовать его, но он…Он молча выходит из лифта и небрежно кивнув мне, проходит мимо. Вот так просто.
Что это было?
Почему он?..
Это похоже на удар под дых.
Я весь твой Эва. Только твой.
Но всего на одну ночь, да?
Сжав кулаки, разворачиваюсь на месте и сталкиваюсь взглядом с Даной. Она смотрит на меня так, будто что-то не понимает. Смотрит вслед Элиоту, а потом снова на меня. Даже с такого расстояния я замечаю сожаление в ее глазах и отвожу взгляд, тут же направляюсь вслед за Элиотом в кабинет дизайнеров.
На контрасте с соседним офисом, здесь жизнь будто остановилась. Роб сидит с опущенной головой на диване вместе со Стеллой. Рина и Элис совсем поникшие за столом. А Клод с Селин стоят у окна. Первым нас с Элиотом замечает Клод. Наши с ним взгляды пересекаются, и он почему-то тут же отворачивается.
– В чем дело? – голос Элиота разбивает эту неуютную тишину.
Рина поднимает на нас свои покрасневшие глаза, и я понимаю, что она плакала. Не проронив ни слова, она толкает к нам планшет через весь стол. Элиот ловит его и склоняется над ним, начиная листать страницы. Я подхожу ближе.
– Кто-то слил в сеть всю нашу коллекцию. – поясняет Элис потухшим голосом.
– В смысле кто-то? – резко выплевывает Стелла. – Мы знаем кто.
– Стелла. – обрывает ее Клод.
Селин подходит к Элиоту, полностью игнорируя меня.
– Нам придется снять Роше с недели моды. Уже сейчас наш дизайн дублируется и выставляется на рынке…
Элиот выпрямляется без единой эмоции на лице. Его челюсти сжимаются, дыхание прерывистое. Он зол. Я бы тоже злилась. Если бы мои работы украли, я бы была вне себя, я бы…забилась в угол на недели и не выходила оттуда. Вот, чтобы я сделала. Ничего. Потому что я не борец. Но все эти талантливые люди, да. Они уже больше месяца сражаются за Роше, пытаясь удержать его на плаву, и сейчас, кажется, будто они сдаются. Томас Ренар действительно добился своего. В этом году Роше не попасть в синдикат. А если просочится слух о том, что утечка произошла изнутри, подорвется имидж модного дома, а вместе с ним и доверие клиентов.
Поднимаю глаза к Клоду. Его собственная компания пострадает из-за этого. Он может потерять все, над чем так долго работал. Все, что сделал для того, чтобы обрести независимость от своей семьи.
Мои внутренности скручивает в отвратительный узел. Компания и правда идет ко дну. Прямо как и обещал Ренар. Но что если есть шанс ее спасти? Мысли начинают вращаться в голове точно в калейдоскопе. Пусть Роше и не попадет в синдикат, но компания все еще может удержаться на плаву. Нужно только одна успешная коллекция. Капсульная. Коллаборация. С кем-то вроде Эден.
Мне только нужно…только нужно раскрыть свою личность. Мне нужно…
– Кто мог это сделать? – произносит Элиот сквозь зубы, и в воздухе повисает почти удушающая тишина. Словно кто-то разом выкачал весь кислород.
Отчего-то все присутствующие переглядываются. А следом в меня вонзаются осуждающие взгляды. Ни один. Ни два. Селин. Клод. Рина. Элис. Они все смотрят на меня так, словно…
– А это ты лучше спроси у своей невесты. – выплевывает Стелла и подлетает к столу, хватая планшет. – Сегодня утром это пришло всем на корпоративную почту.
Она сует планшет Элиоту в руки. Стоит мне только взглянуть на фото, как все внутри обрывается. На этих снимках я. С Томасом Ренаром в ресторане. Он сидит напротив, улыбаясь во все зубы. Следом открывается еще один кадр, где мы с ним пожимаем друг другу руки. Словно заключили сделку. Словно уже сотрудничаем.
Рефлекторно делаю шаг назад. Пытаюсь открыть рот, чтобы возразить, опровергнуть, но ничего не выходит. Буквы не складываются в слова, а слова в предложения. Я просто застываю на месте под гнетом этих взглядов. Они не спрашивают, виновата ли я. Не спрашивают, что именно на этих снимках. Они обвиняют. Потому что я никто. Никто. Я никогда не была частью их группы. Появилась здесь временно и собиралась уйти в скором времени. Они никогда и не принимали меня. Верно? Ничего не изменилось. Я все еще чужая. Чужая везде.
Сегодня ты на коне, а завтра тебя выбрасывают на обочину.
Меня не просто выбросили на обочину. Меня толкнули в канаву с грязью. Я чувствую эту мерзость на своей кожей. Она прилипает ко мне, подступает к горлу, и мое дыхание перехватывает.
Нахожу взглядом Клода. Он отворачивается к окну, ничего не сказав. Почему он молчит? Он поверил? Он тоже?
А Элиот?
Он медленно опускает планшет на стол и поворачивается ко мне. На лице непроницаемая маска.
Нет. Только не он.
– Я ошиблась, когда назвала тебя мышью. – слышу я голос Стеллы и вздрагиваю. – Ты не мышь, а самая настоящая крыса.
– Заткнись. – резко бросает Элиот, стиснув кулаки.
Стелла широко распахивает глаза от удивления и собирается что-то добавить, но Элиот уже хватает меня за руку и выводит из кабинета.
Мы снова оказываемся здесь. В каморке, где все и началось. Где он попросил меня стать его фальшивой невестой. Его убежище. Мое убежище. Прислоняюсь спиной к двери и на мгновение прикрываю глаза. Насильно запихиваю кислород в легкие.
Вдох носом. Выдох ртом.
Где-то за окном раздается гром, а следом первые капли ударяют в окно.
– Что все это значит? – слышу его голос и открываю глаза, чтобы убедиться.
Это не могло быть обвинение в его голосе. Не могло.
Смотрю ему прямо в глаза, а там только боль. Только гнев. Обида.
– Почему ты молчишь? – почти срывается на крик. – Объясни, что все это значит?
Нет. Не может быть. Только не он. Неужели он поверил? Неужели он даже немного не узнал меня? Неужели из всех людей именно он требует от меня объяснений?
Я чувствую это. Чувствую, как легкие сжимаются. Чувствую, как сжимаюсь сама. Чувствую это знакомое ощущения, желание раствориться, исчезнуть. Потому что меня снова отвергают, снова осуждают, снова презирают.
– Зачем ты с ним встречалась? – продолжает он, и каждое слово вонзается прямо под ребра. – Какие у тебя могут быть дела с Томасом Ренаром, твою мать? Что вас связывает? Говори!
Я вздрагиваю. На глаза наворачиваются слезы.
– Ты… – и снова этот тихий голос. – Ты думаешь, я это сделала.
Он запускает руки в волосы, потом трет лицо руками, будто бы пытаясь стереть все, что только что произошло, а может даже больше.
– Я не знаю, что думать, Эва. – с отчаянием произносит он.
Дождь за его спиной превращается в ливень. И в голове взрываются воспоминания. То, как мы лежали на мокрой траве. То, как он обнимал меня в душе, чтобы мы могли оба согреться.
Мои ладони начинают дрожать, и я прячу их за спиной. Сглотнув ком в горле, заставляю голос звучать тверже, безразличней.
– Ты веришь в то, что я могла заключить сделку с Томасом или нет?
Он избегает мой взгляд.
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Ну, не знаю. – быстро смахиваю скатывающуюся слезу. – Например, «Я верю тебе», «Я знаю, ты не могла этого сделать» или может, «Чтобы ни случилось, мы справимся».
Он усмехается, недоверчиво качая головой.
– И в качестве кого я должен это сказать, а? – делает шаг ко мне. – Как твой друг? Любовник? Фиктивный жених? Или парень на одну ночь?
Поверить не могу, что он это говорит. Мне. Серьезно? За кого он меня вообще принимает? Черт, я думала, между нами есть связь. Надеялась, он чувствует то же, что и я. Хотя бы немного. Я надеялась, что тоже что-то для него значу. Но если бы значила. Правда, значила. Мы бы сейчас не стояли здесь. Нет. Потому что он бы заткнул всех и каждого в той комнате. Он бы не сдвинулся с места. Он бы взял меня за руку. Он бы понял, что Томас Ренар главная проблема, а не я.
Неужели мне все это показалось? Все эти его взгляды? Неужели я просто видела то, что хотела видеть?
– Прошлая ночь… – выдавливает он.
– Ничего не значит. – слова вылетают прежде, чем у меня получается их остановить. В груди будто образуется брешь. Трещина. И эта трещина становится больше с каждым вдохом, пока я смотрю в эти зеленые глаза.
– Просто секс. – ровным голосом произношу я. – Правильно?
Скажи нет. Скажи, пожалуйста, Элиот, отрицай.
Но он не говорит этого. Только усмехается с этой фальшивой улыбкой на губах.
– Разумеется. – кивает. – Просто секс. И очевидно на этом наша игра заканчивается. Я больше тебе не нужен.
– Не нужен.
– Тогда уходи. – резко бросает он, стиснув кулаки. – Просто уходи.
Что-то внутри меня ломается. И я понимаю, что это мое сердце. Вот, каково это, когда его разбивают. Оно словно становится лишним органом внутри. Оно мешает. Мешает дышать. Мешает думать. Мешает жить. Оно приносит боль.
Я разворачиваюсь и распахиваю дверь, но в последний момент замираю.
Уже проиграла, Уоллис?
Пока нет. А ты?
А ты хочешь, чтобы я проиграл?
А ты хочешь, чтобы я хотела, чтобы ты проиграл?
Ты достойный соперник.
Достойный того, чтобы проиграть?
Определенно.
Я достойна того, чтобы меня любили. Достойна того, чтобы меня выбирали. Достойна.
Больно будет в любом случае.
Медленно закрываю дверь, чувствуя взгляд на себе.
Ты пожалеешь, если не поговоришь с ним хотя бы еще раз. По-настоящему пожалеешь.
А Элиот достоин объяснений.
Поэтому смахнув еще одну слезу, снова поворачиваюсь к нему. Уверенно встречаю его взгляд своим. Элиот сбит с толку. Он не понимает, почему я все еще здесь, ведь он прогнал меня. Он не понимает, почему я осталась.
– Ты настолько боишься, да? – бросаю я, и мне не удается скрыть обвинения в голосе. – Боишься проиграть. Но еще больше боишься, что проиграю я.
Делаю шаг к нему. С его лица исчезают все краски, все цвета, все эмоции. Он просто смотрит на меня этим пустым взглядом, пока я продолжаю наступать.
– Ты настолько боишься, что кто-то увидит тебя настоящего, что предпочитаешь делать больно первым. Предпочитаешь оттолкнуть сам, пока не оттолкнули тебя. – еще шаг вперед. – Ты в ужасе от того, что кто-то вдруг узнает, что на самом деле ты просто ничтожество, которое не заслуживает, чтобы его любили, верно? Боишься, что если вдруг перестанешь улыбаться, все увидят то уничижительное дерьмо, в котором ты плаваешь ежедневно.
Что-то в его взгляде ломается, и я замечаю подтверждения своим словам.
– Ты не понимаешь, о чем… – произносит он хриплым голосом, и я встаю к нему вплотную ни на секунду не отводя взгляд.
– Нет. Я знаю. – потому что сама плавала в том же дерьме многие годы.
Просто я не пыталась улыбаться. Не пыталась никого отталкивать. Я пыталась избавиться от себя.
– Потому что я вижу тебя, Элиот. – по щеке скатывается еще одна слеза. – И сейчас я ухожу, потому что действительно хочу этого. Потому что знаю, что ты не станешь останавливаешь. И потому что без тебя мой мир не разрушится. Ты правда не нужен мне для того, чтобы дышать самостоятельно. Я буду в порядке. Ведь я не боюсь признаться себе. Не боюсь признаться тебе. Я проиграла.
Элиот вздрагивает от этих слов, словно я дала ему пощечину.
– Я проиграла, но я буду в порядке.
На этих словах я разворачиваюсь и вылетаю из каморки. Ноги едва передвигаются по коридору, но я продолжаю идти. И как и ожидала, меня никто не останавливает. Никто не бежит за мной. Никто не пытается все исправить.
Останавливаюсь напротив офиса дизайнеров и тянусь в карман пиджака, чтобы достать телефон.
Набираю номер, прикладываю телефон к уху и продолжаю идти к выходу.
– Эва? – начинает тараторить подруга. – Все в порядке? Что там случилось? Мне вернуться?
– Ты мне нужна. – говорю почти ровным голосом и вызываю лифт.
– Что случилось?
– Кажется, меня обвиняют в корпоративном шпионаже и воровстве.
– Скоро буду.
Убираю телефон. Створки лифта открываются, и я вхожу.
– Эва. – слышу свое имя, и спустя мгновение передо мной возникает Дана Эдвардс.
Выглядит так, будто собиралась что-то мне сказать, но заметив слезы в моих глазах, заметив мой взгляд, она отступает. Последнее, что вижу, прежде чем лифт закрывается, это то, как она разворачивается на пятках и яростно уходит в сторону офисов, взмахнув своими огненными волосами.
Я больше не сдерживаю слезы. Они стекают по щекам, и я даю им волю.
Он был прав. С самого начала. Элиот не мог мне дать то, чего я на самом деле хотела.
Как во сне выхожу на улицу, поток холодного мокрого воздуха бьет в лицо. Я прислоняюсь спиной к каменной стене под навесом и медленно опускаюсь на землю.
Всего слишком много. Слишком много для девушки, которая всю жизнь старалась не выделяться. Обнимаю колени руками и опускаю голову, пытаясь уменьшится. Сжаться.
В песочнице можно стерпеть обзывательства. В школе пережить издевательства. Но столкнуться с подобными во взрослой жизни оказалось в сотню раз труднее. Меня просто сделали козлом отпущения без каких-либо разбирательств. Потому что я та, кто только пришел. Потому что я та, кто намеренно всех избегала, не дала им даже узнать себя. С чего бы им вообще мне верить?
Я позволила им обвинить себя.
Я ждала, что работа в компании сделает меня сильнее.
Ждала, что Элиот поможет преодолеть мою проблему.
Ждала, что у него вдруг проснуться чувства.
Ждала, что на меня вдруг станут смотреть иначе, начнут уважать. Не как Эву Уоллис, наследницу, и не как Эден, а как просто Эву, как человека, который этого заслужил.
Я ждала так много от других людей. Словно жизнь меня так ничему и не научила. Я проиграла. По всем фронтам. Снова. Это темное место, из которого как мне казалось, я смогла выбраться, затягивает обратно. Я будто снова возвращаюсь к старту. Вот, что на самом деле причиняет боль.
Одиночество и ожидания действительно худшее, что может случится с человеком.
Слышу шаги рядом, а затем кто-то опускается на землю рядом со мной. Сердце начинает бешено колотится, и я медленно поднимаю голову, не смея надеяться.
Роб.
Глазам не верю.
Вытираю слезы тыльной стороной ладони и отворачиваюсь к дороге, которую заливает дождем. Краем глаза замечаю, как Роб вытаскивает сигарету из пачки. Из под его черной футболки выглядывают разноцветные татуировки. Он предлагает мне сигарету, и я качаю головой.
Что он здесь делает?
Закурив сигарету, он выдыхает дым, и опускает одну ногу, уперевшись рукой в другую согнутую.
– Я знаю, что ты этого не делала. – просто произносит он, разглядывая стену дождя перед нами.
Из меня вырывается непроизвольный смех. Поверить не могу. Это шутка какая-то, да? Из всех людей именно Роб верит мне?
– Почему ты?.. – качаю головой, разглядывая его. – Почему?
– Потому что те, кто умеет создавать, знают этому цену. – снова затягивается сигаретой.
Легкие наполняет табачный дым, и как ни странно это успокаивает. Меня больше не пробивает дрожь.
– Знаешь, кто не умеет создавать? – спрашивает парень, все еще не смотря в мою сторону.
Я ничего не говорю, просто смотрю на него. На эти темные кудрявые волосы. На квадратную челюсть и полные губы.
– Стелла. – произносит он этими губами так тихо, что я едва улавливаю сквозь весь этот шум вокруг.
– Думаешь, это она?..
– Не знаю. – качает головой, стряхивая пепел на землю между нами. – Но не удивился бы.
Мне казалось, они были парой. И то, с какой болью в голосе он произносит то, что произносит, заставляет меня сказать:
– Ты…ты любишь ее?
Он выдыхает дым и не колеблется, когда отвечает.
– Настолько, что был готов простить многое. – делает паузу вдыхая дым. – Очень многое.
Утыкаюсь затылком в стену.
– Где вообще эта грань? – спрашиваю скорее просто в воздух, чем Роба. – Грань, через которую ты не сможешь переступить? Не сможешь простить?
Чувствую щекой взгляд на себе и поворачиваю голову. Черные глаза с длинными ресницами смотрят на меня в упор. Открыто. Так, как когда-то на меня смотрел Элиот. Пока я не попыталась влезть ему под кожу.
– Хм, думаю любые отношения это весы. – говорит Роб.
– Весы?
Кивает и снова делает затяжку.
– Весы с плохим и хорошим. Если в какой-то момент понимаешь, что плохого так много, что хорошего недостаточно, уходи.
– Значит, шанс есть, пока хорошего больше?
– Зависит от того, насколько все плохо в моменте. – выдыхает он так, будто знает, о чем говорит. – Есть такие поступки, которые навсегда останутся на весах, и ничто хорошее не сможет их перевесить.
На этих словах он тушит сигарету о землю между нами. Поднимается на ноги и уходит. Я замираю. Застываю в этой реальности, до боли желая уйти в другую. Я вижу, как останавливается машина. Вижу Аврору. Чувствую, как она поднимает меня. Говорит что-то. Говорит, что разберется. Говорит, чтобы я ехала домой.
Меня сажают в такси.
Я еду и смотрю. Слышу. Но не…не чувствую. Все эмоции, они скрутились в ком где-то глубоко во мне. Все вокруг как будто бы замедляется. Я не чувствую холода от дождя, когда иду под ним и поднимаюсь к себе в квартиру. Не чувствую своих конечностей, когда стаскиваю с себя мокрый пиджак.
Я стою, не зная, что делать.
Ком внутри оживает. Шевелится.
Эва Уо..Уоллис? Поверить не могу, что не узнал тебя сразу.
Воспоминания врезаются в меня, едва не сбивают с ног. И я не понимаю, как подхожу к холсту. Тому самому, который так и не смогла закончить. С портретом Элиота в стиле Эден. Я так и не смогла закончить его, но теперь я бросаю его на пол. Беру краски с кистями и швыряю их рядом. Черный, красный, желтый. Я опускаюсь на колени. Кисть хаотично дергается по холсту, описывая линии, круги.
Ты улыбаешься, а твои глаза нет.
Глаза начинают приобретать очертания.
Она вырвала мне сердце и смешала его с грязью.
В его груди появляются черные пятна, смешанные с грязным красным цветом.
Не уходи, потому что я не стану останавливать.
Выдавливаю желтую краску прямо в ладонь и делаю ее яркой. Потом наношу на холст прямо пальцами. Изображаю цветы. Ромашки. Желтая сердцевина. Белые лепестки.
Не жди, что принц спасет тебя, потому что жизнь не сказка. А я далеко не принц.
Ты будешь в порядке, Эва Уоллис. Ты не сможешь вновь стать незаметной. Потому что я заметил тебя. Он берет мою руку в свою и ведет через толпу.
Дыши, просто дыши. Вдохни поглубже. Не забывай дышать.
Ромашки символизирует искренность, доброту, легкость. Любовь.
Ты такая красивая. Красивая в одежде. Красивая без. Красивая, когда злишься. Красивая, когда смущаешься. Такая красивая, что иногда мне больно смотреть.
Ромашки вырываются из его груди. Кривые. Неидеальные. Где-то грубые. А где-то прекрасные. Потому что вот такой он внутри. Такая его любовь. Ко всему. Ко всем. Он не умеет ее отдавать, не умеет принимать. И я не понаслышке знаю, что все, кто не получал эту любовь в детстве, поступают так же. Все, к кому никогда не проявляли тепло, не умеют правильно дарить его другим.
Не знаю, сколько проходит времени, но я хватаю еще один холст и снова опускаюсь на пол. Линии появляются снова.
Мы оба на это согласились, а значит, не только я могу захотеть большего. Посмотри мне в глаза и скажи, что не боишься этого. Танго танцуют двое, Элиот.
Синий, черный, серебряный, индиго. Мой собственный портрет.
Хорошо, пусть будет по твоему, Уоллис. Давай станцуем.
Дождь продолжает бить в окна, и постепенно вокруг меня опускается тьма. Но мне не нужен свет. Никогда не был нужен. Слышу, как где-то далеко звонит телефон, но продолжаю наносить мазки.
Икар, однажды подлетел слишком близко к солнцу и спалил свои крылья.
Кто влюбится первым, проиграл.
Правила?
Никаких правил.
Взрыв в груди перерастает в подтеки. Кладу холст вплотную с портретом Элиота и разливаю между ними красную, желтую и синюю краски. Внизу. В том месте, где грудные клетки. Где должны быть сердца. Теперь они связаны. Боль одного перетекает в другого, боль первого вызывает боль второго.
Ты пожалеешь.
Чего ты боишься?
Если переступим эту черту, обратной дороги не будет.
Вся штука в том, что ни один из нас не был фениксом в этой истории.
Я беру портрет и пишу название на обратной стороне. Потом делаю то же самое со своим портретом. А затем беру еще один пустой холст самого большого размера и снова изображаю нас с ним, но на этот раз мы смотрим друг на друга. Мужчина и женщина. Внутри него тьма, окутанная светом, а внутри нее свет, окутанный тьмой. Они не соприкасаются, просто смотрят друг на друга.
Просто я вижу тебя.
Я вижу тебя.
Ромашки пронизывают их, заполняют полотно над головами. Кривые. Уродливые. Увядшие. Не распустившиеся.
Раздается звонок в дверь. Телефон снова оживает. Но я не отрываюсь от холста. Продолжаю насыщать его красками. Продолжаю отдавать ему боль. Продолжаю рассказывать ему свою историю.
Я хочу тебя.
Докажи.
Я не встречал женщины красивей тебя.
Слезы стекают по щекам, срываются с ресниц и смешиваются с краской.
Да, мы оба спалили свои крылья. Мы позволили им гореть. Причем очень давно. Еще до встречи друг с другом. Мы отращиваем крылья и снова позволяем им гореть. Мы оба выбрали быть Икаром, вместо того, чтобы стремиться стать фениксом.
На обратной стороне холста пишу одно короткое слово «любовь».
Я проиграл, детка.
Да, я слышала его слова тогда в машине. Ветер не смог забрать их у меня. И мне не показалось. Он и правда это сказал. Но сказал в надежде, что я не услышу. В этом и есть существенная разница между нами.
Я хочу стать фениксом.
Ставлю эти три картины в ряд у стены и отхожу. Вокруг становится тихо. Не знаю, как давно нахожусь в этой тишине. Не знаю, как давно перестала плакать. Свет медленно проникает сквозь балконную дверь. Не знаю, сколько прошло часов.
Раздается стук в дверь. Иду открывать. И не глядя на гостей, возвращаюсь к картинам. Знаю, что рядом стоят Аврора с тетей. Обе молчат. Бросаю на них взгляд. Тетя обеспокоено смотрит на меня, а Рори с открытым ртом изучает полотна. Это первые картины Эден за долгое время. Впервые за долгое время мне снова причинили боль.
– Я проиграла. – безразличным голосом произношу я и ухожу в спальню.
Забираюсь в кровать, укрываюсь с головой и погружаюсь в сон.