Холодный ветер бьет в лицо, как только я вылетаю из такси. Где-то над головой гремит гром, следом сверкает молния. Плотнее кутаюсь в свой пиджак и хватаю сумку с вещами. Аврора уже ждет меня у своей машины, затягиваясь сигаретой. Подбегаю к ней, она молча берет мою сумку и бросает ее на заднее сиденье. Мои ладони дрожат. Они начали дрожать еще в самолете. Сердце не успокаивалось ни на мгновение.
Рори снова прислоняется к машине спиной и делает затяжку. Я прислоняюсь рядом с ней. Ее присутствие немного успокаивает, но только немного. Мы обе смотрим на двери дорогого французского ресторана.
– Он ждет тебя. – сухо говорит она, сбрасывая пепел.
Гром снова раздается над нашими головами. Обхватываю себя руками, всеми силами стараясь выбить эту дрожь из своего тела. Не знаю, смогу ли сдвинуться с этого места.
– Мне это ахренеть, как не нравится. – продолжает подруга, пока я пытаюсь унять свое сердце. На улице прохладно, но меня бросает в жар. Чувствую капли пота, стекающие по спине. – Он знает, что ты Эден.
– Ты это подтвердила? – резко поворачиваю к ней голову, она фыркает, сложив руки на груди и продолжая вдыхать сигаретный дым.
– Конечно, нет. За кого ты меня принимаешь? – выбрасывает сигарету и тут же берет из пачки еще одну. – Но когда я сказала, что встреча с Эден невозможна, он попросил назначить встречу с моей лучшей подругой Эвой Уоллис. Не трудно сложить два и два.
Значит, тогда на приеме мне не показалось. Томас Ренар действительно каким-то образом узнал, кем я являюсь на самом деле. Одна только мысль о том, что он может с этим сделать, выбивает весь кислород из легких. Я прикрываю глаза, чтобы собраться. Чтобы не думать наперед. Не думать о том, что еще не произошло.
– Нужно выяснить, что ему нужно. – продолжает Рори уже голосом профессионала, человека, которому не впервой разгребать дерьмо, созданное другими, голосом человека с двумя высшими образованиями, одно из которых юридическое. – Ничего не подтверждай и ни на что не соглашайся. Отвечай максимально односложно, а лучше вообще кивай или качай головой. Короче, просто веди себя как обычно.
У меня хватает сил усмехнуться. Последнюю фразу она произнесла с улыбкой. Это шутка такая была. Мой ступор сейчас мне поможет, говорит она. Сиди и слушай, говорит она. Не реагируй, говорит она. Но впервые в жизни это кажется невозможным. Мне хочется кричать. Хочется что-нибудь разбить. Кажется, будто я снова задыхаюсь, будто кто-то выкачал весь кислород из моих легких. Эден огромная часть меня. Та, к которой никому не было доступа. Что если…Все эти «что, если» в моей голове выбивают почву из-под ног. С того самого момента, как Аврора позвонила мне рано утром и рассказала о звонке этого человека, я не могу перестать думать о том, что случится, если все узнают, кто такая Эден. Будут ли они связывать мой успех с моей семьей? Будут ли осуждать? Уничтожат ли Эден за то, что за ней скрываюсь я?
– Эй, – зовет Рори, толкнув меня плечом. – Ты справишься.
Я медленно открываю глаза и смотрю на подругу.
– Ты пойдешь со мной?
Она поджимает губы и выбрасывает сигарету.
– Он попросил о встречи наедине.
Твою мать.
– Но, – тут же добавляет она. – Никто не запретит мне сесть за соседний столик.
Мне становится легче. Не на много. Но легче.
Отталкиваюсь от машины и выпрямляюсь. Гром снова сотрясает тучи в небе. Дрожь проносится вдоль позвоночника.
– Зайдем, когда будешь готова. Пусть ждет.
– Он уже там?
– Ага. – просто отвечает Аврора, сложив руки на груди.
Выглядит она спокойной и собранной, уверенной. Но я то знаю, что такой она бывает только когда сталкивается с проблемой. Значит, ни одна я вижу угрозу в Томасе Ренаре.
– Мне как-то сказали, что ожидания всегда страшнее действия.
Сказали, вдохнуть поглубже и втащили на совещание, которое изменило мою жизнь. Запустило столько разных событий. И теперь у меня такое чувство, будто я на пороге еще одного. И я совсем не уверена, что готова к этому…
Для чего тебе пара минут?
Чтобы подготовиться.
К чему? К неизбежному?
Ты не понимаешь.
Ты права. Я даже не буду делать вид, что понимаю. Но одно я знаю наверняка, ожидания всегда страшнее действия. Поэтому вдохни поглубже.
Делаю глубокий вдох, расправляя плечи, и на выдохе произношу:
– Идем.
Вместе с Авророй мы входим в ресторан. Когда называю имя Ренара, мужчина в костюме просит следовать за ним. Сжимаю и разжимаю кулаки.
Просто дыши.
Дыши, Эва.
Рори сажают за небольшой столик на двоих, а меня ведут дальше и подводят к столику у окна. Томас Ренар встает, застегнув свой дорогой пиджак, и протягивает мне руку. Черные глаза буквально впиваются в мои, и по спине бежит холодок. Этот мужчина так сильно напоминает мне моего собственного отца. У обоих этот самый взгляд «я всегда получаю желаемое».
– Вы опоздали на час. – произносит Томас обманчиво мягким голосом.
Когда я игнорирую его руку, он ее просто опускает без какого-либо замешательства.
– Что вам нужно? – спрашиваю и ненавижу свой голос за то, что он такой тихий.
Не мямли.
В голове всплывают слова отца. Такое чувство, будто я жду их от Ренара, но он ничего такого не говорит. Вместо этого просто возвращается на свое место, снова расстегнув пуговицу пиджака, и берет в руки меню.
– Какое нетерпение. – произносит он с осуждающими нотками в голосе, такими, от которых ты должен почувствовать себя неуютно. И особенно, когда это тебя ждали час. – Давайте сначала пообедаем. Здесь подают восхитительный сибас…
– Либо вы сейчас говорите, что вам от меня нужно, либо я ухожу. – голос дрогнул на середине предложения, но я силой удержала непроницаемую маску на своем лице.
– Я бы на вашем месте остался. – спокойно произносит, изучая меню. – Думаю, мое предположение может вас заинтересовать, Эден.
Я застываю на месте, кажется, будто мое тело разом перестает функционировать. Дышать. Соображать. Реагировать.
Эден мой щит. Моя опора в этой жизни. Ее не могут использовать против меня. Не могут.
– Сядьте. – бросает Томас, и я подчиняюсь.
Рефлекторно. Неосознанно. Потому что эта интонация. Слова. Даже чертова аура. Все заставляет меня сжиматься. Заставляет меня снова стать подростком, у которого не должно быть своего мнения.
Ненавижу то, как этот человек влияет на меня. То, как мое тело реагирует на него.
Ненавижу.
Сжимаю руки в кулаки под столом.
К нам подходит официант, и Томас делает заказ за нас обоих. Я выбираю себе точку. Якорь. Стакан воды передо мной. Я смотрю на него. Только на него. Сжимаю разжимаю кулаки. Дышу. Пытаюсь дышать. Чувствую взгляд на себе. Холодный расчетливый взгляд. Нет. Я не позволю себе сжаться. Не в этот раз. Он не мой отец. Он мне никто. И у него нет никаких доказательств.
Минуты тянутся точно резина. Томас молчит. Я не произношу ни слова. Только кручу в голове события, как в проекторе. Где? Как? Каким образом он узнал, что я Эден? Где я просчиталась? Как это вообще возможно?
Чувствую слабость во всем теле. Даже оно уже не выдерживает напряжения. А Томас все молчит. Он будто намеренно это делает, будто ждет, что я лопну под взглядом этих его черных глаз. Лопну и выдам ему все рычаги воздействия на себя. Но я молчу. Даже не смотрю в его сторону. Вместо этого я разглядываю улицу. Людей, что проносятся мимо. Тучи, что весят темной ношей над горизонтом. Я смотрю, чтобы спрятаться, чтобы сбежать от этого взгляда, но он все равно прожигает меня насквозь.
Нам приносят еду, но я к ней не притрагиваюсь. Меня тошнит. Моя спина настолько неестественно прямая, что начинает ныть. Я хочу домой. Как же я хочу домой.
Стараюсь думать о чем-угодно. Вслушиваюсь в классическую музыку, что разносится по залу. Томас все так же не произнося ни слова ест свою рыбу, запивает ее вином. И он все время смотрит. Смотрит прямо на меня.
– Невежливо оставлять еду. – вдруг говорит он. – Повара ведь старались. Такое расточительство.
И снова этот недовольный, осуждающий тон. Будто он отец, который плохо воспитал свою дочь.
Внутренности скручивает узлом. В горле застревает ком.
– Что вам нужно? – снова повторяю свой вопрос, разглядывая темно-зеленую скатерть. – Зачем я здесь?
Ренар откидывается на спинку своего стула. Официант уносит наши тарелки, оставляя только вино. Я понимаю, что нахожусь на грани. Еще немного и я либо разрыдаюсь, либо сбегу. Даже присутствие Рори где-то в зале не помогает. Я просто не хочу быть здесь. Не хочу разбираться со всем этим дерьмом.
Я хочу домой.
Наконец, Томас Ренар подается вперед. Не проронив ни слова, он берет со стола планшет, что-то в нем открывает и кладет его передо мной.
Мой рот непроизвольно приоткрывается.
Одно за другим, на экране мелькают платья разных фасонов, но все с изображением моих картин. Моих эмоций. Моей жизни. Моей боли.
Вчера за ужином дизайнеры обсуждали это. Коллаборацию. Капсульную коллекцию. Эти слухи распространились уже какое-то время назад. Получается, Томас все это время планировал со мной сотрудничать. И более того, он почему-то уверен, что я соглашусь.
Мужчина забирает планшет и достает какие-то документы, положив их передо мной.
– Наше сотрудничество может быть полезным для нас обоих, Эден…
– Эва. – вдруг вырывается из меня. – Не называйте меня Эден.
Его губы складываются в снисходительную улыбку, и он продолжает.
– Я предлагаю вам шанс войти в историю искусства. После недели моды Эра официально станет частью синдиката, а вы превратитесь в самую знаменитую художницу современности. Наравне с Бэнкси.
Так странно. Он произносит это все так, будто для меня это должно что-то значить. Будто он делает мне одолжение. Будто знает, что я хочу именно этого.
Поднимаю глаза и смотрю на этого человека. Пульс громко стучит в ушах. Он хочет использовать меня, чтобы устроить шоу. Увидел возможность, и как истинный бизнесмен не смог пройти мимо. Вот только я все равно не пойму…
– С чего…с чего вы взяли, что я соглашусь?
Он слегка улыбается, склонив голову набок.
– Мне не составило труда узнать о том, кто прячется за всеми этими картинами. Как думаешь, сколько пройдет времени прежде, чем кто-то еще догадается? – он пожимает плечами. – Я предлагаю тебе возможность самой раскрыть все карты, рассказать свою историю.
Что? О чем он говорит вообще?
Увидев замешательство на моем лице, он подается вперед, сложив руки перед собой на столе.
– Это будет событие года. Только представь. – в черных глаза вспыхивает предвкушение. – Новая коллекция Эры, ты в платье с изображением собственной картины. Тайна твоей личности, которая взорвется прямо у всех на глазах. Эден это никто иной как Эва Уоллис, наследница миллиардов…
Дыхание перехватывает. Ладони трясутся под столом, сердце готово проломить грудную клетку.
Этого не может быть. Это не происходит. Он не…он не может этого сделать. Не может без моего согласия. Нет.
– Я куплю столько картин, сколько ты согласишься продать. Разумеется, картины должны быть новыми…
– Нет. – слышу свой голос.
Дыши.
Сглатываю и делаю короткий вдох.
– Что? – в его голосе слышится нотка удивления.
Качаю головой.
– Не принимай решения на эмоциях. Подумай.
– Нет. – снова повторяю я, как мантру, и поднимаюсь со своего места.
Голова слегка кружится, и я напоминаю себе о том, что нужно дышать.
Томас поднимается следом за мной, берет документ со стола и молча вкладывает мне в руку. Я рефлекторно сжимаю ее.
– Подумай хорошенько. – улыбается он своей ослепительной улыбкой. – Роше так или иначе все равно уже идет ко дну.
Уже идет ко дну.
С чего он это взял вообще?
Вырываю свою руку, осознав, что он все это время продолжал касаться меня.
– Ошибаетесь. – возражаю я, и на его губах появляется жалостливая улыбка.
– К сожалению, это правда. И ты сама в этом скоро убедишься.
Не может быть. Коллекция будет иметь успех. Я в этом уверена. Я видела платья. Видела фотографии. Роше войдет в синдикат. И пусть Эра ни в чем не уступает нашим дизайнерам, у нас есть все шансы на успех.
У нас.
С каких пор я начала считать себя частью Роше?
– Я бизнесмен, Эва. – продолжает Томас, застегивая пуговицу пиджака. – А модный бизнес один из самых жестоких. Сегодня ты на коне, а завтра тебя выбрасывают на обочину. К сожалению, никто от этого не застрахован. Если думаешь, что старик де Шар всегда играл честно, чтобы остаться на плаву, подумай еще раз.
Я застываю. Эта уверенность в его голосе. Он не просто размышляет. Он знает, что Роше не войдет в синдикат. На ум приходят все слова, что мне говорили Карли и Дана об этом человеке. Я вспоминаю своего отца.
– Что вы сделали? – выдыхаю я, уставившись на него.
Он не отвечает. Лишь слегка улыбается и вздыхает так, будто я пятилетний ребенок, которому все нужно объяснять на пальцах.
– Обдумай мое предложение. – просто бросает он, поправляя лацканы рукавов. – Поверь, всегда лучшее самому контролировать информацию, поступающую в СМИ. Если не расскажешь свою историю сама, это может сделать кто-то за тебя. Так устроен мир.
Это…Это была угроза? Он угрожает мне раскрытием моей личности СМИ? Угрожает создать вокруг меня клубок сплетен? Угрожает вырвать мою жизнь из моих рук? Угрожает мне моим же щитом?
– Нам лучше дружить. – заканчивает он, и я делаю шаг назад.
Затем еще один. И еще. Я чувствую слезы на щеках. Они вырываются из глаз непроизвольно. Толкаю дверь и вываливаюсь наружу, хватая ртом воздух, но он не поступает. Не хочет поступать. Прислоняюсь спиной к холодной стене.
– Эва? – слышу голос, кто-то обхватывает меня за плечи. – Эй, посмотри на меня.
Не могу дышать.
– Твою мать. – ругается подруга. – Я убью его.
Она порывается вернуться обратно в ресторан, но я не даю, схватив ее за руку.
– Что? – заглядывает мне в глаза, и там столько паники.
Я просто вижу это, Аврора готова разорвать любого, только бы мне стало легче. Утыкаюсь затылком в стену и смотрю в эти карие глаза, полные беспокойства. Я концентрируюсь на ней. Хватаюсь за нее.
– Скажи мне, Эва. Скажи, что мне делать? Это же паническая атака, да? Она? – тараторит подруга.
Я слегка киваю, пытаясь втянуть воздух в легкие.
– Что делать? Скорую? Ингалятор? Черт, почему ты никогда при мне так не стрессовала, тогда я бы знала, что с тобой делать.
У нее глаза цвета коры. Я вдруг вспоминаю момент, когда впервые увидела ее. Оне не переставала говорить. Бегала по сцене со шваброй и все говорила, говорила. Это приносило какое-то странное спокойствие. Как медитация. Только позже я узнала, что она всегда очень много говорит, когда по-настоящему волнуется или нервничает. Позже Аврора призналась мне, что хотела произвести на меня впечатление. У нее не было друзей, а Роза описала меня как очень талантливую, умную и классную девочку. Вот такой и была наша первая встреча. Я молчала, боясь, что не понравлюсь ей. А она не могла перестать говорить, потому что хотела произвести на меня хорошее впечатление.
– Ты же не умираешь? Нет? От этого ведь не умирают? Или умирают? Что надо делать? Дышать. – делает вдох носом. – Тужиться?
Из меня вырывается смех, и я резко вдыхаю. Делаю глубокий вдох всей грудью.
– Боже. – она прислоняется к стене рядом со мной. – Ты меня до чертиков напугала.
– Тужиться? – мои плечи начинают дрожать от смеха.
– Да иди ты. – достает сигарету и тут же прикуривает. – У меня чуть инфаркт не случился.
Прикрываю глаза и втягиваю носом влажный воздух, насыщенный ароматом дождя.
– Идем. – Рори вдруг отталкивается от стены и схватив меня под руку, начинает идти вниз по улице, в другую сторону от своей машины.
– Куда?
– Мне срочно нужна доза сладкого. – бросает она, втягивая дым.
А еще Томас Ренар должен выйти из ресторана. Моя заботливая подруга не хочет снова сталкивать меня с ним, особенно не выяснив, что произошло. Такая уж Рори.
Она толкает ближайшую дверь в кондитерскую и усаживает меня за стол у окна. Моя рука все еще сжимает этот чертов документ. Я разгибаю палец за пальцем, пока он не падает на стол.
Чего мне будет стоить отказ сотрудничать с Томасом?
В Нью-Йорке репутация всех с фамилией Уоллис должна была быть идеальной. Папарацци вылавливали любой промах. Публиковали сплетни и раздували даже незначительные события до уровня скандала. Мой дедушка со стороны отца был политиком. Те годы, когда он баллотировался, были ужасными. По-настоящему ужасными. Когда он умер…я обрадовалась. А потом тут же возненавидела себя за эти мысли.
Моя семья не терпит скандалы. Она их контролирует. Так было всю мою жизнь. Меня спасало только то, что я была невидимой. Старалась быть таковой. Но если сейчас весь мир узнает о том, что я Эден, мои родители не станут держаться в стороне. Да о чем я? Они даже узнав о моей помолвке, не смогли остаться в стороне, хотя до этого мы годами не общались. И все это просто потому что об этом узнали. Выйди я за кого-то втайне, роди я хоть целую армию детишек, моим родителями было бы плевать. Пока обо мне не пишут в прессе. Пока обо мне не говорят. Я в безопасности.
– Что произошло? – вырывает меня из собственных мыслей голос Рори. – Что он сказал?
– Он знает, что я Эден. – произношу ровным бесцветным голосом.
– Допустим, это не новая информация. – кивает она, сложив руки на столе между нами. – Но чего он хотел от тебя как от Эден?
К нам подходит официантка.
– Черный кофе, мятный чай. – тут же заказывает Рори. – А еще шоколадный круассан, пожалуйста.
Она переводит на меня вопросительный взгляд, и я отрицательно качаю головой.
– Я не голодна.
– Круассан это не еда, а наслаждение. – подмигивает подруга, и мне удается улыбнуться. Официантка уходит, и Рори снова устремляет на меня свои карие глаза.
– Выкладывай.
Мой взгляд невольно падает на бумаги на столе.
– Он хочет сотрудничать. Устроить что-то вроде шоу. Коллекцию платьев с моими картинами.
Я протягиваю ей документ, она с недоверием открывает первую страницу.
– Так. – настороженно произносит она. – Пока все не так страшно. Верно?
Я хмурюсь.
– Томас собирается раскрыть мою личность в процессе.
Губы Авроры приоткрываются, и она снова их смыкает, откладывая документы в сторону.
– Я так понимаю, ты отказалась?
– Конечно отказалась. – придвинувшись ближе, понижаю голос. – Но что если он все равно надавит на меня? Раскроет мою личность публике? Этот человек способен на многое, когда дело касается бизнеса. – выдыхаю, откидываясь на спинку стула. – И звучал он так, словно не примет отказа, словно у меня нет выбора.
– Эй, чтобы он не предпринял, мы справимся. Да и кто поверит ему? В том смысле, что это твое слово против его. Вряд ли у него есть весомые доказательства связи тебя с Эден.
– Ему не нужны доказательства. Разве ты не понимаешь? Стоит такому человеку, как он, просто намекнуть, и все остальные подхватят, начнут копаться там, где не следует.
– Знаю. – соглашается Аврора. – Но пока рано паниковать, еще ничего не случилось.
Две чашки опускаются перед нами, и официантка снова растворяется в зале.
– Давай я изучу этот документ. – предлагает Рори. – И дам тебе знать, что там, чтобы ты смогла рассмотреть все варианты…
– Подожди, ты хочешь, чтобы я приняла это предложение?
Она выдыхает и молча делает глоток кофе. Официантка возвращается с круассаном. Мы обе благодарим ее.
– На данный момент я ничего не хочу. – спокойно говорит Рори. – Сначала мне нужно все хорошенько изучить, но…
– Но? – выпаливаю, широко распахнув глаза.
– Но нельзя выбрасывать такую возможность в урну просто из страха, Эва.
– Страха? О чем ты? Дело не в…
Она с треском опускает чашку на стол, заставляя меня замолчать.
– Давай на чистоту, ты отказалась не из-за того, что именно Томас предложил тебе сотрудничество. Неважно, кто. Твой ответ все равно был бы отрицательный, потому что ты боишься открыться этому миру. Нет. Даже не так. Ты боишься, что тебя не примут или еще хуже, осудят.
Удар прямо по лицу. Эти слова ощущаются как удар. Рори ни разу не высказывалась насчет моей социофобии. Не в таком ключе. Она всегда будто бы игнорировала ее. Наверное, поэтому мы и сблизились, она никогда не ходила вокруг меня на цыпочках, но сейчас…
– Да, боюсь. – киваю, сложив руки на груди. – Потому что у меня социофобия, и ты прекрасно это знаешь.
– Да ну? – она склонят голову набок и широко улыбается. – Оглянись.
Мои брови сходятся на переносице, но взгляд все же против воли проходится по залу. Пожилая пара сидит за стойкой. Компания молодых людей в углу зала, еще несколько в кабинках у противоположной стены. Можно сказать, это небольшое помещение слегка переполнено.
– Что ты хочешь, чтобы я увидела? – раздраженно спрашиваю я.
– Когда мы с тобой в последний раз вот так вот сидели в многолюдном месте?
Мой рот тут же открывается, чтобы ответить, но мозг не выдает ни одно воспоминание. Там просто чистый лист.
– Правильный ответ никогда. – отвечает за меня Рори. – Я всегда пью кофе у тебя. И еду мы заказываем к тебе.
Это крошечное осознание проникает в каждую клеточку моего тела, наполняет его теплом, вытесняя все тревоги, что роются в моей голове.
Я в пекарне. С подругой. Мы пьем кофе. Как обычные люди. Я пью чай, как обычный человек. В пекарне. С людьми. И я даже не заметила этого.
– Так что перестань использовать свою болезнь в качестве оправдания. – улыбается Аврора и делает глоток кофе. – Я больше на это не поведусь.
– Нет ничего плохого в анонимности. – бурчу я в ответ. – Бэнкси тоже художник без лица.
Поверить не могу, что сравнила себя с Бэнкси прямо как Ренар.
Рори фыркает:
– Бэнкси буквально нарушал закон своим искусством. У него есть причина скрывать. У тебя ее нет.
Обхватываю чашку руками и делаю глоток мятного чая.
– Он что-то сделал Роше. – тихо говорю я. – Томас что-то сделал. Не знаю, что, но уверена, он нашел способ им навредить.
– И что? – невозмутимо выгибает брови Рори. – Тебя это уже не касается. Твой договор с ними заканчивается на этой неделе. Ты им больше ничего не должна, как и они тебе.
– Это важно для Элиота. И Клода.
– Ага. – усмехается она. – И Клода.
Прикрываю свою улыбку чашкой.
Я твой Эва. Только твой.
Возможно, я придаю этим словам слишком много смысла, но я просто не могу ничего с этим поделать.
– Что-то произошло между вами в Ницце. Я права?
Мои щеки вспыхивают при одном только воспоминании о его руках, его языке, о нем. Я проиграла по всем фронтам. Сильно проиграла.
– Я права. – продолжает подруга с широкой улыбкой на губах. – Между вами что-то было. Колись давай. В подробностях, пожалуйста. – она прикладывает руку к груди, изображая рыдания. – Неужели я дожила до этого дня? Эва наконец может поделиться грязными подробностями своей личной жизни?У нее есть личная жизнь?
– Никаких подробностей не будет.
– А что будет? Или точнее, что было? – многозначительно играет бровями.
Пожимаю плечами:
– Мы провели ночь вместе.
– Давай уточним. Провели ночь значит?..
– Секс. Да, Аврора. Господи. – шепчу я, оглядываясь. – У нас был секс.
Ее плечи подрагивают от смеха, и она делает еще глоток кофе.
– И что это значит для вас?
– Без понятия. – качаю головой.
– Вы не поговорили?
– Нет.
Я пыталась разбудить его утром, но легче сдвинуть гору, чем поднять Элиота Бастьена. Рори купила билет обратно на самый ближайший рейс, и у меня был только час на то, чтобы собраться и доехать до аэропорта. Так что времени для разговоров не было совсем, а единственным с кем я столкнулась внизу был Клод. Но и ему я толком не успела ничего сказать. По правде говоря, моя голова вообще в тот момент была не на месте. Все еще не на месте. Наверное, даже больше чем утром.
– Да и он ни разу не говорил, что думает обо мне как о девушке.
– Малышка, его член вчера побывал в твоей вагине. Конечно он думает о тебе, как о девушке.
– Я не об этом.
– Знаю, прости. Просто все еще не могу поверить, что ты наконец пустила парня в свою кровать.
– Мы заключили пари. – слышу свой отстраненный голос. – Кто первый влюбится, проиграл.
Она медленно кивает без каких-либо эмоций в голосе.
– И ты, очевидно, проиграла. – заключает, склонив голову набок.
Я вздыхаю.
– Не хочу, чтобы он об этом узнал.
Не после того, как его расстроили новости о помолвке Селин. Чем вообще была для него вчерашняя ночь?
– Боишься, что он тебя отвергнет?
– Не боюсь. Я знаю, что он меня отвергнет. У него явно все еще остались чувства к Селин. Да и к тому же, вся эти наши отношения были построены на игре. И у нее есть срок годности. Я это знаю, и Элиот тоже. Мы оба знаем, что настал конец. Вчера он сказал, что хочет меня. Ни слова о том, что я ему нравлюсь или о том, что он хочет, чтобы я была частью его жизни. Ни слова о том, что будет дальше. Я весь день…у него был весь день. Я была рядом.
Не уходи, потому я не стану тебя останавливать.
Я осталась. Я держала его за руку. Я была рядом.
Кто хочет уйти, все равно уйдет.
Я не хочу ходить, но он не дает мне причины остаться. Он…он даже не позвонил мне, чтобы узнать, в порядке ли все. Я ведь уехала второпях после такой ночи. У него должны были появиться хоть какие-то вопросы.
– Ого, смотрю, ты уже все решила. – Рори откидывается на спинку своего стула.
– Я… – отвожу взгляд и смотрю в окно на улицу.
– Ты даже не дала ему шанса тебя отшить.
– Вот именно. – перевожу глаза на подругу. – Аврора, он с самого начала предупреждал меня. Говорил, что влюблюсь, что захочу большего. Говорил, что не может подарить мне ничего кроме оргазмов. Он не просит меня быть с ним. Даже не намекает на то, что я ему небезразлична, понимаешь? Все наши разговоры крутились только вокруг секса и того, что он считает меня лучше, чем я сама себе кажусь. Но это вовсе не значит, что Элиот хотя бы немного влюблен. Не значит, что он готов к отношениям. И я…
Хватаю ртом воздух, замирая на последних словах.
– Знаю, что если останусь. – тихо произношу. – Если останусь с ним сейчас на его условиях, которые ровным счетом ничего не гарантируют, я не смогу уйти. Я привяжусь еще сильнее. И это будет больно, потому что со временем я начну требовать то, что он не готов мне дать. Начну упрекать его за то, что он не делает того, на что изначально не соглашался.
А он никогда не делает того, чего не хочет. Думаю, это работает и в обратную сторону. Думаю, Элиот Бастьен всегда делает только то, что хочет на самом деле.
– Разве мужчина, который знает, чего хочет, будет вести себя так? – спрашиваю, но скорее просто в воздух. – В нем что-то сломалось, Рори. После того самого дня что-то точно сломалось. Или же он всегда был таким, не знаю.
– Того самого дня? – ее брови сходятся на переносице.
Киваю и начинаю вертеть в руках чашку.
– В школе Элиот всегда светился, как солнце. Будто в его жизни вообще не бывает пасмурных дней. Мне не верилось, что существуют такие счастливые люди как он. Серьезно. – при воспоминании об Элиоте подростке у меня на губах появляется улыбка. – Он всегда улыбался. Это завораживало, и я думала, вау, значит, это возможно. Быть таким счастливым. Если у него получилось, значит, и у меня получится.
Делаю глоток чая и продолжаю, погружаясь в прошлое.
– Но потом что-то произошло. Он вдруг исчез на месяц. Потом вернулся и что-то в нем будто бы сломалось.
– Он больше не улыбался?
– Как раз наоборот. Элиот стал еще больше шутить, больше смеяться. Думаю, тогда он впервые научился притворяться.
Аврора отодвигает чашку с пустой тарелкой, где еще минуту назад был круассан, и придвигается ближе.
– С чего ты решила, что он притворялся?
– Я увидела, как он чувствует себя на самом деле. В тот самый день. У меня было тайное место в школе. Своего рода убежище, куда я сбегала подышать. Крыша. В тот день я была там не одна. Элиот пришел туда первым. Он стоял там у самого края и смотрел вниз. А потом внезапно развернулся, опустился на землю и начал плакать. Пытался вытереть слезы, но они не останавливались, так что он просто замер и позволил им литься. А знаешь, что сделала я?
– Вряд ли подошла к нему.
– Я достала альбом и начала рисовать. Его портрет. Он стал моим первым портретом.
– Ты мне об этом не рассказывала.
– Я об этом и не помнила. Во всяком случае, пока не встретилась с ним снова.
– Как выглядел тот портрет?
А вот это мне никогда не забыть.
– Его лицо улыбалось, а ниже, в груди еще одно плакало. Там же рядом были цветы, нечто прекрасное, оно перекрывало слезы. Мне хотелось добавить что-то еще, какое-то послание. Поэтому я написала одну фразу – «Просто дыши».
– Надеюсь, ты отдала ему этот рисунок?
– Вроде как.
– Что это значит?
– Я сунула его ему в шкафчик. Не знаю, нашел ли он его после. В любом случае, это уже не имеет значения. Наша история заканчивается здесь.
Аврора смотрит на меня так, словно раздумывает ударить или обнять меня.
– Я скажу это только раз. – начинает она. – Всего раз и не больше.
Черт, что-то мне подсказывает, что следующие слова мне не понравятся. Крепко удерживая мой взгляд своим, Аврора четко произносит каждое слово.
– Эва, ты пожалеешь, если не поговоришь с ним хотя бы еще раз. По-настоящему пожалеешь. Настолько, что потом до конца своих дней будешь спрашивать себя «а что если».
Я морщусь.
– Не буду.
– Будешь. И ты это знаешь. Поэтому давай, доставай телефон. Звони ему.
Рука так и дергается, но я стараюсь не двигаться. Рори продолжает буравить меня своим напористым взглядом, под которым даже металл может согнуться.
– Больно будет в любом случае. – вдруг говорит она, и эти слова прокручиваются во мне ураганом.
Больно будет любом случае.
Не имеет значения, останусь я и уйду потом или же уйду сейчас без каких-либо объяснений. Я влюбилась. Сильно. И как бы не пыталась защитить свою гордость, в любви ее нет. Не в той, что ощущается правильной.
– И он заслуживает как минимум объяснений. – добавляет Аврора. – Разговора начистоту. Что ты уходишь по такой то такой то причине. Что если он не готов к чему-то, то лучше разойтись сейчас и так далее. Почему я вообще это тебе объясняю? Это же ты у нас в терапии…
Ее голос обрывается, потому что я достаю телефон из кармана пиджака. Режим «в самолете» все еще включен. Черт. Я забыла отключить. Как только нажимаю на иконку, и появляется связь, на экране тут же высвечиваются пропущенные звонки. Элиот.
Сердце начинает ускоряться.
– Он мне звонил. – шепчу я.
– Вот видишь. Еще ничего не закончено. – улыбается Аврора.
Но кроме Элиота есть еще несколько пропущенных от Клода.
Я хмурюсь.
– В чем дело? – тут же спрашивает Рори.
– Клод звонил мне несколько раз. И написал сообщение.
Клод: срочно приезжай в компанию.
– Что-то случилось. – поясняю я.
Пульс подскакивает. Томас Ренар. Что если он предупреждал меня именно об этом?
– Мне срочно нужно в компанию.
– Окей, я тебя подвезу.