Эва

Бред какой-то. Откуда ему знать, что я Эден? Не может быть. Делаю глоток вина, потом еще один и еще, пока бокал не становится пустым. Рафаэль забирает его из моих рук.

– Эва, детка, ты в порядке? – подлетает ко мне Элиот и тут же кладет руку на мою шею так, будто ей там самое место. – Прости, я не заметил, как этот урод подошел к тебе. Меня отвлекли.

– Не волнуйся, Рафаэль вовремя вмешался. – успокаивает его Дана, но Элиот не слушает ее, он ждет ответа от меня.

– Я в норме. – беру его руку со своей шеи и опускаю.

Он выдыхает с облегчением.

– Кто вообще этот Томас Ренар? – раздраженно спрашивает Рафаэль рядом со мной.

– Мутный тип. – заключает Дана. – Слишком много денег и слишком мало принципов.

– Чего он от тебя хотел? – спрашивает Элиот, продолжая осматривать меня так, будто я только что подверглась какому-то насилию.

– Ничего. – пожимаю плечами. – Просто подошел поздороваться.

Элиот щурится, перехватывая мой взгляд, будто бы не поверил. Я тут же отвожу свой.

– Его наверное привлекли твои деньги. – предполагает Дана. – Со мной в прошлом году было именно так. Он хотел выйти на моих родителей.

– Он что-то тебе сделал? – тут же заводится Рафаэль.

– А тебе какое дело? – фыркает Дана. –Тебя здесь не было.

Парень стискивает кулаки.

– Просто скажи мне.

– И что ты сделаешь? – усмехается она. – Пойдешь бить ему морду? Давай, валяй.

– Прекрати. – сквозь зубы рычи Раф.

– Если думаешь, что я тут же прыгну в твои объятия, ты ошибаешься.

Становится неловко. Этот разговор определенно личный. Поднимаю глаза на Элиота как раз в тот момент, когда он смотрит на меня. Его это явно забавляет. Он наклоняется к моему уху и шепчет.

– Мило, правда?

– Нет. – пихаю его локтем в живот. – В ссорах нет ничего милого.

– Не это. А то, как отчаянно она пытается доказать ему, что больше ничего к нему не чувствует.

Перевожу взгляд на Дану.

– Я научилась справляться со всеми Томасами Ренарами без тебя. – продолжает она. – Ты мне больше не нужен. Не пойму, почему ты не сдаешься?

– Может, потому что жить без тебя не могу?

Она на мгновение осекается, но тут же берет себя в руки.

– Прожил же как-то три года и еще десять проживешь.

Рафаэль окончательно выходит из себя, подхватывает Дану и закидывает себе на плечо. Она визжит, и все тут же оборачиваются на нас. Мои щеки вспыхивают в мгновение ока. Рафаэль проносит Дану через весь зал и скрывается за дверьми.

– Ставлю на то, что уже сегодня ночью они заснут в одной кровати в обнимку. – говорит Элиот.

Я бы тоже хотела заснуть в одной кровати с кое-кем.

Мать твою, о чем я вообще думаю? Совсем с ума сошла.

– Не уверена. – тихо отвечаю, обмахивая себя рукой. Здесь почему-то стало чертовски жарко.

– Может, ты и права. – отзывается Элиот, поворачиваясь ко мне лицом.

Он обязан всегда так вкусно пахнуть? От одного только его присутствия у меня кружится голова. Зря я выпила. Очень зря. В моем пьяном мозгу Элиот Бастьен становится еще привлекательней.

– Дана боится, что ей снова разобьют сердце. – в голосе слышатся какие-то грустные нотки, и я не могу понять, относится ли это к ней, или скорее к нему.

– А ты? – выпаливаю я прежде, чем успеваю подумать.

Элиот склоняет голову, изучая меня. Всматриваясь. Не знаю, что он там видит, но на его губах появляется улыбка.

– А ты? – повторяет он за мной и делает шаг вперед. – Ты боишься меня?

– Что? – хмурюсь, хлопая ресницами. – Нет.

– Ты милая, когда врешь. – бросает взгляд на мои губы и снова смотрит в глаза. – Но еще милее, когда бегаешь от меня.

– Я не бегаю от тебя. – возражаю, сжав кулаки.

– Ну да, ну да.

Как же бесит, что он видит меня насквозь. Бесит, что он стоит тут весь такой уверенный в себе.

– Знаешь, а ты ведь и не пытался меня догнать.

Его улыбка слегка слабеет, и он делает еще шаг, вставая ко мне вплотную. При этом его руки убраны в карманы брюк. Он не касается меня. Совсем. Но дыхание все равно сбивается, а пульс подскакивает.

– Кто хочет уйти, все равно уйдет. – почти шепотом произносит он, смотря мне прямо в глаза.

Вот только я не ухожу, идиот, а стою прямо перед тобой.

Он подается ко мне, и я забываю, как дышать. Губы оказывается в считанных миллиметрах от моих, когда он произносит:

– Кажется, Клод заскучал. Иди развлеки его.

Слегка коснувшись моих губ, он разворачивается и уходит. Колени подгибаются, и мне чудом удается устоять на ногах.

Что это вообще было?

Он сказал мне пойти развлечь Клода?

На смену шоку и чертову возбуждению приходит злость.

Подавляю крик, стиснув кулаки.

Вот же мудак. Да как он смеет? Что это нахрен, было? Обида? Он обиделся на меня?

Хватаю бокал с подноса проходящего мимо официанта и осушаю его залпом. Ставлю его на первый попавшийся столик и на ватных ногах выхожу из зала. Хватит с меня. Пошел он к черту со своими качелями и избегающим типом привязанности. Я просто идиотка, раз ведусь на это. Он невыносим. Нужно было врезать ему прямо по его самодовольной физиономии! Но он такой красивый, было бы несправедливо портить такое лицо. Припадаю спиной к стене. Ноги гудят в этих чертовых туфлях. Ненавижу его. И кажется еще больше люблю. Стоп. Что? Я не люблю его. Нет. Он мне нравится, может быть, я даже немного влюблена. Совсем чуть-чуть. Но любовь? Это просто смешно. Усмехаюсь своей же тупости.

Где-то справа хлопает дверь, а следом раздаются крики.

– Оставь меня в покое! –  кричит девушка, и я узнаю ее голос.

– Это вряд ли. – Рафаэль.

Отталкиваюсь от стены и замечаю их обоих. Он хватает ее за руку и тянет на себя, прижимая к стене.

– Почему ты не сдаешься? – требовательно кричит она со слезами на глазах.

– Потому что не могу. – тихо говорит он. – Не могу отпустить тебя, не могу не хотеть тебя, не могу видеть тебя с другим.

– Ты оставил меня на долбанные три года.

– Знаю, принцесса, знаю.

– Не называй меня так.

– Прости меня. Прости, что уехал.

– Зачем извиняешься, если не чувствуешь вины? Думаешь, мне нужны твои извинения?

– Прости, что сделал тебе больно.

– Три года, Рафаэль. Три. Года. Знаешь, каково мне было эти три долгих года?

Он беспомощно опускает руки.

– Только работа держала меня на плаву. – резко смахивает слезы со своих щек. – Только она заставляла меня вставать по утрам с постели. И вот ты спустя все это время просто заявляешься передо мной и думаешь, что я вот так возьму и растаю в твоих объятиях. Зачем ты мне нужен? А? Зачем? Я только научилась жить без тебя. Да и ты неплохо справляешься.

– Я люблю тебя, Дана.

Она поднимает руку и резко отвешивает ему пощечину. Я вздрагиваю. Его голова дергается в сторону.

– Я люблю тебя. – снова произносит он, слезы стекают по ее щекам, и она снова бьет его по лицу. – Всегда любил, и всегда буду любить.

Она толкает его руками в грудь.

– Замолчи! У тебя нет права говорить это.

– Ничего не могу с собой поделать. – качает головой. – Я люблю тебя. Точка. Обратного пути нет. И мне плевать, как долго ты будешь бегать от меня. Я люблю тебя.

Еще одна пощечина. Он стискивает кулаки.

– Я люблю тебя. – тихо произносит он, заглядывая прямо в ее глаза. – Люблю.

Охватив руками ее лицо, он притягивает ее к себе и целует.

Я отворачиваюсь, прислоняясь обратно к стене и прижимая ладонь к колотящемуся сердцу.

Он не сдался. Как бы сильно она его не отталкивала, Рафаэль не сдался. Хотела бы я оказаться на месте Даны. Хотела бы, чтобы кто-нибудь боролся за меня с тем же рвением и упорством. Но возможно, моя история немного иная. Ведь я не она, а Элиот не Рафаэль.

Клод заскучал, иди развлеки его.

Понятия не имею, сколько еще раз смогу возвращаться прежде, чем он оттолкнет меня окончательно. Но я точно не буду той, кто сдался. Не в этой жизни.

Хочешь сыграть, придурок? Что ж, давай сыграем.

Распахиваю дверь и возвращаюсь на это гребанное собрание высокомерных ублюдков. Хватаю себе еще один бокал вина и ищу глазами Элиота. Алкоголь немного распалят жар во мне. Сердце бешено стучит в висках. Наконец замечаю Бастьена в толпе с двумя, нет, тремя девушками. Надо же, да он сегодня в ударе. Они явно модели. Высокие, красивые, сексуальные. Как раз в его вкусе. Прям как та Адель. Вливаю в себя еще вина.

– Надо же, кажется, кому-то наскучила его невеста. – раздается мерзкий голос Стеллы рядом с мной. – Что, уже проблемы в Раю? Не удивлена, он еще долго продержался.

Закатываю глаза, хочется послать ее куда подальше, но решаю просто выпить еще.

– Даже если ты нацепишь на себя самое дорогое платье, мышка, все равно останешься мышкой. На твоем месте, я бы просто сдалась.

– Но ты не на моем месте. – резко выпаливаю я, и ставлю бокал на ближайший столик, повернувшись к этой стерве. – Даже близко нет.

Она раскрывает рот, но я не собираюсь слушать, что еще она там хочет на меня вылить. К черту ее. Уверенным шагом я направляюсь к Элиоту. Ладно, может, шаг не такой уверенный, потому что все кружится. Да, и скорей всего я не иду, а плетусь, потому что эти туфли просто созданы для пыток. Но какая нахрен разница?

Элиот замечает меня как раз тогда, когда я подхожу, и удивляется.

Что, не ожидал, придурок?

А как тебе это?

– Малыыыш, – протягиваю я сладко сладко, обхватываю его лицо руками и целую. Крепко, буквально впечатывая этот поцелуй в его губы. – Я устала, поехали домой?

Элиот открывает рот, но кажется только что потерял дар речи. Да, лишился его. Полностью.

– Ммм? Поехали, а? – опускаю руки ему на плечи. – Я сделаю тебе массаж.

По его лицу видно, он понятия не имеет, что говорить или делать. А еще, кажется, он изо всех пытается не улыбаться.

– Ладно, так уж и быть. – как бы сдаюсь я. – Я даже готова пописать на тебя в душе. Как ты это называл? Золотой душ? Нет, дождь. Золотой дождь. Точно. Ты ведь любишь дожди?

Теперь он прикусывает нижнюю губу, стараясь не рассмеяться. Затем вдруг притягивает меня к себе спиной и обнимает за талию.

По телу бегут мурашки, когда он утыкается мне в шею и шепчет:

– Ты что напилась? – в голосе нет осуждения, только веселье.

– Напилась? – громко возмущаюсь я, чтобы эти три цыпы точно услышали. – Не глупи, малыш, всего три литра вина. То есть, бокала. – поворачиваюсь к девушкам. – Я хотела сказать бокала.

Показываю пальцами цифру три.

Чувствую улыбку Элиота на своей шее и то, как подрагивают его плечи от смеха. Его руки сильнее сжимаются на моей талии.

– Кто это, Элиот? – пренебрежительно спрашивает одна из девушек. Так, словно я сумасшедшая. Так, словно я не должна стоять рядом с ним. Не достойна стоять.

Поразительно, да? На мне дорогие платье и туфли, но даже так я не вписываюсь.

Видит Бог, я хотела насолить только Элиоту.

– О! Это что поддельное Армани? – указываю на ее платье. – Вау, они сейчас такие крутые копии делают.

Блондинка раскрывает рот в изумлении.

– Ты же говорила, что это винтаж, что его тебе специально из Милана привезли? – подозрительно спрашивает ее подружка брюнетка.

– Скорее из Китая. – просто бросаю я. – Строчка сбоку не та. Тридцать лет назад делали не так.

Брюнетка с округлыми формами прыскает от смеха. Не хорошо это смеяться над друзьями. Очень не хорошо.

– Классная задница. – говорю я, кивая на нее, хоть мне и не видно ее зад. Мой голос спускается до громкого шепота. – Но дорогая, мне даже отсюда видны твои розовые трусы.

Мне ни черта не видно, но тем не менее, платье и правда ни в какие ворота. С таким фасоном, оно явно поднимается при каждом шаге.

Брюнетка перестает смеяться. Но теперь смеются над ней. Блондинка и третья, как по мне, самая красивая из них. К платью не придраться. Кудрявые каштановые волосы идеальны. И она технически ничего не сказала, разве что посмеялась над своей коллегой. Если они коллеги.

Элиот целует меня в щеку и шепчет на ухо:

– Что ты делаешь?

Игнорирую его глупый вопрос и указываю на третью модель.

– Ты мне нравишься. – немного отодвигаюсь в сторону, чтобы увидеть лицо Элиота. – Заберем ее к себе, малыш? Пожаааалуйста. Обещаю, я дам тебе ее трахнуть. Не как в прошлый раз.

Он прочищает горло, громко прокашливаясь, и уже не скрывает своей улыбки.

– Пойдем. – отпускает меня и берет за руку.

– Было приятно познакомиться. – бросаю я, но Элиот уже оттаскивает меня от них и выводит из зала.

Мы останавливаемся у лифта. Чувствую на себе его взгляд и не могу перестать улыбаться. Мне сейчас так хорошо.

– Ты только что унизила трех выпускниц Гарварда. – просто сообщает он, широко улыбаясь, и нажимает на кнопку лифта.

– Правда? Какая я плохая, пойду извинюсь. – делаю шаг назад, но он хватает меня за руку и притягивает к себе, обняв за талию.

– Что на тебя нашло? – с каким-то странным благоговением спрашивает он.

Спрашивает так, будто поражен. Будто не может понять. Будто не верит, что я вообще была способна вытворить нечто подобное.

– Ты о чем? – невинно хлопаю ресницами.

Как же он божественно пахнет.

– Что это сейчас было?

– Все еще не пойму, о чем ты.

– Зачем, ты унизила тех девушек?

– Унизила? – отталкиваю его. – И в мыслях не было. Просто на мгновение решила стать такими, как они.

Створки лифта открываются, и я захожу. Элиот секунду таращится на меня, словно не поймет, что со мной делать, а потом заходит и нажимает на кнопку первого этажа.

– Кстати, мы едем к тебе. – сообщаю я, перебросив волосы за спину.

– Шутишь?

– Нет.

– Ты пожалеешь об этом завтра.

Пожалею? Он думает, что я такая, потому что напилась? Ну ладно, может, отчасти он прав. Но эта дикая Эва вылезла не просто из-за вина. Она раскрыла рот, потому что устала ходить на цыпочках перед всеми, кто этого не заслуживает. Она заговорила, потому что один самодовольный кретин показал ей на собственном примере, что неважно, что ты делаешь, люди все равно найдут способ осудить, унизить, потому что так им легче справиться с собственным дерьмом. Он показал, что в конечном счете, все мы созданы из одних и тех же костей и крови. Элиот показал мне, что страх только в моей голове.

Поворачиваюсь к нему и толкаю к стенке лифта. Его брови удивленно взлетают вверх, но на губах играет едва заметная улыбка. Ему нравится. Нравится видеть меня такой.

Подхожу к нему ближе. Настолько, что теперь моя грудь упирается в его. Его взгляд темнеет.

Он ждет. С интересом наблюдает за тем, что будет дальше.

– Раз мне все равно прийдется жалеть завтра. Почему бы не увеличить ставки?

Он хмурится, хочет что-то ответить, но не успевает. Потому что я притягиваю его к себе за шею и впиваюсь в его губы. Жадно. Грубо. Так, словно кроме него никого не существует. Так, словно он принадлежит только мне. Так, как он уже целовал меня однажды у машины, бросая вызов.

Элиот

На вкус она как дорогое вино. А этот аромат ванили? Кажется, мне окончательно срывает башню из-за него. Руки сами тянутся к ее бедрам, сжимают их, притягивают еще ближе ко мне. Она проталкивает язык мне в рот, и из моего горла вырывается стон. Член тут же начинает болезненно пульсировать в штанах. Господи, как же сильно я хочу эту женщину. Она такая мягкая в моих руках. Такая теплая. Я должен сорвать с нее этот жалкий кусок ткани. Должен увидеть ее целиком. Иначе я просто свихнусь.

Эва прижимается ко мне всем своим телом, проводит языком по верхней губе и прикусывает нижнюю. Так, как я уже делал с ней однажды.

Кто влюбится первым, проиграл.

Раздается звон. Створки лифта разъезжаются в стороны, и Уоллис тут же отстраняется от меня, оставляя со стояком и колотящимся сердцем. Слегка покачивая бедрами, она выходит из лифта, даже не взглянув на меня. А не могу пошевелиться.

Я проиграл.

Мать твою, я определенно точно проиграл.

Эта мысль продолжает крутиться в моей голове снова и снова, когда я выхожу к ней на улицу. Она кричит на меня точно сирена.

Ты проиграл. Ты не можешь отвезти от нее взгляд. Не можешь не думать о ней. Едва сдерживаешься, чтобы не поцеловать еще раз.

Мне подгоняют мою машину, и мы с Эвой забираемся внутрь. Она даже не смотрит в мою сторону. Выглядит совершенно расслабленно. Будто даже не пыталась трахнуть меня в кабинке того лифта. Хотя, может, и не пыталась. Откуда мне знать, что на самом деле происходит в ее голове? Она не говорит ничего прямо. Но.

Но.

Но.

Но.

Она поцеловала меня. В закрытом лифте. Без свидетелей. Это не было игрой. Она поцеловала меня, потому что сама того хотела. Или же просто потому что напилась.

Есть, спать, трахаться, повторить.

Она хочет меня. Я определенно точно ее привлекаю. В этом дело. Да? Должно быть так. Иначе я не понимаю. Не понимаю, почему она пошла на то чертово свидание с Клодом.

Да, я видел их. Видел, как она выходила к нему. Видел, как села в его машину. Она не солгала, хотя я очень сильно на это надеялся. Мне хотелось, чтобы ее слова были результатом ревности или злости. Мне хотелось, чтобы Адель оказалась права.

Эва вдруг поворачивается ко мне, склонив голову набок.

– Я чувствую, когда ты смотришь на меня. – произносит она с таинственной улыбкой на губах.

Черт возьми, я понятия не имею, как вести себя с этой ее версией.

– Ты часто на меня смотришь.

Я отворачиваюсь лицом к дороге, сжимая руль сильнее. Мать твою, какая же она красивая. Настолько, что это почти больно. Больно смотреть и не касаться.

– На тебя трудно не смотреть. – произношу охрипшим голосом, и вижу боковым зрением, как она подается ко мне через подлокотник между нами. В нос ударяет аромат ванили смешанный с ароматом алкоголя. Член снова начинает пульсировать.

Она пьяна, придурок. Держи руки при себе.

– Почему? – спрашивает она шепотом и целует меня в щеку. – Почему трудно не смотреть?

Ее губы спускаются ниже, и я сбрасываю скорость. Черт возьми, она же угробит нас обоих.

– Детка, что ты делаешь?

Целует меня в челюсть. Вдоль позвоночника проносится разряд.

– А на что похоже? – рукой она забирается мне под пиджак, поглаживая грудь, торс и спускаясь еще ниже. – Я исследую каждый сантиметр Элиота Бастьена.

Перехватываю ее руку прямо у паха, на давая коснуться себя. Я определенно точно кончу в штаны, если она это сделает. А этого нельзя допустить, пока я за рулем.

– Тебе не нравится, когда я к тебе прикасаюсь? – в ее голосе появляются нотки, которые мне совсем не нравятся.

– Не когда мы можем разбиться.

Она отстраняется от меня, и я понимаю, что мне это не нравится. Совсем не нравится.

– Что я тебе говорил? – спрашиваю, бросив на нее мимолетный взгляд.

– Когда именно? – обиженно отзывается она.

– Тогда в твоем любимом месте. Что я тебе сказал насчет того, чтобы мы были друзьями.

Она открывает рот, но ничего не говорит. Я останавливаюсь на светофоре и поворачиваюсь к ней.

– Что я тебе говорил? – повторяю свой вопрос.

Она утыкается взглядом в ладони на своих коленях.

– Что хочешь меня.

– Подробнее.

– Я не помню слово в слово.

– Врешь.

– Нет.

– Эва.

Она вздыхает, отвернувшись к окну.

– Там было что-то про то, что ты хочешь трахнуть меня.

– Еще.

– Ты хочешь меня. Голую, потную, во всевозможных позах. – после каждого слова ее голос становится все тише тише. Это не нравится мне даже больше, чем то, что она отстранилась от меня.

– Посмотри на меня.

Она шумно сглатывает и медленно поворачивается ко мне.

– Я хочу тебя. – протягиваю каждое слово, чтобы до нее дошел смысл, чтобы она наконец поверила в то, насколько я серьезен.

– Докажи. – вдруг бросает она, выбивая почву у меня из-под ног. – Слова ничего не…

Подаюсь вперед и впиваюсь в ее губы. Из ее горла вырывается стон, который тут же отдается у меня в паху. Одной рукой забираюсь ей под пиджак. Без колебаний сжимаю грудь, и Эва выгибается навстречу, издавая самые сексуальные звуки, которые мне только доводилось слышать.

Со всех сторон раздаются недовольные гудки, и я отстраняюсь от Эвы, тяжело дыша. На светофоре уже горит зеленый, и я срываюсь с места. Домой. Нам нужно как можно быстрее оказаться…

– Ты мне я тебе. – вдруг произносит Эва, задумавшись. – Ты работаешь только по такому принципу?

– Что? – хмурюсь, уставившись на нее.

Она выгибает бровь, склонив голову набок. На губах играет озорная улыбка. Она мне сейчас вызов бросает? Намекает на то, что я удовлетворяю девушек только после того, как они удовлетворят меня?

Черт возьми, она сведет меня с ума.

– Подними платье. – киваю на подол, и она замирает с приоткрытым ртом. – Боишься?

Я усмехаюсь.

– Не бросайся словами, если не готова к тому, что я…

Эва сжимает ткань на своих бедрах и начинает медленно поднимать ее, не сводя с меня своих больших синих глаз. Мне едва удается не врезаться в машину перед нами. Что она творит? Поверить не могу. Где та Уоллис, что сбежала от меня, как только я сказал пару слов? Где та девушка, что всякий раз заливалась румянцем, стоило мне обнажиться по пояс?

Шелк скользит по ее молочной коже, открывая мне все больше и больше. Эва собирает ткань у самого основания бедер, и я вижу кусочек черных кружевных трусиков. Мать твою. Отворачиваюсь к дороге и прижимаюсь затылком к сиденью. Стараюсь по возможности сохранить остатки разума. Будет совсем плохо, если я дам нам разбиться. Да. Киваю сам себе. Будет совсем не очень.

Поэтому я нажимаю на кнопки руля и распахиваю окна с наших сторон настежь. Прохладный ветер тут же врывается в салон.

– Что ты делаешь? – спрашивает Эва, недоумевая.

Пытаюсь остудить свой пыл. Пытаюсь не дать себе трахнуть тебя прямо здесь в центре города.

– Ты будешь кричать. – говорю я ей и опускаю свою ладонь на ее бедро. – И весь город будет тебя слышать.

– Элиот…

Она пытается возразить, но слова превращаются в стон, когда я скольжу рукой выше по ее гладкой коже и касаюсь пальцами влажной ткани.

– Черт возьми. – выдыхаю, бросив на нее взгляд. – И как давно ты в таком состоянии?

Наши глаза встречаются.

– Очень давно. – тихо отвечает она.

Желание в ее глазах говорит мне все, что нужно. Я забираюсь ей в трусики и нахожу пальцами клитор. Она тут же выгибается дугой, обхватив руками сиденье под собой.

– Боже. – стонет она.

– Мне часто так говорят.

Раздвигаю ее мокрые складки и проникаю двумя пальцами внутрь. Из нее вырывается крик. Она закрывает глаза, запрокинув голову назад, и выглядит при этом как чертова богиня. Ветер треплет ее длинные черные волосы. Жакет расходится на груди, демонстрируя мне светлую кожу, которой хочется касаться не только руками, но и языком.

Она просто чертовски прекрасна.

А я чертовски проиграл.

Без какого-либо стеснения Эва раскачивается на моей руке, беря все, что я готов ей предложить.

– Я не встречал женщины красивей тебя. – слышу свой хриплый голос.

Она резко распахивает глаза и смотрит на меня так, словно не верит, что я это сказал.

Надавливаю ладонью на клитор и ускоряюсь.

Эва выгибается дугой, извивается, кричит все громче и громче. Ветер уносит ее стоны вместе с моими тихими словами.

– Я проиграл, детка.