Презентация проходит удачно. Весь состав директоров доволен. Селин с Клодом получают похвалу от всех дизайнеров и других сотрудников, кто был приглашен на этот закрытый показ. Рина говорит, что Томас снова останется ни с чем. Все празднуют отличное начало завершения кризиса в офисе для совещаний. Шампанское, фрукты, закуски были подготовлены еще утром. Видимо никто из них не сомневался в успехе Клода и Селин.
Я наблюдаю за Клодом из своего укромного уголочка возле окна. Впервые за долгое время, вижу, как он улыбается. Легко и расслабленно, словно огромный груз упал с его плеч. Как я слышала, вчера он работал всю ночь и в одиночку к утру закончил платье. Многие бы даже за неделю не справились бы с таким объемом работы. Но не Клод де Шар. Не могу не восхищаться им. Надеюсь, у него получится полностью освободиться от своей семьи. Хотя не уверена, что мы можем полностью от нее освободиться. Никто не может. Даже я, кто годами избегая свою, вынуждена снова с ней столкнуться. Клод выбрал путь борьбы, трудной работы и принятия. Он использует все возможности своей семьи, старясь получить из них благо. Я же сбежала и попыталась сжечь мосты. Молчание стало моим щитом. Отсутствие контакта барьером. И каков итог? Через две недели они будут здесь. Они попытаются снова влезть в мой безопасный мир и разворотить там все по своему подобию.
Да, от семьи нельзя освободиться полностью.
Даже Элиот, как мне кажется, не поддерживающий никаких контактов с семьей, не может избежать ее влияния на свою нынешнюю жизнь. В этом мы с ним больше похоже, чем с Клодом. И теперь я не уверена в том, что мы поступили правильно.
Серые глаза находят мои через весь зал. Клод что-то говорит людям в костюмах, с которыми только что болтал, и тут же направляется ко мне.
На моих губах появляется улыбка, когда он подходит.
– Поздравляю.
Он улыбается в ответ и отпивает шампанского из своего бокала.
– Спасибо. Это была командная работа. – убирает одну руку в карман своих серых брюк. – Но она еще не закончена. Впереди съемка. Хотя эта часть уже на Элиоте.
При звуке его имени мое сердце вздрагивает. Этому сердцу не объяснишь, что я пока не готова проигрывать.
– Кстати, где он? – Клод осматривается по сторонам.
Я пожимаю плечами. Мне бы и самой хотелось знать. Утром Элиот сказал, что мы увидимся позже. Однако он не появился ни на презентации, ни на фуршете. Меня не покидают мысли о том, что все это время он был с этой незнакомкой Адель. Тот факт, что я фактически ничего не знаю об этом мужчине начинает тревожить. В особенности потому что мне кажется, будто я его знаю. Но если задуматься, у меня лишь жалкие обрывки информации.
– Ты же знаешь, офисы его угнетают. – отвечаю я, стараясь сохранить этот легкий тон в голосе.
Клод смеется.
– Да, знаю. – улыбка немного слабеет.
Он заглядывает мне в глаза. Там появляются какие-то странные теплые эмоции.
– Спасибо, что помогла. – тихо произносит он. – Правда. Это много для меня значит, как уверен и для Элиота. Этот мелкий фактически вырос здесь.
– Мелкий?Сколько тебе лет? Вроде тридцать, да?
– Не пойми меня неправильно. – смущенно улыбается, потерев слегка отросшую щетину. – Просто когда мы с ним познакомились, он был несносен, как малый ребенок.
Иногда он все еще такой.
– Могу себе представить.
– Он и сейчас для меня кто-то вроде младшего брата.
В его голосе слышится искренняя забота, что заставляет меня улыбаться. Немного необычно, что он так тепло отзывается о бывшем своей младшей сестры. Хотя я в принципе еще ни разу не слышала, чтобы об Элиоте говорили плохо. В компании все его любят. Даже те, с кем он спал. Ему каким-то образом удается просто войти в комнату, и все уже попадают под его чары. Харизма. Обаяние. Юмор. Ум. Внешность. Каждый пункт у Элиота Бастьена на высшем уровне. Что заставляет невольно задуматься. Тогда чего у него нет? Что с ним не так?
Потому что со всеми нами всегда что-то не так.
– Значит, осталась фотосессия на следующей неделе, и я свободна? – спрашиваю, чтобы уточнить.
И не только. По правде, мне бы хотелось найти повод, чтобы приехать в компанию еще раз. Это место единственное, где я могу случайно пересечься с Элиотом. Конечно, я еще могу ходить кругами вокруг его студии, но это уже будет перебор. Гордость и все такое.
Клод поджимает губы, словно не совсем согласен с моим предположением. Во мне зарождается надежда, которую он тут же душит в зародыше.
– Уверена, что не хочешь продолжить работу со мной?
Пусть мне и понравилось работать с ним и в команде, я всем своим существом чувствую, что это не мое. Я люблю мир моды, но только как часть искусства. Я люблю Роше, но только потому что здесь действительно классные талантливые люди. И ничего из этого не является для меня убедительной причиной для того, чтобы связать себя более серьезными обязательствами.
– Прости, но я уже выбрала для себя немного иной путь.
– Интересно. – вскидывает брови. – И что же это?
Я улыбаюсь, убирая прядь волос за ухо
– Может, когда-нибудь я тебе расскажу.
– Может, сегодня за ужином? – вдруг выпаливает он, я раскрываю рот. – Не волнуйся, это будет чисто дружеский ужин. Ты мне нравишься, Эва, и я бы не хотел расставаться вот так. Позволь хотя бы угостить тебя ужином, раз ты не хочешь работать со мной.
Он подкрепляет свои слова дружеской искренней улыбкой. И я почему-то верю ему.
– Это называется манипуляцией, ты ведь знаешь? – подначиваю его, сложив руки на груди.
– Это можно будет назвать манипуляцией только если сработает. – улыбается одним уголком губ. – Ну так как? Работает?
Ужин. С Клодом де Шаром. Еще месяц назад я бы растеклась в лужицу прямо на месте. А сейчас просто искренне радуюсь. Возможно, у меня появится еще один друг помимо Авроры. Ну и Элиота. Хотя с последним все как-то неоднозначно.
– Хорошо. – слышу свой голос, и улыбка Клода становится шире.
– Сегодня вечером?
Киваю.
Я пойду на ужин. В ресторан. Я со времен школы не ходила на ужины. И то тогда я была с родителями и принудительно. А сейчас иду сама. На ужин. В ресторан. Надо же, у меня появились планы на сегодняшний вечер. Даже не верится.
– Отлично. – довольно кивает Клод и делает глоток шампанского.
– Еще раз поздравляю. – раздается мелодичный голос рядом с нами.
Дана Эдвардс.
Вау. Какая она красивая в этом синем облегающем платье. Элегантно. Стильно. И сексуально. Сексуальная элегантность. Такой стиль у Даны Эдвардс. И ей очень идет.
– Спасибо, Дана. Надеюсь, ты нас не подведешь.
– Все будет на высшем уровне. – заверяет она его.
Клод кивает нам обоим и отходит. Дана встает на его место напротив меня.
– Как поживает моя любимая невеста Элиота? – игриво спрашивает она, склонив голову.
– Неплохо. – улыбаюсь я.
Относительно неплохо.
– Он все еще держит тебя на расстоянии? – вдруг выпаливает она, и я застываю с приоткрытым.
Она знает? Он сказал? Или она догадалась? Они обсуждали меня? Стоп. Так он действительно держит меня на расстоянии? Мне не показалось?
– Немного. – небрежно пожимаю плечами, хотя сердце в груди ускоряется. – Но это нормально. Все ведь не по-настоящему, ему не зачем мне открываться.
Она несогласно поджимает губы.
– А вот тут ты ошибаешься. Ему уже давно пора хоть кому-нибудь открыться.
Разве они не друзья? Разве он не открывается хотя бы перед ней? Хотя бы частично?
Пусть я и не верила в это, но надеялась. Очень надеялась, что у него есть кто-то рядом, с кем он может быть самим собой. Настоящим.
– Элиота вполне устраивает его нынешняя жизнь.
По крайней мере он не похож на того, кто собирается в ней что-то менять.
– Я в этом даже не сомневаюсь. – смеется Дана, отбрасывая за спину прядь немного отросшего каре. – Но всем иногда требуется мощный пинок под зад.
– Почему не сделаешь этот пинок сама?
Она громко вздыхает, и улыбка становится слегка печальной. Такой, словно она с чем-то смирилась. И причем давно.
– Мы не в тех отношениях. – говорит она, уставившись куда-то мимо меня. – Мы не вмешиваемся в личную жизнь друг друга без необходимости.
Кивает будто сама себе и заглядывает мне в глаза.
– Если я буду ему нужна, он знает, где меня найти.
Между ними четкие границы. Думаю, проведенные давно.
– Если даже ты ничем не можешь ему помочь, то я уж точно бессильна.
Только я касаюсь запретных тем, как он тут же уходит в себя, закрывается или отталкивает.
– Не соглашусь. – ее синие глаза заблестели. – Знаешь, в чем отличие между мной и тобой?
Я не трахала его ногу – проносится в моем мозгу, и мне едва удается сдержать смешок.
Дана подается вперед и опускает голос почти до шепота.
– Ты знаешь, каково это отгораживаться от всего мира. А значит и сможешь сломать его чертов сосуд. У него ведь получилось провернуть нечто подобное с тобой.
Я хмурюсь.
– С чего ты взяла, что у него получилось?
Дана удивленно поднимает брови и встает рядом со мной, указывая на зал и людей перед нами.
– Я помню, когда впервые увидела тебя здесь. – показывает пальцем на место во главе. – Ты сидела вон там и даже не дышала. Не знаю, что тебе тогда сказал Элиот, но только после его слов ты расслабилась.
Меня словно прошибает молнией. По коже ползут мурашки. Я ведь помню тот день. Элиоту пришлось затолкать меня сюда.
Ожидание всегда страшнее самого действия. Поэтому вдохни поглубже.
Я даже пошевелиться не могла. Пот градом стекал по спине. Сердце было готово проломить грудную клетку. Каждая секунда была адом.
– А теперь ты здесь. – продолжает Дана, обводя взглядом зал, который больше не кажется мне таким огромным, каким показался в первый раз. – Пришла сама, стоишь практически в толпе. А могла бы сейчас сидеть дома.
– Это было обязательным мероприятием, я не могла…
– Да ну? – саркастично выгибает свою темную бровь. – Правда не могла?
Меня вдруг осеняет. Она права. Мне вовсе необязательно было здесь находиться. Еще месяц назад я бы нашла сто причин, чтобы не появляться здесь. Я всегда так делала. Всегда искала причину, чтобы остаться дома. Но сегодня утром, не смотря на весь хаос, я даже не подумала, что могу остаться дома. Я не хотела оставаться.
Мне хотелось поддержать Клода и остальных дизайнеров. Мне хотелось увидеть Элиота. Да, я все еще не горю желанием общаться с совершенно незнакомыми людьми, но я здесь.
Я вышла из дома.
Вышла.
В глазах скапливаются слезы. Дыхание сбивается.
Прежнего страха нет.
Что нужно сделать, чтобы перестать чего-то бояться?
Нужно просто сделать то, чего боишься.
Дана тепло улыбается и кладет руку мне на плечо, а я прижимаю свою к сердцу, потому что оно сейчас готово взорваться.
– У него получилось, да? – спрашиваю со слезами на глазах.
Она наклоняется ближе, перехватывая мой взгляд.
– У тебя получилось.
У меня получилось.
Делаю глубокий вдох, хватая ртом воздух.
У меня получилось.
Мне нужно срочно его увидеть. Нужно увидеть Элиота. Нужно сказать, что у нас получилось. Нужно…Признаться. Стоит признаться ему. Сказать, что он мне нравится. Нравится таким, какой есть. Что мне нравится проводить с ним время. Нравится обсуждать все на свете. Нравится его слушать. Он мне правда нравится. И он должен об этом узнать. Должен увидеть себя моими глазами.
Вылетаю из офиса, а следом и из компании. Останавливаю первое попавшееся такси и называю адрес студии. Улыбка не сходит с лица. Откидываюсь на спинку кожаного сиденья. Да, это правильно. Ощущается правильным.
Но что, если я не нравлюсь ему так же, как и он мне?
Этот вопрос эхом отдается в моей голове, но сердце стучит так громко, что я едва его слышу. Элиот говорил, что нужно делать то, чего боишься, чтобы страх ушел. Он столько раз держал меня за руку и показывал, что чужое мнение не важно. Показывал, что людей не нужно бояться. Что весь страх только в голове.
Страх быть отвергнутой пустил во мне корни уже очень давно.
Быть отвергнутой семьей.
Быть отвергнутой друзьями.
Быть отвергнутой обществом.
Быть отвергнутой.
Это больно. Больно настолько, что ты хочешь вылезти из собственной кожи и просто-напросто исчезнуть. Я столько раз испытывала эту боль, что со временем забыла, каково это жить без нее. Жить без этого страха. Он слился с моей кровью, просочился в кости и отравил душу. Но сегодня впервые за долгое время я совсем не ощущала его. Он не исчез. Нет. Однако теперь я чувствую, что могу с ним бороться. Могу отодвинуть его в сторону.
Знаю, будет больно, если Элиот меня отвергнет. Знаю. Но все равно собираюсь сделать это. Чтобы показать ему, показать на примере – оно того стоит.
И вот я поднимаюсь по ступенькам к его студии.
Каждая ступенька одно крошечное воспоминание.
Вот он держит мои волосы на моей же выставке. Потом у клуба. Вот он целует меня у лифта в компании, а я его на глазах у Селин в студии Роше. Затем он громко поет в своей машине, и мы вместе в парке под дождем. Он разглядывает мои картины в розовом платье, а я в его черной футболке. Горячий душ. Холодная трава. Первый завтрак у него и первый ужин у меня.
Он прижимает меня к машине и предлагает игру.
Кто первым влюбится, проиграл.
Я проиграла.
Поэтому и звоню в его дверь. Секунда. Две. И мое сердце разлетается на куски. На тысячу крошечных осколков. Я чувствую, как они болезненно вонзаются в мои органы изнутри. А все потому что дверь открывает не Элиот. Это девушка. Обнаженная девушка в моем черном пиджаке. Длинные светлые волосы ниспадают красивыми волнами на плечи. Они слегка взлохмачены так, словно она только что встала с постели. Ясные глаза непонятного цвета, то ли серые, то ли зеленые смотрят на меня удивленно. Она улыбается.
– Адель, кто там? – раздается знакомый голос откуда-то за дверью.
Адель.
Это она. Та девушка, из-за которой он так торопился сегодня утром.
Спустя мгновение я вижу его. Адель отходит в сторону, и Элиот появляется на пороге в одних только джинсах. Его темные брови удивлено взлетают вверх.
– Я…я… – вырывается из меня хриплый шепот. – Извините, не хотела вам помешать.
Девушка смеется.
– Ты и не помешала. – пожимает плечами.
В моем пиджаке.
– Пока. – добавляет она.
Меня сейчас стошнит. Не могу дышать. Мне нужно…Нужно…
– Эва. – слышу голос Элиота, но уже разворачиваюсь и бегу вниз по лестнице. Не оглядываясь. Задыхаясь. Стараясь стереть из головы эту картину.
Дура. Дура. Какая же я дура. Черт. Это еще больнее чем я предполагала. Словно кто-то ударил меня железной битой прямо в живот. Словно кто-то выкачал весь кислород из легких и сбросил с крыши.
А он ведь предупреждал. Предупреждал меня. Я не слушала. Не хотела слушать.
Толкаю тяжелую дверь и иду дальше. Слезы падают с ресниц на щеки, но я тут же смахиваю их. Я не буду плакать. Не буду. Холодный воздух опаляет кожу.
Не останавливайся. Продолжай идти.
– Эва, стой. – раздается голос за спиной.
Стиснув кулаки иду дальше.
– Эва.
Не оборачивайся, не останавливайся.
Он хватает меня за руку и рывком разворачивает к себе. Я тут же вырываюсь.
– Почему опять убегаешь? – усмехается он со своей раздражающей, игривой, чертовой, сексуальной улыбкой.
– Не хотела вам мешать. – вскидываю подбородок, проглатываю ком в горле.
Он не виноват в том, что ты проиграла. Его вины нет. Ты не имеешь права злиться на него.
Элиот щурится и делает шаг вперед, я не двигаюсь с места, сложив руки на груди.
Ты не имеешь права злиться.
– Ты злишься? – почти с насмешкой спрашивает он, вглядываясь в мое лицо.
– Нет, я не злюсь. – хорошо, молодец, голос не дрожит.
– Злишься, я же вижу. – продолжает улыбаться, будто его забавляет вся эта ситуация. – А еще мне кажется, что ты слегка приревновала меня к Адель. Разве нет?
Мне хочется ударить его. Толкнуть. Толкнуть изо всех сил. Потому что это не смешно. Чертовски не смешно. Но я не могу злиться. Не имею на это права. Именно поэтому из груди вырывается смех. Громкий. Почти истеричный.
Теперь я скорее умру, чем расскажу ему о том, что проиграла.
– Ревную? – произношу с широкой улыбкой. – Это вряд ли.
Улыбка на его лице слегка меркнет. Челюсти сжимаются, но он продолжает улыбаться. В любой другой ситуации я бы решила, что задела его. Но сейчас у меня нет сил анализировать. Потому что я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не закричать. Сдерживаюсь, чтобы не развалиться на части прямо у него на глазах.
– Ты ведь не решила, что у нас с тобой отношения? – осторожно спрашивает он, словно я какая-нибудь хрупкая ваза или идиотка, не понимающая очевидного. – Знаю, у тебя мало опыта в этих делах. Но то, что мы спали вместе еще не значит…
– Нет. Конечно, нет. – улыбаюсь, склонив голову набок, как он это обычно делает. – Я не глупая, Элиот. И прекрасно понимаю твой образ жизни.
– Мой образ жизни? – медленно протягивает он, его брови сходятся на переносице.
Киваю.
– Есть, спать, трахаться, повторить. Все в порядке.
Стоит остановиться. Нужно было остановиться. Но я этого не сделала.
– Не волнуйся, даже если бы и хотела, не стала бы ввязываться в отношения с таким, как ты.
Улыбка окончательно слетает с его лица, и он застывает.
– Таким, как я?
Остановись, Эва.
– Да. Так что, не переживай обо мне. Максимум, кем мы можем быть это друзьями. Ну или фальшивой парой. Я не стану вмешиваться в твою личную жизнь.
Он молчит мгновение. Обдумывает мои слова. А потом вдруг смотрит прямо в глаза. Смотрит так, будто желает вырвать ответы прямо из моей души. Я боюсь. Боюсь, что он найдет там правду, поэтому отворачиваю и слышу его тихий вопрос:
– Тогда зачем ты здесь?
Зачем?
Думай, Эва. Думай.
Нашла.
Снова перевожу взгляд на него.
– Пришла сказать, что презентация прошла успешно. – пожимаю плечами и как бы невзначай добавляю. – А, и еще Клод пригласил меня на свидание.
Элиот вдруг напрягается всем телом. Меняется в лице. Теперь мне кажется, что он злится.
– Он бы не стал.
– Это почему?
– Потому что знает, что ты моя.
Я усмехаюсь.
– Ну, во-первых, я не твоя. – делаю шаг к нему. – А во-вторых, это будет просто ужин один на один. Не волнуйся, пока наш договор в силе, я не стану выставлять тебя в дурном свете.
– Рад слышать. – цедит сквозь зубы. – Это все?
Ты самый настоящий мудак, Элиот Бастьен. И я чувствую себя полной дурой, потому что даже после того, что я только что видела, мне все еще хочется обнять тебя, поцеловать. Я злюсь на тебя, потому что в шаге от того, чтобы возненавидеть себя. Возненавидеть за слабость. Возненавидеть за страх. Я трусиха.
– Да. – бросаю ему и ухожу, но останавливаюсь, вспомнив еще кое-что. – Прием послезавтра. Мне пойти с Клодом или ты будешь сопровождать?
– Не неси чушь. – рычит он. – Я все еще твой жених.
Ненадолго.
– Прекрасно. – заставляю себя улыбнуться и ухожу.
Слезы застилают глаза. Одна снова скатывается вниз по щеке, когда я сворачиваю за угол. Я резко смахиваю ее тыльной стороной ладони.
Я проиграла.
И это чертовски больно.
Я ошибся. Черт, как же я ошибся. Решил, что она видит во мне не только ходячий траходром. Ну, конечно, она пойдет на свидание с Клодом. Он же гребанный принц на белом коне. А я просто парень, который есть, спит и трахается.
С силой хлопаю входной дверью. Адель вздрагивает, сидя на спинке дивана.
– Твоя девушка? – спрашивает, играя бровями, и выдыхает табачный дым.
Я подхожу к ней и забираю сигарету.
– Эй. – протестует она.
Делаю одну затяжку, прежде чем потушить о пепельницу на кофейном столике.
– Ты беременна. – хмуро бросаю ей, и она закатывает глаза.
– Не напоминай.
Затем Адель отрывает свой зад от дивана и проходит к черному фону у стены. Только когда она сбрасывает с плеч черный пиджак, я понимаю, что это пиджак Эвы. Медленно подхожу и поднимаю его с пола.
Есть, спать, трахаться, повторить.
Она даже не дрогнула, когда несла весь этот бред. Эва и правда так обо мне думает? И почему мне вообще не плевать?
– Он явно женский. – подает голос девушка, а потом спустя мгновение, когда я не реагирую, добавляет. – Ты объяснил ей, почему я здесь?
Отхожу в сторону и аккуратно складываю пиджак на подлокотнике кресла.
– Она не спрашивала.
Есть, спать, трахаться, повторить.
– Боже, Элиот, она бы и не стала спрашивать о таком. Мы женщины устроены иначе. Мы склонны делать собственные выводы из ситуации, и нам даже не нужна полная картинка.
Вот только Эва Уоллис не такая. Она всегда и все анализирует. А значит, прежде чем вынести вердикт, она уже все для себя решила. Нужно было понять это еще раньше, когда она не захотела, чтобы я остался на завтрак с ее семьей, словно я какой-то трах на одну ночь. С чего я вообще взял, что в ее глазах выгляжу иначе?
Я не твоя.
Никогда не была и не будет. Все правильно.
– Почему не сказал, что между нами ничего не было? – продолжает она, и я беру камеру в руки.
– Так будет лучше.
– Лучше для нее или для тебя?
Поднимаю глаза на Адель. Она стоит совершенно голая передо мной и ни капли не смущается. Напротив, даже гордится каждым сантиметром своего тела. В этом мы с ней похожи. Наши взгляды на тело, наготу и внешность схожи. Отчасти поэтому мы и подружились много лет назад, когда вместе снимали квартиру в Париже.
– Лучше для нас обоих. – отвечаю, уставившись на ее живот.
Поверить не могу, что она Адель станет матерью. Когда она написала мне об этом ночью, я подумал, что она решилась на аборт. Думал, Мишель выгнал ее, и поэтому она заявилась к моему порогу утром.
– Меня вполне устраивает моя нынешняя жизнь. А Эву ждет будущее с хорошим парнем, который сможет сделать ее по-настоящему счастливой.
Подхожу к световому оборудованию и настраиваю пару прожекторов.
– Говоришь, лучше пусть будет счастлива с другим, чем несчастна с тобой?
– Именно.
– Знаешь, как это называется?
– Просвети меня. – отхожу в сторону, проверяя картинку через камеру.
– Трусость. – грубо бросает она, смотря на меня через объектив камеры.
Не знаю, почему, но это слово вызывает у меня улыбку.
Трусость.
Какое громкое слово. Но как ни кручу его в своей голове, не нахожу в нем ничего плохого.
Если я трус, потому что не хочу, чтобы Эва копалась в моем дерьме, то так тому и быть.
Есть, спать, трахаться, повторить.
Я делал все, чтобы Уоллис воспринимала меня подобным образом. Просто не думал, что на самом деле мне хочется чего-то другого. Я не думал о том, что мне нравится иногда просто сидеть рядом с ней и не пытаться казаться кем-то другим. Не подумал я и том, что Эве, быть может, я мог бы понравиться другим.
Просто я вижу тебя.
Как много ей удалось разглядеть во мне?
– Давай, Элиот, начинай. – Адель возвращает меня в реальность. – Запечатлей мое тело молодым и красивым.
Она произносит эти слова с улыбкой, но в глазах стоит грусть.
– Даже беременная ты будешь очень красивая. – говорю я искренне.
Она вскидывает голову.
– Ты этого не знаешь. Я этого не знаю. И никто не знает. Роды меняют женское тело. Оно больше никогда не будет таким, как сейчас. – она смотрит мне прямо в глаза. – Я больше не буду такой как сейчас.
На ум мне вдруг приходит мать. Она, как и Адель играет в театре. До сих пор. Сцена всегда была ее страстью. Ее единственной любовью. Адель тоже, сколько ее знаю, горит только этим. Поэтому, когда она написала, что ждет меня здесь, первой мыслью было – она сделает аборт. Однако она хотела не этого. Со вчерашней ночи, как сделала тест, она думала только о том, что ее тело с каждой минутой меняется. Думала о том, что хочет сохранить в памяти себя настоящую. Ту девушку, что когда-то отправилась в Париж за своей мечтой и нашла здесь свое место.
Мы проговорили с ней весь день. Прямо как в старые добрые времена по ночам на нашей крошечной кухне. Единственное, что я так и не спросил…
– Почему ты вообще решила оставить ребенка, если так боишься перемен?
Она рефлекторно прижимает руку к своему еще плоскому животу.
– Этот малыш часть Мишеля, я люблю Мишеля. А значит, уже люблю этого кроху.
– Я думал театр твоя единственная настоящая любовь. – навожу на нее объектив и спускаю затвор.
– Так и есть. – кивает она. – Но иногда стоит жертвовать чем-то ради чего-то по-настоящему ценного.
Я опускаю камеру и смотрю на нее в ожидании продолжения. Адель вздыхает, отбрасывая свои длинные волосы назад.
– Театр не состарится вместе со мной, Элиот. Театр не будет держать меня за руку, если я заболею. Театр никогда не ответит мне взаимностью на мою любовь. Да, мне до чертиков страшно потерять себя в процессе. Страшно стать матерью или женой, вместо того, чтобы просто быть Адель. Но самые важные вещи в мире именно те, которые не даются легко. Тебя даже может сломать в процессе. Но оно того стоит. Я верю в это. Любовь, какой бы она ни была, стоит того.
Я ошибся.
Адель совсем не похожа на мою мать.