Небо разрывается громом и молнией. Мои волосы тут же намокают, прилипая к лицу и шее. Мы подрываемся на ноги. Элиот собирается бежать в укрытие, но я останавливаю его.
– Смотри. – киваю на людей в парке. – Они уже промокли, но продолжают бежать, как это называется?
– Стадный инстинкт?
Мы единственные стоим под дождем на дорожке, пока люди в панике разбегаются по углам. Начинаю медленно идти по тропинке.
– У людей нет инстинктов, только рефлексы.
Даже если ему и показалось странным, что я медленно иду под дождем, Элиот этого не показал.
– А как же материнский инстинкт?
– Инстинкт – это совокупность врожденных тенденций и стремлений, выражающихся в форме сложного автоматического поведения. Если бы у женщин был материнский инстинкт, детских домов бы не существовало.
Он бросает на меня удивленный взгляд.
– Хорошо, доктор Фрейд, а что вы скажите насчет инстинкта самосохранения? – он комично складывает руки за спиной, точно профессор.
Я морщусь.
– Не люблю Фрейда. Лучше зови меня Калкинс. Мэри Уитон Калкинс.
Его губы растягиваются в улыбке.
– Хорошо, Мэри, так как насчет инстинкта самосохранения?
– Сам подумай.
И он задумывается на мгновение, а потом выдает.
– Суициды. Их бы не было.
– Именно. – щелкаю пальцами в воздухе. Брызги от пальцев разлетаются в разные стороны.
– Ты сейчас взорвала мне мозг, знаешь?
Усмехаюсь, замечая краем глаза, что теперь мы одни в парке. Мой взгляд падает на зеленую лужайку справа. Хватаю Элиота за куртку и тяну туда.
– Всегда хотела кое-что сделать.
– Секс в общественных местах карается по закону, чтоб ты знала. – ухмыляется он, я закатываю глаза. – И я не такой.
– Правда? – вскидываю брови, оборачиваясь к нему, когда мы ступаем на траву.
– Да. – серьезно отвечает Элиот. – Я почти девственник.
Начинаю громко смеяться, опускаясь на мокрую холодную траву.
– Не думаю, что можно быть почти девственником.
– А тебе обязательно все подвергать сомнению?
– А тебе обязательно все сводить к сексу?
– Ага, это часть моей натуры. – он протягивает мне руку. – Приятно познакомится, я Элиот, сексуально-озабоченный извращенец.
Отмахиваюсь от его руки и ложусь спиной на землю, подставляя лицо дождю.
– Думаю, сексуально-озабоченный, это и есть извращенец.
– Не совсем. – он опускается на траву рядом со мной, ничего не спрашивая. Закрываю глаза, наслаждаясь тем, как капли воды стекают по лицу. – Сексуально-озабоченный это тот, кто хочет постоянно заниматься сексом или дрочить, а извращенец получает удовольствие от всяких…
– Извращений? – заканчиваю, подавляя улыбку.
– Типо того.
– Ну, тебе виднее.
Он пихает меня пальцем в бок, чем вызывает смех.
– Можно вопрос? – просто спрашивает он. – Не знаю, насколько он личный.
– Задавай. – щурюсь, смотря на хмурые тучи, улыбка не сходит с лица.
– Почему мы лежим на мокрой траве в парке под дождем?
Снова начинаю смеяться.
– Я не просила тебя лежать тут со мной, ты волен делать, что хочешь. – указываю куда-то в неопределенное место. – Можешь уйти.
– И упустить возможность секса посреди парка? Нет, спасибо.
Снова заливаюсь смехом. Капли дождя попадают в рот. Поворачиваю голову и понимаю, что Элиот все это время наблюдает за мной, заложив одну руку под голову.
– Мы не будем заниматься здесь сексом. – сквозь смех отрезаю я.
– А где будем? – подмигивает, и я пихаю его руками в плечо.
– Нигде. Друзья не занимаются сексом.
– Еще как занимаются! Я рассказывал тебе историю, о том, как Дана Эдвардс трахнула мою ногу?
– Что? – мои глаза широко распахиваются. – Врешь.
– В клубе. На глазах у своего парня Рафаэля. Хотя технически он тогда еще не был ее парнем.
– Зачем она это сделала?
– Не знаю. – пожимает плечами. – Может хотела что-то ему доказать или себе.
От мысли, что у них с Даной что-то было мне должно быть не по себе. Но почему-то я ничего не чувствую, кроме восхищения. Даной.
– Хотелось бы и мне быть настолько смелой. – тихо признаюсь я.
– Ты уже такая.
– Не правда. Я всего боюсь.
– Меня не боишься.
Правда. Снова поворачиваюсь лицом к небу и закрываю глаза.
Да, я его не боюсь. Никогда не боялась. Ну, может только поначалу. Но сейчас мне с ним спокойно. Спокойно, как дома.
– Ты веришь в существование родственных душ? – спрашиваю, не пытаясь перекричать дождь. И без того знаю, что Элиот меня услышит.
– Верю ли я в то, что где-то есть человек, который понимает меня без слов?
– Да.
Он долго не отвечает, и тогда я снова смотрю на него. Элиот не сводит с меня пристального взгляда. В его глазах нет ответа. По крайней мере, я его там не нахожу. Возможно, у него в принципе нет ответа на этот вопрос. А может, он просто никогда не задумывался над этим.
Холод пробирает меня насквозь, и я вздрагиваю. Элиот это замечает и резко подрывается на ноги, протягивая мне руку.
– Идем, ты замерзла.
Тут не поспоришь. Буквально чувствую, как зубы стучат друг о друга.
Принимаю его руку и встаю, захватив с собой сумочку.
Мы бежим через улицу к магазину тети и встаем под арку рядом. Вода стекает с нас обоих ручьем, и мы тяжело дышим. Дождь усилился, превратившись в ливень. Громкий. Отчаянный.
– Кажется я понял, почему люди бежали. – улыбается Элиот одним уголком губ.
– Почему? – обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь.
– Не хотели подхватить пневмонию.
– Не думаю, что… – его ладонь вдруг закрывает мне рот, когда сам Элиот подходит ко мне вплотную, нависая, перехватывая мой взгляд.
– Из-за тебя я промок. – игриво сообщает он. – Думаю, ты должна мне как минимум горячий чай.
Киваю, и он убирает руку. Чай. Да, думаю, это можно устроить.
Мы поднимаемся в мою квартиру через главных вход.
Тепло почти до боли обжигает кожу лица и рук. Я начинаю дрожать сильнее.
– Так, – резко говорит Элиот, стягивая с себя куртку и обувь. – Быстро в душ.
Киваю, стаскивая насквозь промокшие кроссовки. Зубы неприятно стучат.
– Где Молли? – оглядывается он по сторонам, нахмурившись.
– С тетей. – бормочу, топчась на месте. – Я думала, что останусь допоздна на работе.
Снимаю с себя мокрый пиджак, и он с хлюпающим звуком падает на пол. Элиот стаскивает с себя водолазку и кидает туда же. Затем хватает меня за руку и ведет в спальню. Оттуда сразу в ванную. Быстрыми движениями включает горячую воду. Пар начинает заполнять все пространство между нами.
– Раздевайся и стой под душем, пока не согреешься. – командным тоном говорит он. – Я подожду в гостиной.
Смотрю на его почти синие губы.
– А как же ты?
– Я в порядке, если конечно ты не хочешь принять совместный душ.
Медленно киваю, уставившись на его косые мышцы живота. Мокрые брюки спустились лишком низко. По телу проносится жар, который по идее, я не должна сейчас испытывать.
– Проясним кое-что. – мышцы его пресса приближаются, и мне чудом удается оторвать от них взгляд и поднять голову. – Твой кивок означал, что мне нужно выйти или остаться?
– Остаться. – почти шепотом выдаю я.
– Уверена? – его челюсти сжимаются, а в глазах загорается желание, от чего низ моего живота начинает покалывать.
– Да. – обхожу его, стараясь не касаться.
Думаю, что сойду с ума, если он прямо сейчас прикоснется ко мне.
Забираюсь в ванную прямо в одежде и встаю под горячие струи.
Как же хорошо. Из меня вырывается стон облегчения.
Перевожу взгляд на Элиота. Он стоит, как вкопанный посреди ванной.
– А. – произносит он, почесывая затылок. – В этом смысле.
– О чем ты? – хмурюсь, не понимая.
– Ни о чем. – качает головой, отмахиваясь, и забирается в душ, который вдруг резко становится невероятно маленьким.
Делаю шаг назад, понимая, что вода по большей части льется только на меня, и упираюсь спиной в стену. Элиот подходит ближе, и я опускаю голову вниз не в силах смотреть на него сейчас. Мы стоим слишком близко. Он по пояс обнажен, а моя футболка прилипает к телу. Вижу, как его руки тянутся к моим. Его пальцы все еще холодные, и я вздрагиваю от такого легкого прикосновения.
– Такой холодный. – шепчу я.
– Обычно мне такого не говорят.
Хмурюсь и поднимаю глаза. Он улыбается от уха до уха, растирая мои ладони своими.
– Ну же Уоллис, не разочаровывай меня.
О чем он?..
– Ах. – выдыхаю, закатив глаза. – Ну конечно, тебе такого не говорили, ты ведь у нас горячий парень.
– Заметь, не я это сказал. – дергает меня за руки к себе. – Встань под душ.
– Я и так под душем. – возражаю и тут же морщусь, когда вода потоком начинает литься на лицо. – Так я не могу дышать.
Элиот молча разворачивает меня к себе спиной и прижимает к своему телу, обхватывая чуть выше груди. Теперь, я уверена, вода льется ему на лицо, но мне на спину.
Нужно попросить его отпустить меня. Нужно отстраниться самой. Но на ум не приходит вразумительной причины. Зачем мне отстраняться, когда он вот так обнимает меня? Когда я чувствую тепло, уют и безопасность. Не важно под холодным дождем, горячим душем или в толпе, мне с ним уютно. Мне с ним спокойно.
– Кажется, я уже согрелась. – тихо произношу, но с места не двигаюсь.
– А я еще нет. – он утыкается лицом мне в шею, и я прикрываю глаза. – Так что стой и не шевелись.
Его пальцы вдруг убирают прядь волос с моей шеи за спину, и он касается местечка под ухом губами. Медленно скользит ими вниз. Черт возьми.
Колени начинают подгибаться, и мне едва удается подавить стон.
– Эва. – бормочет Элиот охрипшим голосом.
– Ммм? – отзываюсь, чувствуя покалывание во всем теле.
– У меня встал.
Мои глаза резко распахиваются. Не знаю, почему, но из груди к горлу вдруг подступает смех. Я прыскаю, тут же пытаясь прикрыть рот ладонью.
Нельзя смеяться в такой момент. Не смейся, идиотка.
– Твою мать, да ты издеваешься. – стонет Элиот за моей спиной. – Серьезно? Опять смеешься?
– Так, – оборачиваюсь я, вырываясь из его объятий. – Очевидно кровь уже прилила ко всем важным местам, так что пора выходить.
Вылетаю из ванны и подхожу к шкафчику с полотенцами, слышу, как за спиной переключается кран, но вода не останавливается. Оборачиваюсь и смотрю на него вопросительно.
– Что? – вскидывает брови. – Теперь мне требуется холодный душ.
Подавляю улыбку, прочищая горло.
– Вот. – достаю одно полотенце и кладу на раковину. – Я подожду снаружи.
Беру второе белое полотенце и выхожу из ванной, чувствуя, как лицо горит. Он слишком милый. Элиот Бастьен не должен быть таким милым.
Быстро стягиваю с себя остатки одежды, вытираюсь, надеваю его футболку, в которой сплю последнее время, и шорты. Сажусь на кровать и начинаю сушить волосы. А вода все льется и льется. Эта мысль вызывает улыбку.
Оставляю полотенце на кровати, расчесываю волосы и наношу на них немного масла. Потом возвращаюсь в гостиную вместе со своими мокрыми вещами и подбираю водолазку Элиота с пола. Куртку вешаю на крючок и захожу в кладовку справа, бросаю одежду в сушилку. Затем возвращаюсь в спальню. Как раз в тот момент, когда Элиот выходит из ванной с полотенцем обернутым вокруг талии и брюками в руках. Господи боже.
Во рту пересыхает.
– Что делать с ними? – показывает на брюки.
– Эмм, давай сюда. – забираю их и вдруг чувствую знакомый запах. Ваниль. Но на нем она ощущается иначе. Он воспользовался моим гелем для душа. Подавляю улыбку, закусив нижнюю губу. – Подожди здесь минутку.
Убегаю в кладовку, чтобы закинуть его брюки и включить сушилку, а потом возвращаюсь в спальню и только потом осознаю. Там были только брюки.
– Ты не носишь белье? – выпаливаю я прежде, чем понимаю, что не хочу знать ответ.
Элиот поднимает на меня глаза, сидя на кровати. Моей кровати. Обнаженный Элиот, прикрытый только полотенцем. Господи боже.
– Забыл надеть.
– Забыл? – складываю руки на груди. – Как можно забыть надеть трусы?
Пожимает плечами.
– Спрошу кое-что.
Киваю.
– Мне так ходить? – кивает на полотенце. – Потому что это не удобно. Я бы предпочел остаться просто голым, но думаю, что тебе…
– Это не понравится. – заканчиваю за него, но он качает головой.
– Я хотел сказать, будет некомфортно. – игриво подмигивает.
Господи. Боже.
– То есть, ты уверен, что мне понравится? – выгибаю бровь, чувствуя жар по всему телу. Буквально. Я горю. Может, я уже заболела?
Элиот закатывает глаза и резко поднимается, срывая с себя полотенце. Я тут же поворачиваюсь к нему спиной. Черт. Я увидела. Увидела.
Господи. Боже.
– Что ты делаешь? – мой голос надламывается, и получается писк.
– Ненавижу кому-то что-то доказывать, лучше просто сама убедись, и мы поставим на этом точку.
Я и так уже убедилась. Да. Мне понравилось. Еще как понравилось. Он даже лучше, чем я себе представляла. Значит, теперь я смогу закончить ту самую работу с его обнаженным телом.
Стоп.
Он все еще стоит голышом за моей спиной? Посреди моей спальни? Медленно поворачиваюсь, чтобы убедиться, и тут же снова отворачиваюсь.
Да. Все еще голый. В чем мать родила. И такой красивый…
– Долго ты так будешь стоять? Или может, мне подойти?..
– Нет. – тут же выпаливаю я и подхожу к комоду. Вынимаю из нижнего шкафчика клетчатые пижамные штаны, отступаю назад, и не оборачиваясь, протягиваю их ему.
– Да брось, это просто член, Эва. Он не кусается. – спокойно заявляет Элиот так, будто говорит о погоде. – Что это? – наконец забирает штаны.
– Заказывала пару месяцев назад, но пришли на три размера больше.
Слышу, как ткань шуршит, и выдыхаю. Слава Богу он решил одеться.
– А вернуть?
– Тогда пришлось бы…
– Общаться с людьми. Понял. Все, можешь оборачиваться, мой член вне зоны видимости.
Осторожно поворачиваюсь к нему, оценивая ситуацию. Удивительно, но сели они идеально.
– Одолжишь еще футболку? – протягивает руку, игриво дергая за край своей же футболки, что сейчас на мне.
– Нет. – вскидываю подбородок, сложив руки на груди. – С чего бы? Она моя.
– С каких пор? – на его губах появляется легкая улыбка.
– Она всегда была моей, забыл? – разворачиваюсь на пятках и выхожу из комнаты.
– Что, прости? – слышу его смех за спиной.
– Да. – бросаю ему через плечо, направляясь на кухню. – Она всегда была моей, купила на распродаже два года назад. Но случайно забыла у тебя в прошлый раз, когда оставалась.
– Ах, вот как.
– Да, именно так. Голоден? – невозмутимо спрашиваю я.
– Немного.
Мы вместе заходим на кухню.
– Моих кулинарных способностей хватит только на яичницу.
Элиот хмурится и открывает холодильник, где полным полно еды. Переводит взгляд с него на меня.
– Тетя готовит нормальную еду. – поясняю я.
Он неодобрительно качает головой и достает помидоры черри, лук, сыр и сливки.
– Что ты задумал? – спрашиваю с энтузиазмом в голосе и запрыгиваю на столешницу рядом с плитой.
– Не дать нам умереть с голоду. – начинает открывать верхние шкафчики в поисках чего-то.
– Яйца вообще-то очень полезны.
– Ты в Париже, детка. Яйца должны быть последним пунктом в списке основных блюд. Нашел. – достает длинные макароны.
Я ничего не отвечаю, просто наблюдаю за тем, как уверенно он передвигается на моей кухне. Прям как у себя дома. Жадно впитываю каждый сантиметр оливковой кожи. Каждую линию, изгиб. Кажется, картин станет больше. Намного больше.
Элиот достает из холодильника куриную грудку и грибы. Ставит кастрюлю с водой на огонь, забрасывает туда макароны, потом начинает нарезать мясо вместе с грибами.
– Можно задать вопрос? – закусываю губу, болтая ногами. – Только я не уверена, насколько он личный.
Он усмехается, ставя сковородку на плиту.
– Валяй.
– Бастьен. Это французская фамилия.
– Это не вопрос.
Закатываю глаза.
– Почему у тебя французская фамилия?
– Перешла по наследству. Что за глупые вопросы?
Щипаю его за бицепс, пока она наливает масло в сковородку.
– Мне правда интересно. Ты вырос здесь?
– Нет. – качает головой, принимаясь за грибы. – Это фамилия моей мамы, ее отец, мой дедушка был французом эмигрантом.
– Понятно.
Он вдруг замирает и вопросительно косится на меня.
– Что? – вскидываю брови.
– И это все? Никакого дополнительного вопроса?
– Дополнительного вопроса?
– Ну да, обычно все спрашивали, почему у меня мамина фамилия, а не отцовская.
– Спрашивали. В прошедшем времени.
– Я ведь теперь здесь. Во Франции это обычная фамилия.
– Ааа, точно.
Стоит ли задать этот типичный вопрос? Нет, не буду. Он бы сам рассказал, если бы хотел. Да и что тут такого? Многие носят фамилию матери, а не отца.
– Если спрошу про отца, это будет…
– Личным? – поднимает на меня глаза и кивает. – Да.
– Ладно.
Его нежелание говорить об этом на самом деле дает мне больше, чем дал бы его ответ. Скорей всего, у него никогда не было отца. Либо у них плохие отношения. В любом случае, для Элиота это больная тема. Что склоняет меня больше ко второму варианту.
Когда он снова подходит к холодильнику, я замечаю бледный шрам на пояснице, в области почек.
– Откуда у тебя этот шрам на пояснице?
Его плечи напрягаются, когда он возвращается к столу с зеленью.
– Личное? – догадываюсь я, и он кивает, не поднимая глаз.
Это как-то связано с отцом? Или с мамой?
Складываю руки на коленях, размышляя о том, как бы разрядить обстановку. Не хочу, чтобы он думал о плохом. Да и каждый раз, заходя на запретную территорию, он превращается в черную тучу. Нужно время. Доверие всегда его требует. Или же…
– В университете, на четвертом курсе, когда нужно было представлять проект, меня стошнило прямо на декана.
– Что? – наконец он смотрит на меня с легкой улыбкой на губах.
– Ага, я тогда еще плотно поела. Не знаю, зачем, обычно аппетит пропадает, когда я нервничаю, но в тот раз…
Его плечи начинают подрагивать от смеха.
– Она была знакома с моей мамой. Декан. И меня потом знатно отчитали.
– У тебя строгие родители? – догадывается, помешивая макароны.
– Если социопатов с манией величия можно назвать строгими, то да, можно сказать, что мои родители строгие. – просто сообщаю я, и кажется его удивляет спокойствие в тоне моего голоса.
– Ты на них не злишься?
В этом вопросе ощущается что-то еще. Словно он спрашивает для себя.
– Нет. Курс терапии помог. Все еще помогает.
– Насколько все было плохо?
Теперь слышу отдаленные нотки понимая. Как будто мы двое больных с одинаковым диагнозом.
– Что именно?
– Последствия. Твое состояние.
Я задумалась, уставившись в свои ладони на коленях.
– Депрессия длилась лет пять, еще со школы. Две попытки самоубийства. Плюс я не выходила из дома без необходимости, избегала свою семью всеми возможными способами. Пристрастилась к алкоголю по вечерам, начала курить, почти облысела. Потом тетя помогла мне найти хорошего специалиста и убедила начать лечение. Затем еще несколько лет терапии и антидепрессантов сделали свое дело. И вот я здесь.
Поднимаю голову и ловлю его взгляд полный сожаления, от чего органы сжимаются в тугой узел.
– Не надо. – качаю головой. – Не смотри на меня так, словно я маленький котенок, которого выбросили на улицу.
Он моргает, отводит взгляд, оставляет нож на доске и подходит ко мне.
– Прости, я просто…
– Тебе жаль меня, но не стоит.
Элиот качает головой и вдруг нежно касается костяшками пальцев моей щеки.
– Я не тебя жалею, Эва. – ладонь опускает на шею, мягко сжимая. – Я жалею, что не заметил тебя раньше, еще в школе. Может, тогда все было бы иначе.
Улыбаюсь и выдыхаю с облегчением.
– Ошибаешься. – накрываю его руку своей. – Жизнь так не работает, малыш.
Он смеется, качая головой.
– Люди появляются только тогда, когда по-настоящему нужны тебе и никак иначе. Если наши дороги пересеклись только сейчас, значит, так и должно было произойти.
– Твоя тетя говорит, что я могу тебя сломать. – наши руки опускаются и переплетаются. Сами собой. Словно это самая привычная вещь на свете.
– Или сделать сильнее. Это как посмотреть.
– Значит, ты готова к любому исходу?
Пожимаю плечами.
– Можно сопротивляться, а можно просто принять. Я склонна ко второму варианту.
Он кивает, и я перевожу взгляд на плиту.
– Кажется, твой кулинарный шедевр подгорает.
– Ой, точно. – подбегает к плите, разъединяя наши руки.
Я хихикаю.
Черт, ему не стоит быть таким милым.
Спрыгиваю со стола и принимаюсь готовить чай.
Дождь продолжает барабанить в окно. Запах вкусной еды и мятного чая заполняет легкие. Не могу перестать улыбаться. Особенно, когда Элиот игриво пихает меня бедром.
– Посмотрим фильм? – предлагаю я, когда он раскладывает пасту по тарелкам.
– Конечно. Только чур без боевиков.
– Что? – прижимаю руку к груди, словно оскорбившись таким заявлением. – Не любишь Тома Круза?
– Не люблю насилие и кровь.
– Ладно, принцесса, никакой крови. – хватаю две полные кружки чая, он тарелки и вилки.
Мы плавно перемещаемся на диван в гостиной, и я хватаю пульт, включая телевизор.
– Итак, какой вы предпочитаете жанр, мсье Бастьен?
– Давай комедию.
– Нет, лучше мелодраму. – возражаю я, начиная листать фильмы.
– Зачем спрашивать, если уже сама все решила?
– Это я из вежливости. Ты ведь гость.
Элиот фыркает, откидываясь на спинку дивана.
– О, – натыкаюсь на свой любимый фильм. – «Предложение».
– С Райаном Рэльнадсом?
– Ага, и Сандрой Булак.
– Пойдет.
– Отлично.
Включаю фильм и беру с кофейного столика тарелки, одну передаю Элиоту.
Мы принимаемся есть и пить в абсолютной тишине, пока главная героиня не опускается на колени на оживленной улице Нью-Йорка и не делает фиктивное предложение главному герою.
– Ты ведь осознаешь всю иронию этого фильма? – посмеивается Элиот.
– Я не опускалась перед тобой на колени.
– Как жаль. Добавлю это в список того, о чем я буду жалеть до конца своих дней.
– Если бы ты был Райаном Рэльнадсом, может быть, я бы и встала перед тобой на колени. А так, увы и ах.
Он фыркает.
– У тебя странный вкус.
– Еще скажи, что он не красавчик.
– Красавчик, но не в моем вкусе.
– То есть, – поворачиваюсь к нему в пол оборота. – Если бы у тебя был шанс, ты бы с ним не переспал?
– Переспал бы, конечно. Но если бы стоял выбор между Томом Крузом и ним, я бы выбрал Тома Круза.
Киваю, соглашаясь с ним.
– Да, Том лучше.
Элиот тихо посмеивается, и мы продолжаем просмотр.
Спустя еще полчаса тарелки с кружками опустели, а мои глаза начали слипаться. Подбираю ноги под себя и уютно устраиваюсь на широком плече. Всего на секундочку прикрываю глаза. Тело расслабляется…
– Эй, – шепчет Элиот сквозь мой сон с Томом Крузом. – Я уже пойду, тебя отнести в кровать?
– Что? – бормочу, не понимая, что за бред он несет. – Не надо.
В полудреме поднимаюсь на ноги и хватаю его за руку.
– Что ты делаешь?
– Зачем меня куда-то нести? Кровать в двух метрах. Пошли.
На автомате плетусь в спальню.
– Эва. – зовет Том Круз, но кровать такая соблазнительная, что я игнорирую его и забираюсь под одеяло.
– Давай уже ложиться спать. – бормочу с закрытыми глазами.
– Ты уверена? – шепчет он.
– Угу, как и в том, что ты не Том Круз.
Слышу его тихий смех, а потом чувствую, как кровать рядом со мной прогибается. Становится теплее, и я придвигаюсь ближе к источнику этого тепла.
Кажется, Том Круз убирает прядь волос с моего лица, а потом нежно целует в висок. Так приятно. Такой хороший сон.