Элиот: Где ты?
Элиот: Рабочий день закончился еще ДВА ЧАСА назад
Элиот: Если ты не спустишься сейчас…
Телефон продолжает вибрировать в руках, и Клод это замечает.
Экран снова оживает.
Элиот: скорей всего я ничего не сделаю, потому что не хочу тебя смущать
Элиот: НО
Элиот: проблема в том, что мне нравится это делать
Улыбка расползается на моем лице.
– Можешь идти. – бросает Клод. Я поднимаю на него глаза. Они с Риной и Элис вместе собирают платье прямо на манекене. Роб работает над вышивкой в углу на диване. А я не знаю, чем еще могу помочь.
– Ты уверен? – спрашиваю и снова утыкаюсь в экран смартфона.
Элиот: так что если ты не спустишься, я поднимусь, закину тебя на плечо и вынесу оттуда
– Да, ты и так сегодня достаточно помогла. – устало говорит Клод, протирая глаза и разминая шею.
В теории от меня и правда больше нет толку. Разве что моральная поддержка, а им всем, кажется, вообще сейчас не до этого.
Элиот: начинаю обратный отсчет – десять…
– Тогда я пойду. – говорю Клоду, изо всех сил стараясь спрятать улыбку. – Позвони, если что-нибудь понадобиться.
Он кивает, не отрываясь от работы. Я подхватываю сумку и несусь к выходу, телефон снова вибрирует.
Элиот: девять…восемь
Улыбаюсь, нажимая кнопку лифта. Офис почти полностью опустел. Даже Дины уже нет на ресепшене. В полумраке это место не выглядит таким уже страшным. Да и если быть откровенной, за все недели, проведенные здесь, оно уже стало каким-то родным. Я уже и не помню, каково это не просыпаться рано и не идти в офис. Интересно, буду ли я скучать?
Створки лифта открываются со звоном, и я проскакиваю внутрь с колотящимся сердцем. Телефон продолжает вибрировать, оповещая об отсчете. Приглаживаю волосы руками, потом наношу немного блеска на губы. Не знаю, почему так радуюсь встрече с Элиотом. Может, мне просто не терпится узнать, что за урок он придумал на этот раз. Или же…Да. Черт возьми. Да, мне хочется провести с ним время. У нас осталось всего две недели. Только две. А там непонятно, что будет. Разрыв помолвки? Окончание игры? Перестанем ли мы видеться тогда? Наверняка. Или может быть…
Нет. Трясу головой, отгоняя от себя непрошеные мысли. Глупо думать о том, что еще не произошло. Глупо и бессмысленно. Да и какая разница? Даже если спустя этот месяц наши с ним дороги разойдутся, я буду в порядке. Буду, потому что уже благодарна ему за все.
Выхожу из лифта и прощаюсь с девушкой на ресепшен, Лили. Она машет мне рукой и я отвечаю тем же. Поток прохладного воздуха ударяет в лицо, когда покидаю здание, и я плотнее закутываюсь в свой черный пиджак, ища глазами Элиота.
Он ждет меня у дороги, прислонившись к своей машине. Теперь на нем еще и кожаная куртка. Осень в этом году началась рано, но Элиоту к лицу. Трудно сказать, как ему лучше, во всей этой стильной одежде или без нее.
– Как хорошо, что я захватила с собой пиджак, – выпаливаю вместо приветствия, подойдя к нему. – Вон, как прохладно сегодня.
Он щурится, игриво склонив голову набок.
– Я тебе говорил, что ненавижу, когда мои сообщения игнорируют?
Вот черт. Точно. Я же ни на одно так и не ответила.
– Ты пропадаешь на два дня, но ждешь, что я буду отвечать сразу не смотря на то, что занята? – без упрека в голосе проговариваю. Медленно. Чтобы до него дошел смысл.
– Считала дни без меня? – на губах появляется улыбка.
– Это не так трудно. Можешь тоже попробовать.
– О, я знаю. – делает шаг вперед, убирая руки в карманы брюк. – С тех пор, как я оставил тебя в том офисе, прошло пять часов.
Что? Черт, и как мне на это реагировать?
– Видишь? – пожимает плечами. – Я тоже умею считать.
Не ищи дополнительный смысл. Не нужно. Никакого подтекста нет. Он просто умеет считать.
– Хорошо. – киваю, не сводя с него глаз.
– Хорошо. – повторяет он, разглядывая мое лицо в свете фонаря.
Чувствую его взгляд на своих бровях, глазах, щеках, носу и губах. Там он и задерживается. Всего на доли секунды, но я замечаю. Он смотрит на мои губы, и мне почему-то кажется, что если бы кто-то из компании был сейчас рядом, Элиот поцеловал бы меня. Он воспользовался бы этой причиной. Значит, это и есть наша граница. Игра. Никаких прикосновений вне ее.
Где-то над нами в вечернем небе раздается раскат грома. В воздухе витает аромат дождя смешанный с древесным ароматом Элиота. Думаю, теперь это мое любимое сочетание запахов. Вдыхаю поглубже.
– Как прошло с Селин? – слышу свой вопрос, и только потом понимаю, что не стоило спрашиваешь. Это не мое дело. Совершенно не мое. Но я думала об этом весь остаток дня.
– Нормально. – просто бросает Элиот и отводит взгляд, вздохнув, затем тут же направляется к двери. – Поехали.
Понятно. Все прошло не очень. Что она ему сказала? О чем они говорили? Мне так много хочется у него спросить, но я помню о первом правиле. Никаких личных вопросов. А Селин де Шар определенно попадает в категорию «личное».
Забираюсь в машину вслед за ним. Он спрашивает о моем любимом месте, и я прошу ехать к нему в студию. На мгновение его брови взлетают вверх, но я тут же добавляю, что это не студия. Мое любимое место не там.
Больше Элиот ничего не спрашивает и заводит двигатель.
Мы слушаем городской шум через приоткрытые окна. Элиот не пытается шутить, не пытается казаться веселым или игривым. Напротив, сейчас он немного отстраненный, серьезный, словно ушел глубоко в свои мысли. И эти мысли отчего то не кажутся мне приятными. Не знаю, что крутится в его голове, но это явно не дает ему покоя. Дело в Селин? Наверняка. Зря я спросила. Зря влезла, куда не нужно было.
– Сегодня без чая? – вдруг спрашиваю, склонив голову и разглядывая его.
Он тут же хмурится.
– Или ты покупаешь его только, когда косячишь?
До него доходит мой подкол, и на губах появляется улыбка.
– В твоих глазах, я полный мудак, да?
– Нет.
Он переводит на меня взгляд, как бы говоря – «ты это серьезно?».
– Ты живешь по принципу «ты мне, я тебе». – пожимаю плечами. – Если ты и мудак, то скорее честный, а не полный.
Из него вырывается смешок, а плечи слегка подрагивают. Мне это нравится. Нравится его смешить.
Он приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же передумывает.
– Что? – подталкиваю его.
– Ничего. – качает головой, прикусив нижнюю губу.
– Элиот. – настаиваю я.
– Да, детка? – поворачивает ко мне голову с этим невинным выражением лица.
– Ты хотел что-то сказать, говори.
Отвернувшись, он шумно выдыхает, уткнувшись затылком в сиденье.
– Все то ты знаешь. – тихо произносит, качая головой.
– Дело не в этом. – говорю, разглядывая улицы, залитые огнями. – Я не знаю всего. Просто вижу тебя.
Как-то он сказал мне похожие слова. Сказал, что замечает меня, видит. Что ж, это вполне взаимно. Не знаю как и почему, но я и правда вижу его. Вижу Элиота Бастьена так, как никого другого. Чувствую на каком-то ином уровне.
– А что насчет Клода? – вдруг подает он голос. – Его ты тоже видишь?
Поворачиваю к нему голову, и наши взгляды встречаются.
– Это то, что ты хотел спросить?
– Не совсем.
Отворачиваюсь обратно к дороге с улыбкой на губах.
– Тогда я пожалуй воспользуюсь первым правилом.
Слышу очередной смешок, и улыбка на моих губах становится шире. Черт возьми, это плохо. Очень плохо. Кажется, я проигрываю. Ведь…
Мне нравится, что ты такой сложный.
Нравится, что в какой-то степени простой.
Нравится, что я чувствую себя в абсолютной безопасности рядом с тобой.
Нравится, что ты доверяешь мне настолько, что больше не пытаешься скрывать настоящие эмоции.
Ты мне нравишься, Элиот Бастьен, и я не знаю, насколько больно будет проиграть спустя две недели. Я чертовски боюсь проиграть.
Элиот оставляет машину у своей студии, и я тут же выхожу из машины. Он следом.
– Так. – осматривается по сторонам. – И что теперь?
Впервые я сама беру его за руку. Его взгляд тут же опускается вниз, но руку он не отнимает. Поэтому с широкой улыбкой я веду его через дорогу к парку, что находится прямо напротив. Он сам ближе к моему дому, но мое любимое место, так уж вышло, ближе к студии Элиота.
Мы ступаем на узкую тропинку, покрытую первыми пожелтевшими листьями. Ветер гуляет в ветках деревьев над нашими головами. Фонари освещают улицу теплым светом. Я слегка расслабляю руку, давая Элиоту возможность отпустить ее, но он этого не делает. Напротив, вдруг переплетает наши пальцы. Я едва не спотыкаюсь. Трудно сказать, осознано он это сделал или нет. Кажется, будто он снова ушел в свои мысли.
– Как дела с платьем? – просто спрашивает.
– Думаю, Клод сделает все возможное.
– Вы с ним сблизились, да? – не могу разобрать эмоций в голосе, вроде их и нет совсем.
Может ему просто интересно, удачно ли проходит наша сделка? Господи, надеюсь, он не поэтому спрашивает.
– Да. – честно отвечаю, наблюдая за тем, как листья опадают на землю. – Мы похожи. Наши семьи сделаны из одного теста.
Элиот задумчиво кивает.
– Значит, и вы тоже.
Похожи ли мы с Клодом?
– В какой-то степени, да.
Но в отличии от него я далека от всех дел моей семьи, да и от нее в целом. Даже если бы они попытались повлиять на мою жизнь, у них бы не получилось. Эден меня защищает. Пока на мои картины есть спрос, я в безопасности.
– А ты знаком с ними? – спрашиваю, потому что мне и правда любопытно.
– С кем? – он вопросительно выгибает бровь.
– С родителями Клода и Селин.
Пожалуйста, пусть это не будет личным вопросом.
– Нет, мы с Селин…
Кажется, будто даже имя дается ему с трудом. Снова жалею, что спросила. Очевидно же, что это запретная тема, почему я продолжаю?..Он вдруг отпускает мою руку, убирая свои в карманы брюк.
Дистанция.
Что ж, я заслужила.
Только я думаю, что остаток пути мы пройдем в тишине, как он тихо продолжает:
– Мы познакомились, когда она училась в Америке, а я работал официантом. Ее родители жили во Франции. Мы не пересекались.
– Ты работал официантом? – решаю уйти в безопасную тему.
– Да. – кивает с легкой улыбкой на губах, словно ему приятно вспоминать то время. – Нужны были деньги на учебу.
Мне хочется спросить, где были его родители, почему не помогли ему, но я молчу. Он бы точно расценил это как личный вопрос и проигнорировал его. В лучшем случае. А в худшем, замкнулся бы насовсем. Придется довольствоваться обрывками информации. Я помню, он как-то говорил, что его родители не были, как мои. Он не из богатой семьи.
Мы подходим к кустам сирени слева. Под ними прячется небольшая узкая лавочка.
– Пришли. – говорю я, опускаясь на нее.
Элиот уставился на меня, недоумевая.
– Это твое любимое место? Эта лавочка?
– Ага. – киваю, широко улыбаясь.
Он опускается на местечко рядом со мной, и так как места мало, наши бедра соприкасаются. Я чувствую тепло его тела даже через джинсы. Оно согревает. Элиот согревает. В прямом и переносном смысле. Во всех смыслах.
– Почему здесь?
– Это ты мне скажи. – хитро улыбаюсь ему.
Он заметно расслабляется и откидывается на деревянную спинку.
Его глаза блуждают вокруг. Прямо напротив возвышаются деревья, немного закрывая нас от более оживленной, главной тропинки, по которой проходят люди. Пара молодых людей. Семья с ребенком. Женщина бежит в больших наушниках на голове.
– Здесь тебя не замечают. – предполагает он низким голосом и так близко рядом со мной. – И ты можешь незаметно наблюдать за ними. – Кивает в сторону дорожки напротив нас.
– В точку.
Пару минут мы сидим молча, слушая шум города. За спиной проносятся машины на главной дороге. Спереди болтают люди. Над нами перешептываются деревья. Этот момент мог бы стать моим любимым. Думаю, уже им стал. Еще ни разу мне не было так комфортно с кем-то в тишине. Еще никогда я не приводила никого в свое тайное убежище на эту старую лавочку. Кажется, будто про нее все забыли и никто сюда не придет. Никто не захочет сидеть здесь. Зачем, если есть лавочки поновее? Кажется, будто это место было создано специально для меня. Интересно, бывает ли так же с людьми? Действительно ли на одного человека всегда найдется тот самый, созданный специально для него?
Откидываюсь на спинку рядом с Элиотом, и наши плечи соприкасаются. В легкие проникает знакомый аромат, и я на мгновение прикрываю глаза.
Вот бы этот момент был настоящим.
Вот бы он не был игрой или частью сделки.
Вот бы…
Открываю глаза и поднимаю их к Элиоту. Запрокинув голову, он смотрит на верхушки деревьев. Сейчас он выглядит таким расслабленным, умиротворенным. И я вдруг понимаю, что нам вовсе и не обязательно расставаться через две недели. Мы могли бы…
– Думаю, мы могли бы стать друзьями. – слышу свой тихий голос. – После того, как все закончится.
Тут же отворачиваюсь, не в силах смотреть на него. Что если он откажет? Или еще хуже – посмеется надо мной? Сердце начинает неистово колотиться в груди. Ничего. Я справлюсь. Каким бы ни был ответ, все будет нормально. Я буду в порядке. Буду. Поэтому задержав дыхание, я жду. Жду и жду. Но молчание почему-то затягивается. Настолько, что мне приходится снова поднять голову.
На этот раз наши взгляды сталкиваются, и до меня доходит, что пока я ждала ответа, он все это время просто смотрел на меня.
Только открываю рот, чтобы спросить, какого черта он молчит, как он почему-то начинает улыбаться и протягивает мне свой разблокированный телефон со словами:
– Хорошо. Будем друзьями. – кивает на смартфон. – Выбери песню.
Не пойму, он это искренне или нет? Улыбка точно фальшивая. Да даже дети в саду лучше играют. Почему он вообще снова нацепил эту идиотскую маску? Было же все хорошо.
– Если мы будем друзьями, – говорю, игнорируя его протянутую руку. – То ты должен перестать так делать.
Он склоняет голову набок с любопытством.
– Как так?
– Не делай вид, что все хорошо, когда на самом деле это не так. – выхватываю смартфон, отворачиваюсь от него.
– А с чего ты взяла, что что-то не так?
– Ой, да перестань ты! – раздраженно выпаливаю, пролистывая его плейлист. – Можешь сколько угодно страдать этой херней, со мной не сработает.
Тут слышу его смех рядом с собой. Вполне настоящий. Глубокий. Раскатистый.
– Херней? – бросает сквозь смех. – Ты знаешь такие слова?
– Ага, а еще мудила, трус и лицемер.
– Так значит я мудила, трус и лицемер? – с улыбкой в голосе уточняет Элиот.
– Ага, полный комплект.
– И что же еще ты обо мне думаешь, Уоллис? – его дыхание щекочет висок, и я замираю, пытаясь сосредоточится на экране айфона.
Черт. Слишком близко. Снова.
– Правило номер три. – напоминаю я, поднимая голову, и смотрю ему в глаза. Он кладет одну руку на спинку лавочки и разворачивается ко мне в пол оборота. – Честность, искренность, прозрачность.
– Я честен, искренен и максимально прозрачен.
Фыркаю, закатив глаза.
– Ты наверное хотел сказать, лживый, фальшивый и непроницаемый, да?
– Так я еще и лживый. – снова смеется.
Он смеется надо мной.
– Ой, иди в задницу, Элиот.
– Уже был там. Много раз.
Уши начинают краснеть.
Зачем он всегда так делает? Почему переводит все в шутку?
– Хочешь, чтобы я был честен? Хорошо. – его голос вдруг превращается из игривого в глубокий и серьезный.
Я настолько ошарашена такой резкой сменой, что невольно поднимаю на него глаза. Вдоль позвоночника вспыхивает разряд от того, как он смотрит на меня.
– Я не хочу быть друзьями. По крайней мере, не такими, как ты там себе напридумывала. Я хочу тебя. Голую, потную, во всевозможных позах. – подается вперед, задерживая взгляд на моих губах. – Иными словами, я хочу тебя трахнуть, Эва Уоллис. Что скажешь? Сейчас я достаточно искренен?
Щеки вспыхивают. Жар разливается по всему телу, и я замираю. Всего на мгновение. Долгое, очень долгое мгновение. Наверное, я должна бы радоваться тому, что привлекаю такого, как он сексуально. Вот только ликования не чувствую. Возбуждение? Возможно. Но в последнее время это частое явление, когда Элиот Бастьен оказывается по близости. Но дело не в этом.
Дело не в его словах, а в том, почему он их сказал.
– Стоит еще немного поработать. – заставляю голос звучать ровно и перевожу взгляд на экран смартфона. Если он решил, что таким образом отпугнет меня, то он ошибся. – Я тебе не верю.
– Что? – недоумевая, произносит он.
Пожимаю плечами, все еще не смотря в его сторону.
– Ну знаешь, слово «трахнуть» кажется каким-то наигранным.
– Наигранным?
Очень сексуальным, на самом деле. Особенно из его уст. Но раз уж я уже ступила на эту тропинку, надо продолжать.
– У тебя со слухом проблемы? – поднимаю на него глаза. – Да, наигранным.
Он открывает и снова закрывает рот. Словно вообще не знает, как реагировать. А все почему? Потому что впервые за все знакомство с ним, я дала ему такую реакцию, которую он совсем не ожидал. Ай да молодец.
– Я сказал, что хочу тебя, а ты не веришь?
– Неа. – качаю головой. – Попробуй еще раз.
Его брови сходятся на переносице. И это так забавно, что мне приходится усиленно подавлять улыбку.
– Что?
– Скажи, что хочешь меня трахнуть. – невинно хлопаю ресницами.
Его рот приоткрывается. Он смотрит на меня, словно говоря «Ты это серьезно, мать твою?». Вот оно. Я права. Он намеренно хотел смутить меня своими словами, оттолкнуть даже. Напугать. Черт возьми, а я хороша. Расколола его, как гребанный орешек.
– Я хочу тебя трахнуть, Эва. – произносит Элиот с серьезным выражением лица.
Качаю головой, возвращаясь к плей-листу.
– Все равно не верю.
Он наклоняется ко мне и шепчет прямо возле лица:
– Может тогда поднимемся к тебе, и я заставлю тебя поверить?
По телу проносится разряд, а между ног начинает пульсировать. Но я не дам ему выиграть. Медленно поворачиваю голову. Наши губы оказываются в сантиметре друг от друга. Чувствую его дыхание на своей коже. Чувствую жар его тела. Но в его глазах не вижу похоти. Не вижу страстного желания. Вместо этого там проскальзывает нежность и тепло.
Ты не хочешь меня трахнуть, Элиот. Тебе интересно, сбегу ли я, да?
Секунду смотрю на него, потом на его губы, и облизываю свои. Тут его взгляд темнеет. Сокращаю оставшееся расстояние между нами и едва касаюсь его губ своими.
– Пошли. – выдыхаю я и встаю, забирая сумочку.
Он сидит неподвижно и медленно поворачивается ко мне, совершенно сбитый с толку.
Склоняю голову набок, смотря на него в упор, и складываю руки на груди.
– Покажешь мне в каких там позах хочешь меня трахнуть. – сухо продолжаю. – Я вся горю, Элиот. Ну же, вставай, малыш. Чего ты ждешь?
Секунду смотрит на меня, а потом взрывается смехом. Я тоже не могу сдержать свой. И вот мы уже оба надрываем животы, сложившись пополам. В глазах скапливаются слезы, я смахиваю их пальцами, и сажусь обратно к нему.
Элиот запрокидывает голову назад и делает глубокий вздох.
– Вся горишь? – произносит с улыбкой на губах.
– Да, малыш.
– Малыш. – пробует на вкус это слово. – Думаю, мне не нравится.
– Почему, малыш? – невинно спрашиваю я, и он пригвождает меня к месту взглядом.
– Перестань.
– Что перестать, малыш?
– Я серьезно, детка, перестань меня так называть.
– Хорошо, малыш, я больше не буду так тебя называть. – покорно киваю. – По крайне мере сегодня.
Он смеется. В глазах появляется неподдельная легкость, словно он только что забыл обо всем на свете. Этот взгляд я хорошо запомнила. Именно этот взгляд я видела много лет назад еще в школе. Это и был настоящий Элиот.
Протягиваю ему телефон.
– Выбрала.
Он забирает его из моих рук и смотрит на экран. Там на паузе стоит песня Duncan Laurence feat. Fletcher – Arcade. Мне нравится эта версия, больше чем оригинал.
– Что ж. – он включает ее на полную громкость. – Надеюсь, ты знаешь слова.
– Что? Я не буду петь.
– Еще как будешь.
– Нет, Элиот.
– Да, Эва.
– Я не могу. – оглядываюсь по сторонам.
Людей все еще много в парке.
– Эй. – он кладет свою теплую ладонь мне на щеку. – Это твое убежище, помнишь? Здесь никого, кроме меня. Смотри на меня и просто дыши.
Делаю глубокий вдох. Набираю полные легкие, чувствуя, как сердце снова ускоряется.
Элиот начинает петь низким тихим голосом.
– Разбитое сердце – это все, что осталось. Я все еще чиню все трещины. Потерял пару кусочков, пока нес их, нес их, нес домой. Я боюсь всего, что я есть. Мой разум, словно незнакомая земля. Тишина звенит в моей голове. Пожалуйста, отведи меня, отведи меня, отведи меня домой. – делает паузу, опуская руку. – Я потратил всю любовь, которую хранил. Мы всегда были проигравшими. Маленький мальчик в большой игре. Я пристрастился к проигрышной игре.
Взрывается припев, но Элиот замолкает, кивая, чтобы продолжала я.
Делаю еще один глубокий вдох, готовясь.
– Ты любишь меня или не любишь? – тихо шепчу, чувствуя нарастающий ком в горле. – Открываю кусочки от своего сердца. И мои розовые очки спали. Но я продолжаю, продолжаю, продолжаю идти.
На этот раз мы поем припев вместе, не отрывая глаз друг от друга.
– Все, что я знаю, все, что я знаю – любить тебя это проигрышная игра.
Мой голос нарастает, становится громче. В глазах отчего-то скапливаются слезы.
– Все, что я знаю – любить тебя – это проигрышная игра.
Чувствую, как на руки и лицо начинает что-то капать. Дождь.
– Мне не нужны твои игры. – поем мы вместе. – Игра окончена. Дай мне сойти с этих американских горок.
Наши голоса сливаются в один, звуча эхом глубоко в моем сердце. Делаю глубокий вдох вместе с ним для последнего припева. Мурашки проносятся по всему телу от того, как ощущается этот момент. Словно кроме него и меня в мире больше никого не осталось. Музыка стихает, а дождь усиливается. Я улыбаюсь ему, он улыбается в ответ. Так, словно что-то внутри него самого изменилось в эту самую секунду.