– Это мне? – недоверчиво спрашивает Эва, уставившись на два вечерних платья на своей кровати.
– Синее. – киваю на шелковое платье и скрещиваю руки на груди, наблюдая за ее реакцией. – Надевай синее.
Из нее вырывается короткий смешок.
– Нет. – тут же возражает она, вскинув на меня свои синие глаза.
Ладно, когда покупал эти платья, я догадывался, что заставить трезвую Эву надеть хотя бы одно из них будет той еще задачкой. Поэтому у меня был план «б», он же на самом деле и план «а».
– Уверена? – склоняю голову набок, широко улыбнувшись.
Она тут же щурится с подозрением.
– Что ты задумал?
Пожимаю плечами и падаю на кровь рядом с платьями, подперев голову одной рукой.
– Мы просто пойдем гулять. – ухмыляюсь я, играя бровями.
Она складывает руки на груди, нахмурившись.
– И ты хочешь, чтобы на мне было вечернее платье?
– Ага. – медленно киваю.
– Прости, но нет. – вскидывает руки, качая головой. – Оно слишком открытое, а пиджак…
– Ты еще его не сожгла? – тут же хмурюсь я. – Где он?
– Забудь.
Снова поднимаюсь на ноги и сканирую глазами спальню. Здесь только окно, три двери и один широкий комод прямо напротив кровати. Он то и привлекает мое внимание. Подхожу ближе. На нем аккуратной стопкой сложены трусики. Хлопковые. Миленько. Эва пулей подлетает ко мне, хватает трусы и прячет их в верхнем ящике комода. Ее щеки покрываются легким румянцем. Прядь волос падает на лицо, и она сдувает ее, складывая руки на груди.
Из моих легкий вырывается смех.
– Не волнуйся, Уоллис. – наклоняюсь к ней, наслаждаясь тем, как она замирает, как слегка приоткрываются ее розовые губы. – Твои трусики меня не интересуют.
Она сглатывает, и я выпрямляюсь, посмеиваясь.
Я не солгал. Трусы и правда не самое интересное на ее комоде. Тут еще чайная ложка, книга, явно самодельные свечи, подставка под благовония, как будто бы тоже сделанная своими руками, и почему-то среди этого еще и вязаная шапка.
В каждом доме вещи так или иначе лежат в довольно предсказуемых местах, но не у Эвы Уоллис. Здесь все не на своих местах. И более того почти каждая вещь будто бы сделана своими руками. Я заметил это еще в ее гостиной. Кружки, тарелки, подставки, шарфы на стойке у входной двери. Еще картины, вазочки и много всего прочего.
– Ты сама?..
– Да. – тут же отзывается она, прикусив нижнюю губу. – Я уже говорила, у меня много свободного времени.
Отхожу от комода и подхожу к прикроватной тумбочке, где не доиграна шахматная партия.
– Знаешь, многие посчитали бы твое состояние чем-то похожим на тюрьму.
Передвигаю черную ладью, следом белого ферзя. Шах и мат.
– Многие не вынуждены проводить большую часть своего времени дома. – бросает она, выглядывая из-за моего плеча. – Как ты это сделал? Я все утро билась над ходом.
Пожимаю плечами и разворачиваюсь к ней лицом.
– Есть хобби, которые ты не пробовала?
– Все, что предусматривают контакты с другими людьми.
Логично. Глупый вопрос.
– У тебя мало вещей, потому что ты нечасто выходишь из дома или есть другая причина?
Она открывает рот, чтобы ответить, но потом тут же его закрывает. Интересно. Отводит глаза и уклончиво бормочет:
– У меня и так места мало. Было бы неудобно, если бы еще и вещей было полно.
Хм, здесь явно есть что-то еще, но я меняю тему:
– Почему у тебя все лежит в таких странных местах?
На ее губах вдруг появляется улыбка. Она обводит взглядом пространство. Подоконник с цветами, духами и коробкой печенья, потом кресло в углу, на котором целая стопка книг.
– Это привычка. Точнее я просто задумываюсь и оставляю вещи, где придется. Даже когда пытаюсь убираться.
– И о чем же ты думаешь?
– О разном. – пожимает плечами. – О книгах, которые прочла, о фильмах, о сериалах. О том, что сказала и кому. Но больше всего о том, чего не сказала.
Она прокручивает в голове разные сценарии. Старые диалоги. У многих это вызвало бы жалость, но все, о чем думаю я – странно. Это странность, и она делает Эву особенной.
– Ты милая, когда считаешь себя странной.
Она моргает, приоткрыв рот.
– Я не говорила, что считаю себя странной.
– Правда? – вскидываю брови и обхожу кровать. – А мне показалось, что сказала. Значит, просто показалось.
Эва издает какой-то звук, похожий на смешок и поворачивается ко мне.
– В любом случае, платье я не надену. Так что, чтобы ты там не планировал, у тебя не получится.
– Хм, существование второго правила мы значит, игнорируем, да?
Она должна делать все, что скажу.
– Элиот. – еще никогда мое имя не звучало в купе с таким отчаянием.
– Знаю. Шрамы. Дело в них, да?
Эва хмурится, надув губы.
– Они уродливые, и все пялятся.
– Тебе кто-то когда-то говорил, что они уродливые?
– Да. – голос вдруг становится тише. – Семья.
Может, мы все же не так сильно отличаемся, как мне казалось.
– Амелия? – выгибаю бровь.
– Нет, но…
– Аврора?
– Нет.
– Насколько я понял, они твоя единственная семья, чье мнение имеет вес.
Она вздыхает, убирая руки в карман толстовки. Такое чувство, будто она прячется в панцирь. Осталось только голову засунуть, и вылитая черепашка.
– Да.
– В таком случае?..
– Не сегодня, Элиот. Пожалуйста.
Пожимаю плечами, понимая, что нет смысла настаивать.
– Кстати, для справки. – просто добавляю, рассматривая розовое платье на кровати. – Я не считаю твои шрамы уродливыми.
Снова слышу протяжный вздох, а затем тихое:
– Я тоже. Просто…
– Просто ты боишься привлечь внимание. – догадываюсь, и она кивает. – И поэтому не хочешь надевать вечернее платье средь бела дня.
Снова кивает.
На моих губах появляется лукавая улыбка, и Эва тут же напрягается. Не сводя с нее глаз, начинаю стягивать с себя футболку. Она тут же подбегает ко мне, пытаясь остановить.
– Что ты делаешь? – замирает в нескольких шагах, потому что моя синяя футболка уже оказывается на кровати.
И снова этот взгляд. Не похотливый, но поглощающий. Она словно впитывает каждый сантиметр моего оголенного тела. По спине проносится теплый разряд. Черт, кровь приливает к паху. У меня встает от того, как она смотрит. Еще ни одна девушка не возбуждала меня одним только взглядом. Тянусь к ремню на поясе, и Эва моргнув, приходит в себя. Заливается румянцем и прочищает горло.
– Что ты?..
– Ты не хочешь привлекать внимание. Хорошо. – пожимаю плечами, расстегивая ремень и джинсы. – Вот только я совершенно не против излишнего внимания к себе. В этом и будет цель нашего сегодняшнего урока.
Стягиваю джинсы вниз и выпрямляюсь, преступив через них. Подхожу к Уоллис так близко, что ей приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. Втягиваю носом ее ванильный аромат. Господи, еще немного и мой стояк будет заметен.
– Привлечь внимание и понять, что от этого не умирают. – мой голос почему-то становится ниже. – Вот, чем мы сегодня займемся.
Эва сглатывает и делает шаг назад, оттягивая воротник своей толстовки.
Я ухмыляюсь и беру с кровати розовое платье, что изначально и купил для себя. Натягиваю его через голову. Эва тут же прикрывает рот рукой, сдерживая смех.
– Ты ведь это не серьезно. – ошарашено качает головой.
Платье слегка трещит по швам, но в остальном очень удобно. И ткань такая приятная. В целом сойдет.
– Еще как серьезно. – упираюсь руками в бока.
– Я не пойду с тобой на улицу.
– Еще как пойдешь.
Она пытается возразить, но я тут же добавляю.
– Еще слово, и я возьму на прогулку колонку. Будем слушать твои любимые песни с матами.
Эва прикрывает рот, закусывая нижнюю губу.
– Собирайся. – бросаю ей и выхожу из спальни. – У тебя пять минут.
Эва
Он полный псих. Совершенно слетел с катушек. Черт возьми, эта платье едва не разъехалось у него на груди, а разрез на бедре вообще стал еще выше, порвавшись. Как он может выйти на улицу в таком виде? Да ни один человек в здравом уме не выйдет на улицу в таком виде.
Рывком снимаю с себя толстовку и швыряю ее на кровать. Даже если бы и согласилась надеть это синее платье, он бы все равно нацепил розовое. Я просто знаю это. Как минимум потому что у них явно разные размеры.
От внимания не умирают? Еще как умирают. Я буду первой. Как представлю, что на нас все будут пялиться, так сердце начинает метаться в грудной клетке.
Глубокий вдох. Медленный выдох.
Урок. Это просто урок. Ради этого вы и играете в жениха и невесту. Даже моя психолог сказала, что я готова экспериментировать. Главное, чтобы без алкоголя и не одна в случае чего. Но я готова. Готова.
Стягиваю с себя топ с комбинезоном, перед глазами то и дело всплывает Элиот Бастьен в розовом платье. Как вообще мужчина может оставаться сексуальным в женском платье? Дело в уверенности? Точно в ней. Другого объяснения у меня нет.
Рывком открываю средний ящик комода. Такс, нужно что-то удобное, и свободное…Его футболка. Та, которую я позаимствовала вчера. Она бы идеально подошла. Опустим тот факт, что я хочу надеть ее просто, чтобы увидеть реакцию Элиота. Это не важно.
Натягиваю короткие черные легинсы, доходящие до колен и футболку, что спускается до середины бедра. Идеально. И не жарко, и все прикрыто. Пучок на голове не распускаю, но достаю пару сережек колец из шкатулки в гардеробной. Интересно, чтобы подумал Элиот, увидь он все это? Нет, тут одной болезнью не отмажешься. Это те самые фишки, что лучше вообще никому не показывать.
Вылетаю из гардеробной сразу в ванную. Там наношу блеск на губы. Вроде мило получилось. Киваю своему отражению.
Все будет нормально. С тобой будет Элиот. Ты справишься.
Киваю своему отражению и выхожу из спальни. Только закрываю за собой дверь, как замираю на месте столбом. Элиот стоит у стеллажа с моими картинами и держит в руках одну маленькую, квадратную. Одну из тех, что я написала углем.
– Это ведь я? – отрешенно спрашивает, не глядя в мою сторону.
Медленно приближаюсь к нему, бросая взгляд на изображение. Черт. Почему он взял именно тот холст, где его лицо в профиль?
Поднимаю глаза. Не могу понять, нравится ему или нет. Он разглядывает работу так, будто удивлен, что это он. Будто не верит, что кто-то мог его нарисовать.
– Меня никогда не рисовали. – выдыхает он с легкой улыбкой на губах.
– Никогда?
Качает головой.
Значит, он не помнит. Что ж, это было давно…
– Можно забрать себе? – вдруг выпаливает он, повернувшись ко мне.
Я поджимаю губы, раздумывая признаться или нет. В целом меня не смущает тот факт, что я вдохновилась им и написала целую серию картин, но…Ой, да к черту, он и так уже считает меня странной.
– Что ж, в таком случае, – подхожу к стеллажу и достаю еще пять маленьких холстов. – Тебе придется забрать все шесть. Потому что они идут комплектом.
Расставляю их в ряд на полке. Вот его руки, вот его лицо в анфас, плечи, тело до пояса и последнее изображение, где я пустила в ход фантазию, ведь я не знаю, как выглядит его гениталии в действительности.
Отхожу в сторону, стиснув руки в замок за спиной.
– Ничего не могла с собой поделать. – бросаю, покусывая губу, обвожу взглядом каждый штрих на полотнах. Я не фанатка угля, но получилось очень экспрессивно. Мрачно. – Ты слишком красив на мой взгляд. Эта темная аура порочности и декаданса в сочетании с резкими линиями твоего тела просто нереальна. Ты так не думаешь?
Поворачиваю к нему голову и понимаю, что он совсем не смотрит на картины. Нет. Он смотрит на меня. Таким открытым, ясным взглядом.
– Уже проиграла, Уоллис? – спрашивает, но без издевки, скорее с интересом.
– Пока нет. – качаю головой, улыбнувшись. – А ты?
– А ты хочешь, чтобы я проиграл?
– А ты хочешь, чтобы я хотела, чтобы ты проиграл?
Он усмехается и только теперь переводит взгляд на картины.
– Ты достойный соперник.
– Достойный того, чтобы проиграть? – тихо спрашиваю, разглядывая деревянные половицы.
– Определенно. – без колебаний отвечает он, и улыбка на моих губах становится шире.
Спустя мгновение он приставляет шестой портрет к остальным и делает шаг назад, рассматривая. Какое-то время мы стоим вот так бок о бок молча, изучая картины, а потом он вдруг спрашивает:
– Их же больше, чем шесть, да?
Черт.
– Тринадцать. – бросаю, сдерживая улыбку. – Но остальные в цвете.
– И ты конечно ничего мне не покажешь.
Киваю.
– Разумеется.
– Ни при каких условиях?
Я задумываюсь, хотя ответ приходит сразу.
– Может, разве что при одном.
Мы одновременно поворачиваемся друг к другу и смотрим в глаза. Элиоту требуется всего секунда, чтобы найти ответ самостоятельно. Он поджимает губы, сдерживая улыбку и кивает.
– Если я проиграю.
Кто первым влюбиться, проиграл.
Да, если он проиграет, я покажу ему остальные работы. Возможно, даже все.
Его взгляд наконец падает вниз к моей одежде. Брови сходятся на переносице. Рот приоткрывается. Делаю пару шагов назад, давая ему возможность оценить.
– Это же не?..
– Что? – спрашиваю, будто бы не понимая, о чем он. – Только не говори, что тебе не нравится. Сразу говорю, переодеваться не буду.
– Нет, нравится. – тут же выпаливает он. – Но разве это не моя футболка?
Бросаю взгляд вниз на себя.
– Ах, точно. Прости. – снова смотрю ему в глаза. – Позаимствовала вчера у тебя. Ты против?
Его рот приоткрывается, но тут же закрывается. Он складывает руки на груди, продолжая разглядывать меня.
– Нет, конечно, нет. – качает головой. – Просто…
– Можешь забрать, если хочешь. – тянусь к краю футболки. – Могу снять прямо сейчас.
Он резко перехватывает мою руку.
– Не стоит. – хрипло произносит. – Оставь себе.
– Уверен? – выгибаю бровь.
– Да. – кивает, отступая, буквально увеличивая расстояние между нами. – Тебе она все равно идет больше.
– Футболка?
– Ага. – он уже у двери и обувается.
Прикусив губу, следую его примеру. Если бы не знала его, подумала бы, что он смутился. Пока я натягиваю кроссовки, он усердно расправляет несуществующие складки на своем длинном платье. Черт возьми, мы выглядим вместе просто комично. Особенно учитывая контраст розового с черным.
– Ну что, готова? – легкомысленно спрашивает он.
Это что, выпуклость в районе его паха?..
Перехватив мой взгляд, Элиот тут же хватает меня за руку и буквально выталкивает из квартиры. Едва успеваю взять сумочку с ключами и телефоном.
Прежде чем мы отправляемся на эту странную прогулку, Элиот забирает пленочную камеру из своей машины. А когда я спрашиваю, прошел ли его кризис, он просто пожимает плечами, ответив:
– Вот и проверим.
Прохладный вечерний ветерок мягко щекочет шею. Закатное солнце окрашивает все вокруг теплыми оттенками розового, малинового и оранжевого. Не колотись мое сердце так громко, я быть может, даже наслаждалась бы. Мы идем вниз по улице от моего дома. Знаю, что лучше смотреть под ноги, но все равно наблюдаю за прохожими. Разумеется, все и каждый незаметно разглядывают Элиота. Тот в свою очередь либо отвечает широкой улыбкой, либо просто здоровается. С незнакомцами. На улице. Они смотрят на него, молча осуждая «Он что псих?», а он им в ответ «Добрый вечер». Ну что за человек? Поверить не могу, что такие, как он и правда существуют. Те, кому нет дела до окружающих. Совсем. Любой бы на его месте начал смущаться, краснеть. Даже не так. Мало кто вообще решился бы оказаться на его месте. И все для чего? Чтобы доказать мне что-то.
Наверное, поэтому не смотря на всю красноту своих щек, я не могу перестать улыбаться. Прям как тогда в его машине, когда он очень громко включил музыку. Мне стыдно. Стыд разливается по венам, точно зараза. Но вместе с этим я улыбаюсь. И эта улыбка похожа на противоядие. Веселье ярче стыда. Смех громче смущения. Думаю, Элиоту это хорошо известно. Поэтому он ведет себя так, словно это люди вокруг странные, а не он.
Элиот делает все, чтобы я смотрела только на него, а не на прохожих. Делает все, чтобы затмить всех вокруг. Ему даже не нужно прикладывать особых усилий. Мне и так не отвести взгляда. Хочу выжечь этот момент у себя в голове, чтобы потом изобразить на очередном полотне. Чтобы зафиксировать очередное воспоминание об Элиоте Бастьене.
Наверное, в тот момент я и осознаю, что не смогу забыть его. Спустя месяц, два, три, двенадцать. Неважно. Я не смогу забыть Элиота Бастьена.
Мы проходим мимо толпы молодых людей. Краем уха перехватываю обрывок их разговора. Они решили, Элиот проспорил кому-то.
– Они думают, ты проспорил. – сообщаю ему.
– Кто они? – выгибает бровь.
Я собираюсь обернуться, чтобы указать на тех ребят, но Элиот вдруг хватает меня за плечи и останавливает.
– Опиши их. – просит он, бросая взгляд мне за спину.
Мои брови сходятся на переносице.
– Что?
– Как они выглядели? Сколько человек?
Его вопросы застают меня врасплох.
– Эмм, – начинаю вспоминать. – Кажется, несколько девушек и двое парней.
Элиот усмехается.
– Кажется?
– Ладно. – сдаюсь, выдыхая. – Я не помню.
Довольный он разворачивает меня лицом к ребятам.
Три девушки. Три парня, два из которых курят. А еще один фотографирует девушек на телефон. Одна высокая стройная блондинка, еще одна невысокого роста с каштановыми волосами и последняя в голубом платье в цветочек. Черт. Они слишком яркие, чтобы я не запомнила.
Парень с телефоном выпрямляется и бросает взгляд в нашу сторону, точнее в сторону Элиота. Тот подмигивает ему. Вау. Поверить не могу, на него даже парни западают. Хотя ничего удивительного…
– Ты их не запомнила. – бросает мне Элиот и продолжает идти.
Я догоняю его.
– И что? Так устроен человеческий мозг. Мы не запоминаем незначительные детали.
– Вот именно.
– К чему ты клонишь?
Он разворачивается ко мне лицом и теперь идет спиной вперед. Розовое платье развивается на ветру, и это выглядит совершенно несуразно. Комично. Гротескно.
– К тому, что даже если они и будут помнить меня в платье какое-то время, завтра уже забудут. А в конечном итоге, всем плевать.
Всем плевать. Мне тоже, потому то я никого и не запомнила. Мне просто было плевать.
– Уверен, ты и так это прекрасно понимаешь. – улыбается он и снова встает рядом со мной, лицом к дороге.
– Если я и так это знаю, тогда к чему все это? – не могу сдержать улыбку.
Он вдруг ускоряет шаг, заметив что-то впереди.
– Что нужно сделать, чтобы перестать чего-то бояться?
Закатываю глаза.
– Просвети меня.
Элиот сворачивает налево и останавливается. Я замираю на месте. Улица Сан-Жермен. Одна из самых оживленных улиц Парижа. Твою. Мать. Нет.
– Нужно просто сделать то, чего боишься. – слышу его шепот около своего уха и вздрагиваю.
Сердце бешено колотится в груди.
Все будет хорошо. Будет хорошо.
Дыхание сбивается к черту.
Элиот закрывает мне обзор, встав прямо передо мной, и так близко, что теперь я вижу только его глаза.
– Ты будешь в порядке, Эва Уоллис. – берет мою руку в свою. – Ты не сможешь вновь стать незаметной.
– Это еще почему? – вскидываю подбородок, хватая ртом воздух, сжимая его руку крепче.
Он улыбается одним уголком губ.
– Потому что я заметил тебя, Эва. Я вижу тебя.
Я замираю. Осознавая, впитывая его слова. Даже не подозревая, насколько нуждалась в них.
– Все дороги ведут к людям. – подмигивает он и разворачивается лицом к толпе.
– Цитируешь «Маленького принца»? – нервно спрашиваю, сильнее стискивая его большую ладонь.
Он пожимает плечам и начинает медленно идти. Шаг за шагом.
– Можешь тоже попробовать. В качестве отвлечения. Ты говорила, тебе трудно контролировать свои мысли. Так просто направь их в одно русло.
Киваю.
– И не забывай дышать.
Снова киваю и на этот раз делаю глубокий вдох. Перебираю цитаты в голове. Хватаюсь за слова, игнорируя навязчивые мысли, игнорируя каплю пота, что скатывается по спине…
– Живется мне скучновато. – тихо произношу, следуя за Элиотом. – Но если ты приручишь меня, моя жизнь точно озарится.
Перед глазами вдруг всплывают обрывки воспоминаний.
Вот мы с ним завтракаем у него в студии.
– Твои шаги я стану различать среди тысячи других.
Вот мы на собрании, и я не сдерживаю смех.
– Заслышав людские шаги, я всегда убегаю и прячусь.
Крепко обнимаю его в офисной каморке.
– Но твоя походка позовет меня, точно музыка, и я выйду из своего убежища.
– Пожалуйста, приручи меня. – заканчивает Элиот, широко улыбаясь. – Почему я не удивлен?
Теперь пожимаю плечами я.
Последние лучики закатного солнца заливают улицу теплым светом. Вокруг нас играет музыка. Она доносится отовсюду – смех детей, речь иностранцев, звон тарелок на уличных террасах. Я всегда мечтала вот так просто прогуливаться на оживленных улицах. Мечтала слиться с толпой и просто наблюдать. Впитывать жизнь. Ощущать ее на кончиках пальцах. Чувствовать дыхание города кожей. Исследовать. Запоминать. Я мечтала быть. Здесь. В самом сердце Парижа. Просто быть. Без страха.
На глазах собираются слезы, и я незаметно смахиваю их.
Кто-то продолжает смотреть на Элиота с осуждением, кто-то с интересом, а кто-то безразлично. Реакция такая одинаковая, что в какой-то момент я и вовсе перестаю об этом думать. Я привыкаю. Забавно, как человек может привыкнуть абсолютно ко всему. К боли. К страданиям. К любви. К счастью. К страху. Ко всему.
Это оставляет для меня надежду.
Надежду, что я однажды привыкну. Привыкну быть в толпе. Привыкну не бояться.
– Элиот. – раздается мужской голос откуда-то слева, когда мы проходим мимо ресторана.
Пара привлекательных молодых людей поднимаются из-за столика у дороги.
– Жерар. – восклицает Элиот, отпустив мою руку.
Они тепло обнимаются.
– Решил сменить имидж? – интересуется Жерар, сверкая белоснежной улыбкой.
– Милое платье. – добавляет девушка с золотистыми волосами и целует Элиота в обе щеки. – Тебе идет.
Элиот ухмыляется:
– Мне все идет.
Девушка косится в мою сторону.
– Кто твоя очаровательная спутница?
Элиот тут же поворачивается ко мне. Смотрит с таким теплом, какого я не замечала раньше. Его рука опускается на мою талию, и он притягивает меня к себе.
– Это моя Эва.
Моя.
– Моя невеста. – сообщает он.
Вдоль позвоночника проносится разряд. Потому что эти слова…отчего-то они мне приятны.
Моя Эва.
Кто первый влюбится, проиграл.
Игра.
На меня волной накатывает осознание. Я ведь не его невеста, и все это не по-настоящему. Это не свидание. Это урок. Да, он добр ко мне. Да, он помогает мне. Да, он делает мне комплименты. Да, он ведет себя так, словно я какая-то особенная. Но уверена, он ведет себя так и со всеми своими друзьями. Вон хоть взять те фото, что я видела на доске…
Неужели я придумываю себе? Неужели начинаю проигрывать?
Мне вдруг хочется раствориться в воздухе, стать самим воздухом. Чтобы перестать чувствовать, перестать сомневаться, перестать думать. Я ведь…была готова. Была. Но черт возьми, какая-то часть меня надеялась, что я буду не одной, кто проиграет.
Парень с девушкой смотрят на меня удивленно.
Моя невеста.
Моя Эва.
Никто ничего не спрашивает, но Жерар предлагает нам присоединиться к ним. Элиот отказывается, и мы прощаемся. Как только отходим чуть дальше, я отстраняюсь, а он не пытается больше взять меня за руку.
– Почему ты назвал меня своей невестой? – вдруг вырывается из меня.
Я не понимаю, как начинаю идти быстрее.
– Потому что на этот месяц ты моя невеста. – просто отвечает он. – Разве нет?
Да.
Да, но…ему ведь не обязательно говорить это каждому встречному, верно? Зачем раздувать ложь еще больше? В этом нет никакой необходимости. Мог бы просто представить меня моим именем. И все. Просто Эва. Достаточно. Нет же. Он решил…
Элиот вдруг хватает меня за локоть, заставляя остановиться.
Поднимаю на него вопросительный взгляд.
– Или ты уже хочешь все отменить? – ровным голосом спрашивает он.
– Нет. – тут же отвечаю, и он отпускает мою руку.
– Тогда почему злишься?
– Я не злюсь. – продолжаю идти, не поднимая на него глаза.
– Злишься.
– Ты сказал «Моя Эва». – взмахиваю руками.
– И что?
– Ничего. Просто я не твоя.
– Я знаю.
Что-то в его голосе заставляет меня замереть на месте. Медленно поднимаю на него глаза.
– Знаю, что ты не моя. – повторяет он тем же низким безразличным голосом.
Потом смотрит куда-то мне за спину, и в ту же секунду его лицо озаряет улыбка.
Черт. Эти его эмоциональные качели сведут меня с ума. Как он вообще это делает?
– Пошли. – снова берет меня за руку и ведет через дорогу в сквер.
Господи, почему я готова идти куда-угодно, лишь бы вместе с ним?