– Расскажи мне все. – требует Аврора, едва переступив порог.
– Принесла платье?
Она вручает мне пакет. Беру его и иду в спальню.
– Эва Уоллис. – подруга следует за мной по пятам. – Подробности, пожалуйста.
– Я уже все тебе сказала по телефону.
Достаю платье и кладу на кровать. Черт, оно короткое и облегающее. Интересно, а чего я вообще ожидала от Рори? Глупо было просить ее одолжить мне платье.
– Да, ты сказала, что поцеловала Элиота Бастьена. Сама.
Иду обратно в гостиную.
– Кофе будешь?
– Конечно.
Рассеяно киваю, мысленно перебирая всевозможные варианты из того, что я могу надеть в бар сегодня вечером. Проблема в том, что я очевидно не хожу в такие места. У меня есть красивая одежда, но большую ее часть я не смогу надеть. Да и вообще, что нынче носят в барах?
Включаю кофеварку.
Брюки? Рубашку?
Нет. Это же бар, черт возьми. Я не хочу выделяться, но и нужно же как-то соответствовать…Зачем я вообще согласилась? Долбанный Элиот Бастьен с его долбанным вторым правилом.
– Алло. – Рори машет рукой перед моим лицом, привлекая к себе внимание. – Объясни, что происходит, чтобы я могла помочь. Что за паника?
– Так очевидно, что я нервничаю?
Она берет обе мои руки в свои и усаживает за стол.
– Рассказывай давай. Как так вышло, что ты поцеловала его и зачем тебе платье?
– Мне стало его жалко.
Из нее вырывается смех. Наверное, думает, я пошутила. Заметив всю серьезность на моем лице, она тут же удивленно приоткрывает рот, потом закрывает его и говорит:
– Только ему об этом не говори.
Закатываю глаза.
– Да не в том смысле. Мы разговаривали. Он делился со мной чем-то личным. Потом вошла Селин. Та самая, что разбила ему сердце. Понимаешь? Пусть он и не признает этого, но мы с ним похожи. По-своему одиноки. И мне захотелось ему помочь. Хоть как-то.
Рори изо всех сил подавляет улыбку.
– И разумеется, поцелуй был единственным вариантом?
– Не знаю, зачем я это сделала. – оттираю синее пятно краски с ладони, которое пропустила. – Это просто…был порыв такой.
Элиот говорил так, будто до того момента его не слушали. Не слышали. Будто ему нужно было говорить. Будто сам он перестал справляться. И это был не первый раз.
Она вырвала мне сердце и смешала его с грязью.
Довольно жестокая формулировка. И пусть я не знаю, что именно произошло, понимаю, отчасти это и есть та причина, по которой Элиот Бастьен выбрал для себя одиночество. Моя психика выбрала страх, а его одиночество. И все, чтобы избежать боли.
Не знаю, каково это, когда любимый вырывает сердце. Но если наша игра как-то поможет ему с этим справиться, я не против целовать его каждый раз, когда Селин де Шар входит в комнату…
– Ага. – произносит Аврора, возвращая меня с небес на землю. – Порыв.
– Да.
– Эва, тебя тянет к нему. – констатирует Рори, поднимаясь на ноги. – Он тебе нравится.
– Да, он привлекательный, но…
– Но? – берет кружку из шкафчика и начинает сама готовить себе кофе.
– Сложный. – более точного определения не существует. – Слишком сложный. От таких, как он, лучше держаться подальше.
Рори фыркает:
– Ага, именно поэтому вы играете в жениха и невесту. Все стало на свои места.
– Я имею ввиду эмоционально. Эмоционально держаться подальше. И он может мне помочь. Да и к тому же, я точно не в его вкусе. А с этим моим…порывом я смогу справиться. Мы даже можем стать друзьями.
Рори качает головой и возвращается на прежнее место с кружкой.
– Друзьями, ага. – играет бровями. – С привилегиями.
– Секс в наш договор не входит.
– И зря. Думаю, он мог бы многому тебя научить. – подмигивает, делая глоток.
Не сомневаюсь. Селин, Рина, Стелла…Интересно, остался ли кто-то в офисе, с кем он не спал?Возможно, Клод и тот парень охранник. Хотя, даже здесь я не в чем не уверена. Для Элиота Бастьена секс равен приему пищи. К сожалению, какая-то часть меня была бы не против отведать…
Нет. Нет. Твердое нет.
Нет, нельзя позволять себе увлечься им.
Да и к тому же, он явно все еще не забыл Селин. Первое правило любых здоровых отношений – не строить воздушных замков, если чуваку не все равно на бывшую, не стоит лезть. Конечно, есть еще и правило всех ромкомов – любые фиктивные отношения неизбежно приводят к боли одного из участников. Потому что у кого-то. Всегда. Появляются. Чувства.
В теории, оба правила не имеют к нам никакого отношения, верно?
Мне нравится Клод. Ему Селин.
Верно?
Верно. Все так, да.
– Думаешь о нем?
– Что? Нет.
Рори посмеивается.
– Врушка. – отпивает еще кофе. – Но ладно, лучше скажи, зачем тебе платье?
– Он ведет меня в бар.
– В бар? – она так резко опускает чашку на стол, что кофе выходит из берегов. – Я несколько лет пытаюсь вытащить тебя хоть куда-нибудь, а ты согласилась пойти с ним?
– Это часть нашей сделки. Я делаю все, что он скажет.
Гребанное второе правило. Господи, как много правил в последнее время. Не думала, что меня начнет от них тошнить.
Возмущение Авроры вдруг сменяется ухмылкой.
– Звучит многообещающе.
Из меня вырывается отчаянный стон.
– Мне нужна твоя помощь. – хватаю ее за руку. – Я не знаю, что надеть.
Она вдруг становится очень серьезной и ставит кружку на стол.
– Мое платье?
– Определенно нет. Не хочу светиться как диско-шар.
– Тогда пойдем распотрошим твой гардероб.
У меня большая удобная гардеробная. Она забита красивой обувью, разной одеждой, платьями и аксессуарами. И так уж вышло, что Аврора ни разу в ней не была.
– Святые угодники. – ошарашено прикладывает руку к животу. – Женщина, что это?
Она проходит в комнату, проводя пальцами по вешалкам с шелковыми нарядами.
– Хобби? – неуверенно бормочу, складывая руки на груди.
Любой, кто увидел бы это, а потом то, в чем я обычно хожу, счел бы меня сумасшедшей. Но я же как никак девушка, и я люблю красивые наряды. Только вот из всей этой комнаты, пользуюсь двумя полками. Теми, что прям при входе слева.
– Хобби? – визжит она, доставая одно дизайнерское вечернее платье – Господи, это же…
– Ага. Она самая. Коллекция 1994 года.
– Господи, Эва. Почему…Как…Что?
– Иногда я покупаю, поддерживая начинающих дизайнеров. Иногда те модели, что просто нравятся. Но не все здесь мне идет. Это…это просто для души, понимаешь?
Рори хватает пару винтажных туфель, что обошлись мне в стоимость одной моей картины.
– Это? Это для души? – показывает мне туфли, и я пожимаю плечами, криво улыбнувшись. – И ты не знаешь, что тебе надеть?
– Тут не все моего размера, плюс большая часть вещей открытая.
– А. – кивает, убирая туфли обратно на полку. – Шрамы.
– Да, шрамы.
– Ладно. – хлопает в ладоши, разминая шею. – Что-нибудь да найдем.
Мы ничего не нашли. Прошел час, и Аврора готова сжечь весь мой гардероб.
– Почему нет? – трясет передо мной синие джинсы-клеш.
– Они слишком обтягивают. Я ношу их только с чем-то длинным. – уже в десятый раз повторяю я.
Из нее вырывается крик отчаяния, и она швыряет их в кучу на полу. Смотрит на меня, размышляет о чем-то. Затем вылетает из спальни. Я поднимаю эти джинсы. Мои любимые, кстати. Элиот ненавидит мой пиджак, а все остальные похожи на него, значит, я не смогу одеть ни их, ни эти совершенно крутые джинсы.
Рори возвращается с бутылкой вина в руках и протягивает мне.
– Пей.
– Где ты ее нашла?
– В твоей заначке на черный день.
Ну конечно, она знает о ней. Аврора знает все.
– И ты думаешь, этот день настал?
– Пей. – буквально приказывает, тыча в меня бутылкой.
– Зачем?
– За тем, что трезвая ты не сможешь расслабиться. И я не только про выбор одежды.
Смотрю на бутылку, потом на подругу. Взгляд у нее угрожающий. Что-то из разряда «я разобью ее тебе о голову, если не выпьешь».
И я беру бутылку. Делаю глоток.
– Еще. – требует она, притопывая ногой.
Делаю еще глоток и смотрю на нее. Ясно. Этот вечер добром не кончится. Вливаю в себя полбутылки. Слава Богу, оно сладкое и не обжигает горло. Вытираю рот, и Аврора забирает бутылку. Молча выходит в гостиную со своим телефоном. Спустя мгновение по всей квартире разливаются первые аккорды песни Шакиры. Аврора снова появляется в спальне с бутылкой и делает внушительный глоток вина.
– Попробуем еще раз.
Не проходит и получаса, как вино заканчивается, а я в одном белье пританцовываю рядом с Авророй, которая натянула на себя все, что можно из моей частной коллекции. Мы скачем по всей гардеробной перекрикивая Аврил Лавин. Песня girlfriend играет уже по второму кругу, но кажется, нам обоим нет до этого никакого дела.
Хэй, мне не нравится твоя девушка.
Кажется, тебе нужна новая.
Хэй, я могу быть твоей девушкой.
Жар медленно расползается по телу. Заполняет каждую его клеточку. Он вытесняет страх. Вытесняет сомнения. Вытесняет мысли. Он освобождает.
Поэтому эти шикарные джинсы больше не пугают. Они идеально садятся на мои бедра.
Синий шелковый топ на тонких бретельках оголяет шрамы на правой руке, но те больше не кажутся мне уродливыми. Аврора достает блестки из своей косметички и подчеркивает розовую неровность блеском. Ведет от ключицы ниже, к груди, затем к плечу и до сгиба локтя. Теперь эта половина моего тела переливается на свету легким мерцанием.
– Всегда хотела это сделать. – шепчет Рори, чем вызывает у меня улыбку. – Ты просто красавица.
Наши взгляды встречаются в отражении, и я улыбаюсь шире.
– Ты в курсе, что это преступление скрывать такую фигуру, как у тебя? Некоторые, не будем указывать пальцем. – она показывает на себя. – Пашут по несколько часов в зале ежедневно, чтобы получить такую задницу, как у тебя. А про грудь я вообще молчу.
– Да, да. – бормочу я и плюхаюсь на кровать.
Она скрывается в ванной, а мне почему-то хочется смеяться. Вот одна из причин, почему людям с моим недугом нельзя пить. Это слишком приятно. Слишком. Настолько, что потом трудно остановиться.
Аврора появляется передо мной из ниоткуда с блеском для губ в руках.
Из меня вырывается смешок:
– Ты в курсе, что из-за тебя я могу стать алкоголичкой?
Она фыркает:
– У тебя слишком стальные яйца для алкоголизма.
Подруга наносит мне блеск для губ и даже немного туши для ресниц. Косметика в моей квартире, как и кофеварка, тоже появилась только благодаря Авроре. Волосы она оставляет мне распущенными, но слегка завивает, превращая мою черную копну в укладку. На ноги приказывает надеть босоножки на невысоком каблуке. Я не сопротивляюсь. Совсем. И это так здорово. Никаких навязчивых мыслей. Никакой тревоги. Пуф. И ничего. Грустно только, что это не длится вечно.
Элиот приезжает спустя минут двадцать после того, как алкоголь начинает слегка выветриваться из меня. Теперь мой наряд вызывает легкий дискомфорт, но желания облачиться во что-нибудь другое не возникает.
Я прощаюсь с Авророй, она сегодня останется у меня, беру сумочку и спускаюсь вниз. Эта легкость в груди окрыляет. Не могу перестать улыбаться. На улице уже давно стемнело. Воздух освежающий, и я вдыхаю его полной грудью. Набираю во все легкие, наслаждаясь.
Элиота замечаю сразу. Он стоит у машины боком ко мне. На нем черная рубашка и джинсы. Рукава закатаны до локтя, обнажая его предплечья. Я вспоминаю, как эти руки сжимали мои бедра. Вспоминаю жар его тела. Вспоминаю мягкость его губ. Боже, как же хорошо он целуется. И как же хочется повторить тот поцелуй…
Зря я его поцеловала.
Элиот бросает взгляд в мою сторону, но тут же отводит глаза, как будто не узнал. Моя улыбка становится шире, потому что в следующую секунду он хмурится и медленно поворачивается ко мне всем телом. Его рот слегка приоткрывается. И боже, как он смотрит. Даже в свете фонаря я вижу этот взгляд, чувствую его, ощущаю всем телом. Он скользит по мне так же, как если бы это делали его руки. С желанием и страстью.
– Привет. – игриво говорю я, склонив голову набок.
Он открывает рот и снова закрывает. Моя улыбка становится еще шире и я подхожу к нему ближе. По тому, как слов, очевидно, у него нет, я отвечаю за него.
– Привет, Эва. Рад тебя видеть. Как твои дела? Хорошо, Элиот, как твои? Лучше не бывает. Кстати, неплохо выглядишь. О, спасибо, ты тоже нич…
– Не неплохо. – вдруг прерывает он низким голосом. – Ты выглядишь…
Выгибаю бровь, подсказывая:
– Потрясающее? Дерзко? Вызывающе?
– Сексуально.
Одно слово. Десять букв. И я замираю. Наши глаза сталкиваются в безмолвном диалоге. И сквозь этот диалог я отчетливо слышу свой голос.
Не увлекайся им, Эва.
Плохая идея. Очень плохая. Но такая приятная.
Она будоражит. Заставляет сердце биться чаще.
Отдергиваю себя и разрываю зрительный контакт. Мы оба переминаемся с ноги на ногу, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Элиот прочищает горло и открывает для меня заднюю дверь машины. Проскальзываю внутрь и обнаруживаю водителя. Элиот садится рядом со мной, и машина тут же трогается с места.
– Ты меня снова удивила. – слышу его голос.
Отворачиваюсь к окну, чтобы он не заметил мою улыбку.
– В особенности, когда поцеловала.
Эм, да, кажется, мы это не обсуждали. И кажется, я снова сбежала. Сбежала и старалась не попадаться ему на глаза. А потом получила от него сообщение с приказом быть готовой к вечеру.
– Ты ведь тоже меня поцеловал. – пожимаю плечами. – Так что один-один.
Он усмехается.
– Мой не считается. То был не поцелуй.
Невольно перевожу на него взгляд.
На его губах появляется темная, дьявольская улыбка. Он смотрит на водителя, а потом наклоняется ко мне и шепчет у самого уха.
– Если бы я поцеловал тебя по-настоящему, Эва Уоллис, ты бы не согласилась быть моей фальшивой невестой.
По коже ползут мурашки, а внизу живота образуется тяжесть.
– Это почему? – в моем голосе появляется вызов.
– Потому что, – его пальцы касаются моей руки и скользят выше, вызывая приятную дрожь. – Тебе бы захотелось большего. А я могу предложить только секс без обязательств. И тут нашему договору пришел бы конец.
Поворачиваю голову, и едва не касаюсь его носа своим. Рука на моей замирает.
– Ты так в себе уверен? – спрашиваю, бросив невольный взгляд на его рот.
Не увлекайся, Эва.
Но это так…ново, захватывающе, волнующе.
Элиот резко отнимает руку и отстраняется, уставившись взглядом в окно.
– Я не стану тебе ничего доказывать, даже если бы хотел. – бросает он без единой эмоции в голосе.
У него такой красивый профиль. Огни ночного Парижа переливаются на его лице, создавая целую палитру разных красок. И я знаю, что придя домой, снова буду писать. Не тот портрет в стиле Эден, который так и не смогла закончить. Другое.
– Почему? – слышу свой шепот.
– Потому что ты, Эва, заслуживаешь только самого лучшего. Того, кто сможет подарить тебе нечто большее, нежели оргазмы.
Вот только проблема в том, что я хочу этого. Хочу испытать все, о чем рассказывают эти герои в книжках, которые не перестаю читать.
Гореть.
Сгорать.
И возрождаться вновь.
Хочу дышать полной грудью и чувствовать себя желанной. Хочу всего, что он может мне предложить. Знаю, он из тех, кто умеет разрушать так же хорошо, как и создавать. Но я согласилась на эту сделку, потому что в глубине души знаю, что готова к переменам. Готова.
Не увлекайся.
Я готова узнать, какого это быть тем, кого желает такой, как он. Мое сердце не разбивали раньше, так что мне нечего опасаться. Вопрос лишь в том, готов ли он.
– Мы оба на это согласились. – озвучиваю вслух свои мысли. – А значит, не только я могу захотеть большего.
Он упрямо смотрит только перед собой. Его кулаки сжимаются на коленях.
– Посмотри мне в глаза и скажи, что не боишься этого. – прошу я.
Машина останавливается. Элиот все еще не смотрит на меня. Если думает, что я здесь единственная, чье сердце можно разбить, то он ошибается.
– Танго танцуют двое, Элиот. – бросаю ему и выхожу из машины.
Сердце в груди отчего-то бьется быстрее. Прикладываю к нему руку, ловя ртом воздух. Откуда-то доносится приглушенная музыка и смех. Надо же. Я что сейчас была дерзкой? Я? Черт возьми.
Только делаю шаг вперед, как кто-то хватает меня за руку, дергая назад. Не успеваю опомниться, как уже зажата между машиной и Элиотом. Сердце ударяется о ребра, выбивая кислород из легких.
– Хорошо. – выдыхает он, проталкивая свое бедро между моих ног. – Будь по твоему, Уоллис. Давай станцуем.
Опустив одну руку мне на шею, а вторую на талию, Элиот Бастьен притягивает меня к себе и впивается в мой рот. Вдоль позвоночника проносится бешеный разряд, оживляя каждую клеточку моего тела. Из горла вырывается стон, и Элиот ловит его, раздвигая языком мои губы. Его бедро поднимается выше, надавливая на уже пульсирующий клитор через джинсы, и я вздрагиваю всем телом, хватаясь за него обеими руками.
Он буквально вдавливает меня в машину. Чувствую, как его пальцы на моей талии забираются под тонкую ткань топа, оставляя после себя ожог. Элиот скользит ими выше, проводя большим пальцем по моим ребрам. И этот нежный жест так сильно контрастирует с грубым влажным поцелуем, что начинает кружится голова. Мне не хватает воздуха. Пульс неистово колотится в ушах, заглушая все вокруг.
Икар однажды подлетев слишком близко к солнцу, спалил свои крылья.
Невольно трусь о его бедро, но Элиот вдруг резко отстраняется, полностью отпуская меня. Приходится прислониться к машине спиной, чтобы удержаться на ногах. Они дрожат. Надо же. Вау.
Что это, мать твою, вообще было?
Мы оба смотрим друг на друга, тяжело дыша. Нам обоим сейчас не хватает кислорода. Поэтому молчим, только и можем, что смотреть. И на этот раз это похоже на противостояние. На борьбу. На игру «кто кого».
– Кто влюбиться первым, проиграл. – бросает он едва различимым шепотом.
Я киваю.
– Правила?
– Никаких правил.
Снова киваю. Он ухмыляется, расправляя плечи.
– Надеюсь, завтра ты не пожалеешь о своем решении. – подмигивает. – Ну, когда протрезвеешь.
На этих словах он разворачивается и уходит.
Да, Икар спалил свои крылья, но феникс, сгорая, возродился лучшей версией себя.
Отталкиваюсь от машины и на трясущихся ногах плетусь за Элиотом Бастьеном. Ни за что не признаюсь ему, что протрезвела еще в машине.