Я написал Уоллис, что приехал, и теперь направляюсь к цветочному с мятным чаем в руках. Купил ей его по дороге сюда. Спрашивается, нахрена? Она наверняка уже выпила свою порцию утром. Пофиг. Не буду об этом. Ну захотелось мне купить ей чай. Нет в этом ничего особенного.
Колокольчики звонят надо мной, когда толкаю дверь цветочного. В нос сразу ударяет этот сладкий аромат. Но не такой сладкий как Эва Уоллис.
Стоп.
Что?
Амелия, тетя Эвы, стоит за прилавком и поднимает на меня глаза. Кажется, она собиралась с улыбкой поприветствовать клиента, но передумала, увидев меня. Прочищаю горло и желаю ей доброго утра. Она отделывается коротким кивком и возвращается к букету на прилавке.
Подхожу ближе.
– Красиво. – указываю на цветы.
Женщина улыбается в ответ, но лишь из вежливости. И Авроре я вчера не понравился. Что не так с этими женщинами? Я же просто само очарование. И насколько помню, пока не сделал ничего, чтобы заслужить такое холодное отчуждение.
– Тебе необязательно быть милым со мной. – не глядя от меня, произносит Амелия. – Если Эва счастлива, то и я тоже.
– Значит, вы не против нашего соглашения?
– Этого я не говорила.
Теперь понятно, в кого Уоллис унаследовала характер.
– Я ни к чему ее не принуждал.
– Знаю. – она поднимает букет рассматривая свое творение, но все еще игнорируя меня. – Мою племянницу трудно к чему-либо принудить. Она упряма. Если приняла решение, о стену разобьется, но доведет дело до конца. В этом ее проклятье.
Я такая не потому что мои границы размыты, а потому что их множество раз нарушали.
Как много раз в своей жизни она делала то, чего на самом деле не хотела? Как много раз из нее пытались сделать нечто, кем она не являлась?
По опыту Даны знаю, родители в богатых семьях имеют тенденцию лепить из детей подобие себя. Заставляют добиваться их любви. Заставляют делать все, чтобы соответствовать какому-то призрачному стандарту.
– Я вам не нравлюсь. – констатирую. – Только не пойму, почему. Вы меня не знаете.
Амелия снова раскладывает цветы на столе, но на этот раз поднимает на меня глаза. Они очень похожего оттенка, что и у Эвы. Вот только в них нет того, что есть у Эвы. Взгляд Амелии не касается тебя изнутри. Не заставляет тебя замереть. Не выбивает кислород из твоих легких.
– Элиот, верно? – спрашивает она, и я киваю. – Не пойми меня неправильно, Элиот. Лично к тебе у меня нет никаких претензий. Но я знаю таких, как ты. Что уж там говорить, у меня были мужчины, похожие на тебя. Харизматичные, уверенные в себе, талантливые. Вы умеете привлечь внимание, залезть под кожу. Жизнь для вас игра. Вот только, когда вам становится скучно, вы склонны разрушать.
– Вы меня не знаете. – качаю головой.
– Ты прав. И тем не менее я знаю, что эта история ничем хорошим не закончится. – она вздыхает. – Еще я знаю, что люди в нашу жизнь приходят не просто так. Эва тоже это знает. Вопрос лишь в том, осознаешь ли это ты?
Что не так с этим семейством Уоллис?
– Тетя? – раздается голос в глубине магазина, а через мгновение появляется Эва. – Я покормила Милли. Погуляешь с ней в обед?
Она роется в сумке и не замечает меня. Это дает мне время, чтобы нацепить улыбку и расслабиться.
– Конечно. – отзывается Амелия, возвращаясь к своему букету.
Уоллис поднимает голову и наши глаза встречаются. На ее губах тут же появляется радостная улыбка. От этого и моя становится вполне искренней. Вот, что я имел в виду. Когда Эва на вас смотрит, вы не можете не смотреть в ответ. Не можете не улыбаться, когда улыбается она.
– Доброе утро. – легко говорит она, приближаясь ко мне.
Поразительно, еще какую-то неделю назад эта девушка даже слова не смогла сказать и сбежала, как только заговорил я. Почему? Почему от Клода у нее сердце падает в желудок, а рядом со мной полный штиль?
Тебе не скучно, тебе одиноко.
Потому что она видит меня насквозь? Видит и не боится?
– Я бы так не сказал. – бросаю хмурый взгляд на этот бесформенный мешок, который снова на ней. – Что это на тебе?
– Ты о чем? – осматривает себя с ног до головы.
– Этот пиджак. – подхожу ближе. – На улице жара. Сними его.
Она усмехается.
– Я могу носить, что хочу, Элиот.
На моих губах растягивается дьявольская улыбка.
– Тебе напомнить про второе правило?
Ее рот приоткрывается в изумлении.
Что ж, детка, ты сама согласилась делать все, что я скажу.
Наверное, в данном случае это хорошо, что приняв решение, Эва Уоллис, разобьется, но доведет дело до конца.
– Ты серьезно? – выдыхает она.
– А похоже, что шучу?
Бьюсь об заклад, этот пиджак нужен ей только для того, чтобы шрамы скрыть. А, ну и еще, потому что она много потеет. Нервничает и потеет. Совсем не трудно сложить два и два.
– Но мы так опоздаем. – возражает она.
– Чтобы снять пиджак, требуется две секунды. Ты больше времени потратила, препираясь со мной.
– Если я его сниму, – цедит сквозь зубы. – Мне придется переодеться.
– Хорошо. – пожимаю плечами. – Иди переодевайся.
Эва колеблется. Наверное, отчасти потому что боится лишиться своей брони, а отчасти, чтобы просто не соглашаться со мной. Думаю, какой-то крошечной части ее не нравится подчиняться.
Прости, детка, но ты сама на это подписалась. Никто не говорил, что будет легко.
Ее кулаки сжимаются. Она делает глубокий вдох, а затем пихает сумку мне в грудь. Успеваю схватить ее как раз в тот момент, когда Уоллис отнимает руку. Затем взмахнув своими длинными волосами, она с явным негодованием разворачивается и уходит.
Я смотрю ей вслед и не могу сдержать улыбки.
Да, есть в ней эта дерзкая искра. Нужно только открыть ее миру.
– Может, я и ошибаюсь. – раздается тихий голос Амелии, и я поворачиваюсь к ней. – Возможно, это не ты ее, а она тебя сломает.
Очень хочется спросить, что, мать твою, это значит, но я не успеваю. В магазин заходит клиент, и все внимание Амелии устремляется на него.
Выхожу на улицу и жду Эву там. С ее сумочкой в одной руке и ее чаем в другой. Боже, чем я вообще занимаюсь? Зачем мне это? Почему просто не мог признаться Селин в том, что соврал? Что в этом такого? С каких пор я вообще боюсь говорить людям правду в лицо? С этих самых пор. Потому что на это раз правда не нравится мне. Какой же я идиот.
Мимо проходит молодая симпатичная девушка. Стреляет в меня глазами, но я отворачиваюсь, будто не заметил. Мне сейчас вообще не до этого. Совсем.
Эва появляется спустя минут десять. Быстро она. Бросаю на нее оценивающий взгляд. Вместо черных джинс теперь свободные серые брюки палаццо. Сверху черный топ с длинными рукавами. Тоже свободный, но короткий настолько, что мне видно небольшую полоску светлой кожи на талии.
Миленько.
– Доволен? – спрашивает она, разводя руками в стороны.
Молча вручаю ей сумку и чай. Последнее она явно не ожидала, но вопросов не задает.
– Мне было комфортно в том пиджаке. – бросает она, пока я обхожу машину и открываю ей дверь.
– Комфортно не всегда хорошо, Уоллис.
На это ей ответить нечего.
Какое-то время мы едем в тишине.
Я совру, если скажу, что слова ее тети не прокручиваются в моей голове странным эхо. Однако прислушиваться к нему, копаться в этом дерьме, а уж тем более анализировать нет никакого желания. Куда важнее сейчас девушка рядом со мной. У меня нет особого плана, да и не с чем таким я раньше не сталкивался. Все женщины в моем мире примерно одного типажа. Да, у всех есть свои тараканы, но подобных Эве я не встречал. Еще этот Клод де Шар, чтоб его. Что такого она в нем нашла? Он же скучный, вечно серьезный трудоголик. Если он в ее вкусе, значит, я ее точно ничем не привлеку. Наверное, это должно меня радовать. Чем меньше эмоций, тем лучше. Верно?
– Откуда ты знаешь Клода? – вдруг спрашиваю я. – Можешь не отвечать, если не хочешь.
Я все еще помню свое правило о личных вопросах. Но боже, почему я не хочу, чтобы Клод был для нее чем-то личным?
– Это не секрет. – подает она голос, попивая свой чай.
Почему-то я вздыхаю с облегчением.
– Мы учились вместе в университете. Он был тогда на последнем курсе, а я на первом.
Внимательно вглядываюсь в ее лицо, ища признаки влюбленности. Кажется, на ее щеках проступил легкий румянец. Черт. Отворачиваюсь к дороге.
– Одним из выпускных заданий был совместный проект с новичками. Они должны были наставлять нас. Так мы и познакомились. – она замолкает, и я невольно снова поворачиваюсь к ней.
Голова опущена, явно хочет сказать что-то еще, но сомневается.
– Думаешь?..
– Что?
– Думаешь, у меня получится привлечь его внимание?
Почему мне так не нравится этот вопрос?
– Уже привлекла. – отвечаю, потому что это правда, а мы договорились быть честными друг с другом.
– Как это? – она вскидывает голову, и теперь я чувствую щекой ее взгляд.
– Он ведь пригласил тебя работать с ним.
– Но это ведь не значит, что…
– Именно это и значит. Понимаешь, так устроены люди. Мы хотим того, что не можем получить. А в тот момент, когда я назвал тебя своей невестой, ты стала для него недосягаемой. Плюс, я не из тех, что заводит серьезные отношения. Это привлекает к тебе еще больше внимания.
Мы хотим того, что не можем получить.
Украдкой смотрю на Эву. Она обдумывает мои слова, покусывая нижнюю губу. Черт.
– Если ты не из тех, кто заводит серьезные отношения, то как они вообще поверили в то, что у тебя есть невеста?
Как только она поднимает на меня глаза, я тут же отворачиваюсь.
– Мы не близки. – просто говорю, пожав плечами. – Селин…с ней не виделись годами. С Клодом пересекались, но друзьями никогда не были. Мы скорее приятели. Они не знают меня так, как Дана с Эммой.
– Хм.
Уоллис замолкает. И мне не нравится это молчание. Такое чувство, будто она каким-то образом не поверила моим словам.
– Что? – спрашиваю ее.
– Ничего. – слишком быстро бросает она, делая невозмутимый глоток чая.
– Третье правило, детка, помнишь? Честность. Прозрачность.
Не люблю я это правило.
Она вздыхает.
– Не хочу, чтобы ты опять психанул.
– Что? – вырывается из меня смешок. – Когда это я психанул?
– Ну, когда я предположила, что ты одинок.
Поверить не могу. Серьезно? Я не…В смысле это не то, чтобы…
– Во-первых, я не психую. Окей? Никогда. А во-вторых, я не одинок. Ты не так поняла. Тогда я просто не захотел делиться своей душещипательной историей. Кому вообще хочется признавать себя идиотом, который притворяется будто у него есть невеста, перед бывшей?
– Как скажешь. – просто бросает она.
– Ты… – сжимаю руль сильнее, чем нужно. – Снова этот тон. Ты не веришь мне.
– Я этого не говорила.
– Эва.
– Элиот?
– Просто…
Просто что, Элиот? Что ты хочешь от нее услышать? Эта девушка видит тебя насквозь. Зря я с ней связался. Зря. Очень зря.
– Можешь сказать, о чем подумала?
– Когда? – спрашивает так, будто не понимает.
Черт. Использует мою же тактику против меня. Поверить не могу. Она невероятна.
– Ты знаешь.
Изо всех сил она поджимает губы, чтобы не засмеяться. Ох, ей еще учится и учится. Ладно, может, в следующий раз у нее получится дожать меня.
– Я подумала, что на самом деле тебя вообще никто не знает.
Я не возражаю. Не отрицаю. Молчу.
Во-первых, потому что эта девушка каким-то образом чувствует ложь за километр. А во-вторых, она права. Я не любитель делиться своей личной жизнью. Так проще, безопасней.
Возможно, это не ты ее, а она тебя сломает.
Да, Эве Уоллис каким-то чудом удается обходить все мои барьеры. Она видит даже то, чего не вижу я. Чего не осознаю. О чем запретил себе думать.
– Можно спрошу кое-что? – вдруг произносит она, и какая-то часть меня хочет сказать «нет». – Не знаю, попадает ли это под категорию «личное».
– Спрашивай.
– У тебя какой-то кризис? Или вроде того?
Я хмурюсь.
– С чего ты взяла?
– Провела небольшое исследование.
Вау. Она…она провела исследование. Обо мне. Это должно бы меня напугать, но почему-то я только улыбаюсь. Ее заинтересовала моя задница.
– Я весь внимание.
– Ты был нарасхват. Снимал не только для парижского глянца. Англия, Китай, Италия, Россия…
– И?
– И ты будто бы исчез. Последнее громкое событие с твоим именем – выставка три года назад.
Знаю, что бесполезно ей врать, поэтому просто высказываю свое предположение. Это не вранье. Но и правду я сам пока не нашел.
– Может, я просто устал от…от всего этого.
– Ты ведь понимаешь, что тебе прийдется что-то с этим сделать? Потому что через две недели от тебя ждут чуда.
– Знаю. – все, что отвечаю, когда мы подъезжаем к зданию Роше.
Эва погружается в своего рода транс. Пока мы идем к зданию компании, она молчит. Явно нервничает. С лица снова исчезают все краски.
Как она продержится месяц, если даже два дня для нее такая пытка?
– Тебе необязательно подвозить меня каждый день. – бормочет она, но скорее для того, чтобы отвлечься.
Мы заходим в лифт, и я нажимаю на кнопку четвертого этажа.
– А кто сказал, что я собираюсь это делать?
Она резко поднимает на меня глаза, и в них плещется откровенная паника. Хочется обнять ее. Как-то успокоить. Но у нас ничего не получится, если я все время буду рядом.
– Я уже говорил, офисы навевают на меня тоску.
– Ладно. – кивает она и отворачивается, стискивая ремешок сумки так сильно, что белеют пальцы. – Ладно. Хорошо. Тогда скажи, что мне делать?
– Ты о чем?
– Ты ведь мой учитель, верно? Так учи, черт возьми.
Я подавляю улыбку изо всех сил, потому что паникующая Эва Уоллис – самое милое существо, которое мне только доводилось встречать. Но как бы мило это не выглядело, для нее это ад.
Нажимаю кнопку остановки лифта и поворачиваюсь к ней. Смотрю в глаза и жду. Жду, пока ее дыхание придет в норму. Пока тело отпустит часть напряжения. И тогда я произношу четко и уверенно:
– Просто будь собой. Этого достаточно. Если хочешь научится трюкам соблазнения, то это не ко мне. Моя цель – показать настоящую Эву.
– Но я не могу…не могу с ним…
Снова запускаю лифт и беру ее за руку.
– Это потому что ты превозносишь его. – створки лифта открываются, и мы выходим. – Вспомни, чему я тебя учил.
– Не буду я представлять, как он…
Ее щеки заливаются краской, что вызывает у меня смех.
– Уже представила. – бросаю ей, но тут же осекаюсь.
К нам подходит Дина со своей обычной лицемерной улыбочкой. Милой она бывает только с Клодом.
– Что представила?
Закидываю руку Эве на плечи и притягиваю к себе, вдыхая этот сладкий аромат ванили.
– Меня. – самодовольно ухмыляюсь, наблюдая за реакцией Уоллис. – У себя между ног.
Эва вспыхивает, широко распахнув глаза, и тут же толкает меня локтем в живот. Но я даже не думаю отстраняться. Дина наблюдает за нами. И…Эва очень вкусно пахнет.
– Ладно, детка. – целую ее в висок и отпускаю. – Пойду решать проблему с чудом.
– Ты куда? – тут же спрашивает она.
Оборачиваюсь и иду медленно спиной вперед.
– В студию. Она этажом ниже. – указываю на пол под нами. – И кстати говоря, там почти не бывает людей. – подмигиваю, но Эва только закатывает глаза.
Поворачиваюсь и иду нормально, оставив Уоллис с мегерой Диной наедине. Она справится. Должна. Нужно подумать над тем, как я могу ей помочь, при этом не вмешиваясь напрямую. Она должна контактировать с этим бренным миром. От меня требуется только снять все зажимы, что ее сдерживают.
Прямо за углом сталкиваюсь с Селин.
Она слышала весь наш разговор. Вот и хорошо. Киваю ей и прохожу мимо. Точно мы двое незнакомцев. Словно мы не признавались друг другу в любви. Словно я не собирался провести с ней остаток своих дней.
И снова это ноющее чувство поднимается откуда-то из глубины, прямо к горлу. Ненавижу себя за то, как она на меня влияет. Вот почему я предпочитаю жить по принципу – ты мне, я тебе. Когда отдаешь людям больше, чем они того заслуживают, это не приносит ничего, кроме боли. В конце концов все рано или поздно уходят. И намного проще отпускать, если при этом они не уносят с собой часть тебя самого.
Иду до конца коридора и сворачиваю направо, прохожу мимо кухни и иду дальше к самой последней двери. Немного странно проделывать весь этот путь снова спустя много лет. Толкаю белую дверь и выхожу на лестницу. Спускаюсь ниже и останавливаюсь у еще одной двери. У той самой, где начался мой путь. Открываю ее и вхожу в студию.
На первый взгляд здесь ничего не изменилось. Включаю свет и прохожу к центру. Оборудование, фоны, одежда на стойках – все кажется новым, но не мои ощущения. Роше стал для меня моим первым настоящим домом. Местом, где я впервые почувствовал себя собой.
Может, поэтому я и согласился на эту работу. Не могу позволить этому дому вот так просто исчезнуть.
– Немного странно снова видеть тебя здесь. – раздается голос за спиной.
Я оборачиваюсь. Стелла. Девушка медленно направляется ко мне на своих длинных шпильках. Жестокий мир моды превратил ее из амбициозной девушки в суку. Она никогда мне не нравилась. Но может, это и к лучшему, что она здесь.
– Раздевайся. – бросаю ей, не церемонясь, и беру со стола новенькую камеру Canon.
Многие фотографы предпочитают пользоваться только личным оборудованием. Но не я. Мне плевать на что снимать, пока я способен увидеть в голове нужную картинку.
Стелла усмехается, складывая руки на груди.
– С чего ты взял, что я буду раздеваться перед тобой?
Поднимаю на нее взгляд, дающий ей понять, что я всегда получаю то, что хочу.
– А что, не станешь?
Стелла закусывает нижнюю губу. И не будь она такой сукой, я бы трахнул ее прямо здесь. Но к счастью, суки – не мой тип. С ними проблем потом не оберешься.
Не сводя с меня глаз, она тянется к молнии на спине и медленно расстегивает ее. Черное платье падает к длинным идеальным ногам. На ней красивое кружевное белье.
– Полностью. – все, что говорю я, изучая ее тело.
Кажется, ей нравятся приказы. Она явно рассчитывает на нечто большее, чем просто съемку. Переступив платье, она снимает лифчик. Круглые розовые соски тут же твердеют. То ли от возбуждения, то ли от прохладного воздуха. Не уверен.
Облизав губы, она тянется к трусикам и спускает их вниз.
– Туфли оставь. – требую я и киваю в сторону уже установленного фона с тумбой посередине.
Она направляется туда без каких-либо возражений, покачивая упругим задом.
Проверяю камеру и устанавливаю свет. Стелла наблюдает за мной все это время, сидя на тумбе, даже не думая прикрыться. Ноги расставлены в стороны, грудь вставлена вперед. Она знает свои выгодные ракурсы. Знает, что сексуальна.
– Ты такой горячий, когда так сосредоточен. – мурлычет она.
Даже Давид в исполнении Микеланджело чистая посредственность.
– Интересно, ты все делаешь так же сосредоточено?
Ты вкусно пахнешь.
Навожу камеру и наблюдаю за Стеллой через объектив. Она позирует. Дает мне свои лучшие ракурсы. Я стараюсь сделать хорошие снимки, но внутри ничего не чувствую. Это как заниматься сексом без чувств. Механическая работа и ничего больше. Фотография давала мне то, чего я не мог получить от секса – эмоции. Но сейчас и этого нет.
Стелла красивая девушка. Идеальная. Ни волоска на теле. Ни растяжки. Даже морщинок нет на лице. И раньше я бы попытался копнуть глубже. Попытался бы разглядеть что-то за всей этой идеальностью. Вывел бы ее на разговор. Может, стоит попробовать? И плевать, что сейчас мне совсем не хочется узнавать ее внутренний мир. Плевать.
– Расскажи о своем детстве. – прошу я, продолжая щелкать затвором.
Ее темные брови немного дергаются вверх, но она отмахивается от вопроса.
– Детство как детство. Ничего особенного. Все как у всех.
Я вздыхаю, на мгновение прикрыв глаза, и опускаю камеру.
– Можешь одеваться. – сухо сообщаю ей и подхожу к компьютеру.
Просматриваю каждый кадр в поисках чего-то. Не знаю, чего. Крохотной надежды?
Нужно показать кому-нибудь снимки. Печатаю пять разных через принтер. Вдруг они все же не так плохи, как мне кажется. Вдруг, я смогу выполнить эту работу и при этом не втоптать свое имя в грязь.
Вот только, кому показать?
Эва единственная, кто знает о моей проблеме. А еще она честная. Даже слишком. То, что мне сейчас нужно. Жестокая правда. Чтобы окончательно убедиться в собственной никчемности.
– Красиво. – говорит Стелла, я оборачиваюсь и вижу ее, склонившуюся над компьютером, все еще без одежды. – Могу получить копии?
– Нет. – слишком резко отвечаю я. – Это была неофициальная съемка. Ты согласилась. Кадры теперь мои. Не волнуйся, они никуда не попадут.
Она выпрямляется и медленно подходит ко мне, кладет руку на грудь и заглядывает в глаза.
– Я и не волнуюсь. – водит рукой по моему торсу и спускается ниже к ремню. – Но думаю, я могла бы получить нечто большее за помощь.
Ловлю ее руку прямо у паха.
– Не заинтересован. – легко улыбаюсь. – У меня есть невеста, забыла?
– Эта серая мышка? – усмехается она. – Брось, Элиот. Она явно не способна удовлетворить все твои потребности.
Отпускаю ее руку и ухожу. Интересно, откуда ей знать о моих потребностях? С чего вообще взяла, что может их удовлетворить?
Говорил же, людей всегда больше привлекает то, чего они не могут получить.
Поднимаюсь наверх и иду на поиски своей милой невесты. Захожу в кабинет к дизайнерам, но там ее нет.
– Где Эва? – спрашиваю Элис.
– Прячется. – усмехается Роб, склонившись над столом.
– Она в кабинете Клода. – отвечает Элис.
У Клода? А говорила, что не может вести себя с ним нормально.
Разворачиваюсь и распахиваю дверь напротив. Эва сидит вместе с ним на диване. Оба что-то чертят карандашами на бумаге. Оба поднимают на меня глаза.
– Эва, детка, пойдем со мной, мне нужна твоя помощь. – говорю, оперевшись руками в косяк.
– Вообще-то мы работаем. – возражает Клод.
Вообще-то мне похрен.
– Я тоже. И мне нужна моя невеста.
Пару секунд мы буравим друг друга взглядами.
– Все в порядке. – вмешивается Уоллис и поднимает на Клода глаза. – Я быстро.
Она встает, оставляя карандаш на столе и идет ко мне. Я тут же беру ее за руку и вывожу из кабинета.
– А говорила, что тебе трудно с ним общаться. – легкомысленно бросаю, ведя ее по коридору.
– Мы уже работали вместе. Да и к тому же, ты сам говорил мне не превозносить его.
– Хочешь сказать, что представляла его на унитазе?
– Нет. – пожимает плечами. – Мы просто поговорили.
– И что он такого тебе сказал? – толкаю дверь на лестницу.
– Сказал, что боится.
Резко останавливаюсь на верхней ступеньке и оборачиваюсь к ней.
– Боится?
– Боится, что наследие его деда исчезнет. Боится подвести его.
Напрягаюсь всем телом и ничего не могу с этим поделать.
– Ты был прав. Когда видишь в людях те же слабости, что есть в тебе, становится проще.
Нихрена подобного я не говорил.
– И какие же слабости ты видишь во мне?
– Я уже говорила. – она отводит взгляд и начинает спускаться по лестнице. – Мы оба одиноки. Разница только в том, что я была вынуждена закрыться от мира, а ты делаешь это нарочно.
Ничего не отвечаю. Предпочитаю вообще игнорировать ее слова. Да. Так будет лучше. Просто избегать. Киваю себе и спускаюсь следом за ней, открываю дверь, пропускаю ее вперед. Уоллис заходит в студию, а я пользуясь моментом и беру себя в руки.
Соберись, придурок. Она не сказала тебе ничего нового. Ты сам выбрал это. Выбрал эту жизнь. И что с того, что она первый человек, кто замечает все это дерьмо?
Люди в нашу жизнь приходят не просто так.
Черт. Почему я снова об этом думаю?
Трясу головой, чтобы выбросить все эти мысли. Сейчас есть кое-что поважнее.
Эва замирает на полпути к столу, увидев Стеллу в белье.
– Ты все еще здесь? – беру Эву за руку, веду мимо Стеллы к столу с компьютером.
Уоллис старается не смотреть в сторону Стеллы. А та в свою очередь только и делает, что ухмыляется. Между ними что-то произошло?
– Мне вот интересно. – произносит Стелла таким тоном, что мне уже не нравится начало.
Натянув платье, она поворачивается к нам лицом.
– Почему ты попросил позировать меня, а не свою невесту?
– Потому что, в отличии от тебя, Эва не шатается без дела по офису.
Она фыркает и уходит, взмахнув волосами. Явно считает, что только что вбила клин между нами. Знала бы она, что Эве глубоко насрать на то, с кем я провожу время.
– Зачем ты привел меня сюда? – как-то отстраненно спрашивает Уоллис.
Я подхожу к принтеру и вынимаю снимки, раскладываю их перед ней на столе.
– Что скажешь?
Она внимательно рассматривает каждый.
– Только честно. – прошу я и скрещиваю руки на груди в ожидании вердикта.
Черт. Почему я так нервничаю? Почему стараюсь разглядеть любую смену настроения на ее лице?
Потому что это Эва. Потому что она скопировала потолок гребанной Сикстинской капеллы у себя в гостиной. Потому что она безумно талантлива. И потому что я хочу, чтобы ей нравились мои работы.
– Если честно… – она поднимает на меня свои синие глаза, полные сожаления. – В них ничего нет, Элиот. Они пустые. Красивые, но не цепляют. Понимаешь?
Вздыхаю и опускаюсь на край стола. Так и знал.
– Но может, проблема в Стелле.
– Нет. – тут же возражаю. – Проблема во мне. Я больше не могу снимать. Не как раньше. Думал, это место как-то поможет, но все бесполезно.
Она молчит. А я впервые за долгое время, не могу. Я устал. Чертовски устал.
– Знаешь, несколько лет назад это место было для меня всем. Клод де Шар старший, дедушка Селин и Клода, основатель «Роше», увидел что-то во мне. Привел сюда и попросил показать все, на что я способен. Здесь я работал днями и ночами, спал, ел и снова работал. Фотография была для меня всем. Страстью, которой я горел. Жизнью, к которой стремился.
Поднимаю глаза к Эве. В ее взгляде нет жалости. Только понимание. Это так странно. Произносить вслух то, что до этого было только мыслями в голове. Еще более странно, что я испытываю потребность говорить. Говорить, чтобы она вот так внимательно слушала меня.
– Мсье Клод стал для меня…
Отцом.
– Наставником. Тем, кто всегда верил в меня. – бросаю взгляд по сторонам, словно в этих стенах спрятано решение моей проблемы. – А год назад он скончался.
– Соболезную. – тихо говорит она.
И это слово звучит не как формальность. Она произнесла его так, словно действительно понимает. Словно знает, каково это потерять.
– Не стоит.– слабо улыбаюсь я, уперевшись руками в стол. – Он прожил достойную длинную жизнь и не о чем не жалел. Он научил меня всему, что знал сам. Благодаря ему я достиг всего, чего хотел.
Очень пугающая мысль проносится в моей голове, и я не успеваю сдержать ее.
– Может, это и правда конец. Видимо, нельзя гореть чем-то всю жизнь.
Эва вдруг встает между моих ног и кладет руки мне на плечи.
Я вскидываю голову и смотрю на нее. Так близко. Она сейчас так близко. Настолько, что достаточно лишь немного податься вперед, чтобы коснуться ее губ.
– Не правда. – уверенно произносит она, сжимая мои плечи. – Это не конец. Просто камень на дороге. Ты на мгновение утратил смысл в том, что делаешь. Так бывает. Краски имеют свойство блекнуть со временем. Но это не значит, что нужно все бросать. Ты Элиот Бастьен, черт тебя побери. Фотография – твое призвание. Да, даже не пытайся отрицать. Я видела твои снимки. Они волшебные, Элиот. Ты настоящий художник. И ты справишься. Снова найдешь эту искру, чем бы она ни была.
Открываю рот, чтобы ответить, но замечаю краем глаза, как дверь в студию распахивается.
На пороге появляется Селин.
Мои руки непроизвольно ложатся на бедра Эвы и притягивают ее еще ближе. Она замирает. Чувствую этот сводящий с ума сладкий аромат. Чувствую ее дыхание на своих губах. Чувствую, как в моей груди что-то меняется. Сердце вдруг ускоряется. Но почему?..
– Кто? – шепотом спрашивает Эва.
– Селин. – отстраненно бормочу я.
Синие глаза проникают в мои. Так глубоко, что на мгновение я перестаю соображать. Теплые ладони медленно перемещаются на мою шею. Руками сильнее сжимаю ее бедра. Во взгляде почему-то замечаю мимолетное сомнение. Не успеваю обдумать это, как она делает то, чего я совершенно не ожидаю. Подавшись вперед, Эва Уоллис целует меня. Прижимается ко мне всем своим телом и медленно скользит своими губами по моим. Я замира. От этого бешеного аромата ванили, от сладости ее губ, от жара ее тела. Всего этого так много. Слишком много.
Я отвечаю на поцелуй. Так же медленно. Сдерживаясь. Не давая волю рукам. Не давая себе даже пошевелиться. Потому что желание касаться ее охватывает целиком, накрывает с головой. И вот я уже тону в этом. Тону в мыслях о том, чтобы исследовать каждый уголок ее тела, проникнуть в каждый уголок ее души. Я тону, но в груди отчего-то возникает только больше кислорода. Он проникает в кровь и заставляет сердце ускориться. Заставляет меня вспомнить о том, что оно еще способно биться.
Зря она меня поцеловала.