Строй свой дом на граните…

Поменяй свои иллюзии на толику правды.

История, которой я захотела с вами поделиться, – реальная история с клиенткой, которая давным-давно, в начале нулевых, несколько лет (пять или семь) периодически приходила ко мне на небольшие терапевтические эпизоды. После каждых двух-трех месяцев встреч она со словами, что ей есть о чем поразмышлять, делала паузу в несколько месяцев. И так происходило несколько лет. В самом начале я еще пыталась обсуждать с ней сложившуюся эпизодичность, но потом сдалась, махнув рукой, – в конце концов, это ее дело, в каком темпе и с какими паузами заниматься собой. Я уважала ее стремление к улучшению внутреннего самоощущения, мне была симпатична ее душевность, ну а кто, как не терапевт, имеет доступ к ней.

Ей было около сорока, когда развернулась вся драматическая жизненная коллизия, где пересеклись и столкнулись в противоречиях сексуальные мечты и стремления. Но не будем спешить.

На протяжении всех лет наших встреч (а пришла ко мне она в тридцать семь, прожив к тому времени с мужем уже тринадцать лет; их дочери было одиннадцать) она практически не изменялась внешне: тонкая, хрупкая, светловолосая, с открытым и, как сказала бы моя бабушка, интеллигентным лицом, потрясающе голубыми и бездонными глазами, в которых можно было раствориться, как в озере покоя. Но ее тихость как будто смыла краски с лица, сделала его очень приглушенным, «серым». Нет, речь не о цвете лица, а о его бесцветности, приглушенности.

Все наши встречи с начала терапии были посвящены ее низкой самооценке, которая в коконе ее внешнего спокойствия даже не угадывалась. Судьба распорядилась так, что, будучи девочкой из совсем малообеспеченной семьи, с малообразованными родителями, которые все, что могли, вкладывали в нее и в ее образование, – она была приведена волей случая в семью ее мужа. Это был диаметрально противоположный мир богатых и преуспевающих людей, которые в 90-е выскочили на гребень разрешенного изобильного благополучия: очень большие деньги, шикарные дома, заграничный отдых на престижных курортах, частные школы и университеты для их детей в Европе. В общем – весь набор богатого, народившегося класса в рухнувшем СССР.

Нужно отдать должное ее терпению, усидчивости и стараниям, что до брака, поступив в вуз по такой специализации, о которой можно было только мечтать, получив профессию, которая может прокормить до конца дней не только куском хлеба, – она тянулась изо всех сил, исполняя главную мечту и наказ родителей: выйти в люди и занять достойное место в обществе. Она была хорошей девочкой: послушной, скромной, любящей отца и мать, избегающей любых конфликтов – и судьба, как добрая фея из сказки, вела ее за руку, открывая щедрые закрома добра: университет, престижное место работы, внешняя привлекательность, природная утонченность (из каких генов произрастающая – непонятно) и, как лавровый венец всей этой щедрости – встреча с будущим мужем. Она выиграла у жизни все, о чем может мечтать молодая девушка в свои 24 года, преподнеся себя ему со всей своей чистотой и целомудрием.

Встреча с будущим мужем была феерично красивой, удивительной для ее скромного существования, с головокружительной взаимной влюбленностью, и их счастье разделяли не менее счастливые его родители. Они форсировали пышную свадьбу сына с даром небес в виде тихого и миролюбивого сокровища, да еще и выученного, работающего в престижной (для них) сфере, с благородной профессией. Воспринимая встречу своего старшего сына с нашей героиней как большую удачу, они создали им рай из возможностей.

Молодой муж был аристократически сдержанным молодым человеком, на шесть лет старше, с совершенно непостижимой внутренней жизнью, застегнутой «на все пуговицы». О близости и интимности в те годы мало кто задумывался. Если же такое случалось между двумя людьми – воспринималось как хорошее совпадение и гармония душ. А если не было, то никто особенно сильно не огорчался, чтобы об этом начинать париться, – все сворачивалось на закрытый характер и отсутствие потребности открывать свои тайники.

Забегая вперед, скажу, что мне случилось с ним познакомиться лет через пять после начала нашей терапии с нею. Умерла неожиданно его мать, и он не мог оправиться от потери не просто любимого и родного человека, а самого близкого и понимающего его. Скажу вам откровенно: несмотря на тему горя, из-за которой состоялось знакомство с ним, мне потребовалось много усилий, чтобы в свои сорок не влюбиться в этого статного красавца, с холодным, но от этого не становившегося ничуть меньше, обаянием. Из этих нескольких встреч, возможно, получилась бы отдельная история, но она интересней для профессионалов, нежели обычному читателю. Когда я рассказываю ее в группах обучения гештальт-терапии как иллюстрацию сексуального контрпереноса, то вижу, верней не слышу – даже дыхания. Картинка группы в этот миг становится статичным кадром, с замершими лицами студентов – интрига же…

Кстати сказать, что несмотря на все блага, имеющиеся у этой семьи, они не были новыми русскими а-ля 90-х со всеми атрибутами этого «нового вида» людей в то время. Это была добропорядочная семья, со стойкими семейными традициями и ценностями. Как видите, наша история с прекрасным и светлым началом, оставляющая лишь воскликнуть: «Ну так не бывает!» Жить да жить при таком благополучии и счастье.

Но вернемся к терапии с клиенткой по поводу низкой самооценки. К слову сказать, не бывает никакой низкой самооценки, есть те самые карты, которые имеют кучу ограничений. Есть стиль жизни, который определяет сам человек для себя: жить и смотреть на себя чужими глазами. Мы с вами это тоже обсуждали – все время отражаться в мыслях и оценках других. Или жить собственными ощущениями себя, смотреть на себя своими глазами, очистив голову от этих взглядов давно минувших дней. Этим мы с нею и занимались.

Достаточно быстро, может быть, чуть больше полугода, после очередной паузы она вдруг стала все чаще обсуждать некоторые ситуации с мужем, с дочерью, с коллегами, в которых стали четко проглядывать мазохистические тенденции ее поведения. Они были и раньше, но не так очевидно и ясно для нее, она совсем не смотрела на себя через призму садо-мазо, а я подбрасывать ей «диагнозы», как кукушка свои яйца в чужое гнездо, не хотела. Чтобы сейчас не уходить в подробности: речь идет о совсем не простом профиле характера и с очень специфическими последствиями для жизни. Когда она стала все больше осознавать то, что раньше она называла низкой самооценкой (которая всего есть малая часть профиля), – это психологическое «мазо», то игнорировать увиденное было невозможно, и зов рискнуть пуститься в это приключение сделал свое дело.

Чаще всего люди от незнания, не имеющие никакого отношения к нашей профессии, считают, что «мазо» – это любовь к страданию, боли, но это далеко от истины. Мы сейчас не про сексуальные игры, где такие пристрастия имеются – мы про жизнь, где позиция жертвы определяется не любовью к душевной боли, она определяется подчинением своих интересов потребностям других. Такая раболепная позиция, вплоть до жертвенного поведения – это было с самого детства, сколько она себя помнила. Практически не умея удовлетворять свои желания – она всегда жила ради других: родителей, бабушки, подруг, потом мужа и его родителей, клиентов на работе, коллег. Любой человек, который хоть как-то приближался к ней, становился человеком, ради которого она была готова чем-то пожертвовать. Поэтому вопрос самооценки достаточно быстро перерос в осознавание угоднической жизненной позиции, позиции саморазрушения своего Я, себя как ценности.

Почерком саморазрушительного поведения были написаны все ее отношения, и с каждым днем расширяющееся видение приносило ей множество подтверждений, мимо которых стало невозможным пройти. Терпение и надежда – эта диада создает мазохистическое болото, из которого непросто выбираться. Несмотря на все возможности, дарованные ей судьбой, все ее поведение все равно было окрашено серыми оттенками. Тихая, безропотная, покладистая – прямо та самая, не первая жена Адама, которую Господь сотворил из его же ребра, – помните? Конечно, Ева.

Если мы на несколько минут отклонимся от курса в историю еврейской мифологии, в частности обратимся к Талмуду[121], мы обнаружим удивительные вещи. Миф про попытки Бога создать Адаму жену – это начало двух основных стереотипов женского поведения. И Лилит, как демонически соблазнительное женское начало, и Ева, как покорное и зависимое женское начало – это вечное противостояние двух женских архетипов.

По сути, проблема хороших и плохих девочек, послушных и непослушных жен, великих соблазнительниц и искусительниц и женщин-жертвоприносящих – все это восходит к временам Торы. Но нас с вами интересуют последствия в виде сложившихся двух основных стереотипов.

Наша героиня Ева была пропитана моралью своих родителей, которая сводилась к тем постулатам, сделавших ее той самой «хорошей девочкой».

Послания «хорошести» от родителей и среды: всегда улыбаться, быть красивой, жертвовать собой, женщина – существо беспомощное, главное – быть женой и матерью, о жене заботится только муж, быть паинькой, все время ждать одобрений и согласий.

Карты «хороших девочек»: надо соответствовать ожиданиям других, страх власти, не конкурировать с мужчинами, быть незаметной, нельзя настаивать на своем и подобное в списке.

Все это форма самоотрицания, полного отрицания от независимости и самоутверждения, т. е. мазо-начало.

И наша героиня в этой истории – яркое воплощение покорной Евы (миф работает).

Но последуем за ходом развития событий. Однажды, придя на одну из встреч, когда уже разворачивалась полная картина ее нового видения и мы уже назвали вещи своими именами, она сказала:

– Мне давно хотелось кое-что тебе рассказать, но я все никак не решалась. Я долго думала перед встречей с тобой. Мне нужно решиться. Я хочу об этом говорить.

Воцарилась долгая пауза.

– Конечно, – поддержала ее я. – Я всегда готова разделить с тобой любую твою историю. Ели хочешь, мы можем начать не с истории, а с твоей сложности о ней говорить.

Но она молчала в ответ, и в этой тишине не чувствовалось ее привычного страха. Наша атмосфера наполнялась чем-то иным, но чем – я не могла понять. Она сидела с совершенно новым для меня лицом, было в нем что-то шальное, дерзкое, с какой-то удивительно соблазнительной сексуальностью, проступившей на лице. Раньше так проявляли фотографии: при свете красного фонаря (чтобы не засветить) наступало чудо – вдруг проступало изображение на фотобумаге. Я поймала в моменте проступившие, незнакомые для меня краски, выражение лица само прогнозировало тему, которую она захотела озвучить. Я не торопилась и с нескрываемым интересом наблюдала за изменениями. Мне неинтересно было содержание – меня захватывала эта проступившая сексуальность.

– Понимаешь, – проговорила она без труда, но с напряжением голоса. – Мы с мужем куколды[122].

Утратив одномоментно все свои наблюдения, услышав незнакомое слово, я лихорадочно копошилась в недрах своей сексологической памяти, что не принесло никакого результата.

– Я впервые слышу такое слово, – честно призналась я.

Она растерянно смотрела на меня, явно подыскивая слова для объяснения:

– Ну, нам нравится, когда к нам кто-то приходит, и мы наблюдаем.

До меня стал медленно доезжать смысл услышанного:

– То есть у вас такие сексуальные игры? Вы свингеры? – решила я продемонстрировать, что все-таки я в теме, при этом про себя чертыхаясь темпам сексологического развития масс.

– Нет, мы сначала были свингерами, а потом… ну, увлеклись этим, – сказала она и впервые за встречу подняла на меня глаза.

Далее она мне во всех подробностях рассказала об их семейном увлечении, порвав мне все шаблоны, сложившиеся о ней и их семье. Мой когнитивный диссонанс[123] бил в набат в каждой клеточке моего мозга: к моменту разговора у меня сложилось уже достаточно стойкое впечатление о ней, и теперь, как карточный домик, вся картинка стремительно рассыпалась. Ее предельная откровенность о том, что для них привычно, как стакан воды натощак, никак не хотело совмещаться в моей голове. Но это не имело ровно никакого значения: информация, словно винт, пробуравливала мне мои представления и вкручивалась в мое сознание – хотело оно того или нет.

– Не скрою, я растеряна от твоего рассказа, но моя растерянность никак не означает, что мы не можем об этом говорить. Скорее, это неожиданность, нежели даже растерянность. Все, что ты рассказывала о себе, о вас с мужем, не касаясь вашей сексуальной жизни, скажем так: плохо вяжется с тем, что ты рассказываешь о ваших потаенных садах.

– Да, я знаю. Я сама часто думаю, что внешняя жизнь и жизнь кроватная, наверное, у многих очень разные.

– Но когда ты захотела поделиться своим, мягко говоря, необычным опытом, что тебя привело к этому желанию? Ты что хочешь от нашего разговора об этом?

– Понимаешь, я ждала твой вопрос. Я не люблю всего этого. Я делаю это ради мужа, которому нравится свингерство: у нас есть две пары, мы с ними регулярно общаемся в этой теме. Но он все время хочет чего-то нового. И вот чуть больше года назад он стал регулярно приглашать молодых людей к нам в гости, ну, чтобы он наблюдал. Он тащится от этого, а я никогда не могла и не могу сказать, что меня уже просто тошнит от этих костюмов, бесконечных париков, игр с теми, кого я вообще не знаю. Он требует, чтобы я придумывала сценарии, с неожиданными для него сюжетами, иногда подбрасывает свои идеи. В общем, всему этому уже много лет, а я больше не могу. Я хочу совсем других отношений, – она замолчала, а мы какое-то время сидели молча. Не знаю, о чем мы в этот момент думали обе, но мне показалось, что мысли были об одном: от таких, как он, не уходят.

– Но тогда что делать? – я не заметила, как задала его вслух.

– Я признаюсь, к тебе я пришла именно из-за этого. Когда мы с тобой стали заниматься терапией, я заметила, что мне все труднее играть в то, во что я не хочу играть. Но мне страшно ему сказать правду. Он думает, что мне все очень нравится. Я как-то сделала попытку намеком, на что он мне сказал в очень резкой форме, что тогда он начнет уходить сам, что знает места, где его ждут с большими надеждами. Он так и сказал: «Подумай, что тебе безопасней, во всех смыслах», и я сдалась. Я боюсь остаться без него и всего того, чем я сейчас могу пользоваться.

– Я вернусь к своему вопросу, – повторила я, – что же ты тогда хочешь от нашей встречи? – в моей голове крутилось несколько вариантов, с чем мы можем работать, но я хотела, чтобы она сама сформулировала свое желание.

– Я не знаю, но я чувствую, что вся эта история… – она долго подбирала слово. – Ну как будто она растлевает меня, нас. Я хочу сохранить себя той, которой я была. Я чувствую, что я меняюсь: мои чувства к нему уходят, иногда появляется во мне какая-то животная похоть. Но понимаешь, после всех этих игр он становится для меня никаким. Он всегда был вялым и ленивым партнером. И еще у нас начались скандалы, которые стали повторяться регулярно, через пару дней после «гостей» он закатывает сцены ревности, приходит прямо в ярость. Я его боюсь в эти минуты. Я ведь вижу, наши отношения не становятся лучше ни в постели, ни вообще.

Пока она мне рассказывала очередные подробности, я сидела и вспоминала нашумевший в 90-е годы фильм Романа Полански «Горькая луна»[124]. Но главное, даже не сюжет фильма, а последние его кадры, которые прокручивались перед глазами, как заевшая пластинка.

Эта встреча разделила нашу терапию на до и после. Она стала осознаванием ее внутренней Лилит, образ которой начал проступать из фона с первых минут сессии, ставшей переломной в ее терапии отношений с мужем: она была искусительно прекрасна, но почему-то от этого становилось не по себе и даже жутковато. В те годы еще не была написана книга «Пятьдесят оттенков серого», не создан фильм по ее мотивам[125]. И я, думая о ней, размышляла тогда, что еще совсем недавно, при первой встрече с нею, не могло возникнуть даже мысли о том, что ее мазо-характер станет центром нашей терапии, а еще через какое-то время расцветет Лилит с таким сексуальным опытом.

Почему-то после новой страницы в нашей терапии у меня по нарастающей поползли разного рода опасения: я не люблю выпущенных из бутылок джинов. Это редко приводит к хорошим последствиям, а без последствий освободившиеся джины нас не оставляют. Вот и она – выпустила своего джина, только в образе Лилит. Борясь со своими опасениями, я потащила их на супервизию, чтобы прояснить, стоит ли делиться с нею моими тревогами по ней.

В те годы моему терапевтическому опыту было лет пять, он стоял еще совсем «на цыплячьих ножках», и это было неважно, мудра я, компетентна ли – опыта было мало. Я элементарно не понимала, какую правду клиенту говорить, а что лучше фильтровать, чем поделиться, а что попридержать. Но при всем при этом я упорно была уверена в том, что в семье моей клиентки расцветает не просто садо-мазо ситуация, а проклевываются первые ростки обоюдной жестокости в отношении друг друга. Вечно крутящееся и меняющееся местами садо-мазо рано или поздно снимет с каждого из них свой оброк, да не в абстрактном аду после смерти, а создав ад на земле.

Женщина, которая когда-то притягивала мужчину своей непосредственностью, красотой, чистотой, преданностью, затем проходит череду унижений навязанных им сексуальных практик – не думаю, чтобы она могла после всего этого остаться для своего партнера такой же желанной, сохранив уважение к себе. Наша Ева, которая по воле мужа подчинившись его желаниям, стала предъявлять себя ему в образе Лилит[126], возненавидела его при этом. Несмотря на все это, она все равно продолжала его любить, хотеть быть с ним, хотела оставаться ему преданной, но никак не могла понять, что нельзя переходить Рубикон. Это беспощадная точка невозврата, через которую парам не стоит переходить, если у них в планах оставаться вдвоем надолго.

Весь процесс измены на глазах унижает одновременно их обоих. Не случайно, что каждый скандал, который неминуемо разражался в их отношениях через два – три дня после очередной игры, заканчивался тем, что она становилась перед ним на колени, в желании быть кем угодно, хоть рабой у его ног – любимых ног своего господина. Но страшна женщина с серой ненавистью в глазах, как и страшен мужчина, который провоцирует и подводит ее к тому, чтобы она на него так смотрела.

На протяжении сессий нашей терапии всей этой ситуации, которые в этот раз длились необычно долго, постоянно из глубины моей памяти всплывали строчки Роберта Рождественского:

И она правда была «распята» – со всеми своими представлениями, установками, мечтами…

Прошло еще полгода. Она, как всегда, появилась неожиданно. Я обрадовалась ей, о чем сообщила с удовольствием, не вспоминая в тот момент никаких подробностей из последнего терапевтического пролонга. Я видела удовольствие на ее лице, как вдруг она так же неожиданно, как пришла, так же неожиданно сказала:

– Марина, а вы знаете, Адам (назовем его так) вас видел – вы оба ходите к одному тренеру.

Ничего не подозревая, ни о чем крамольном вообще не думая, я сделала вид, что удивилась, хотя мне это было совершенно не интересно:

– Да, и что?

– Именно поэтому я и пришла, – черная туча подозрения начала медленно подниматься откуда-то снизу, заполоняя мое нутро.

– Да? Это какое-то важное событие, что мы занимаемся у одного тренера? – спросила я, поддерживая разговор, тем временем листая внутренние страницы памяти с изображениями клиентов, которых я видела у своего тренера.

– Ну, не знаю, насколько важное, но он прислал меня к вам.

Туча разлилась внутри той чернотой, которую я не люблю больше всего, потому как ничего хорошего она не предвещала еще никогда. В груди стало резко теплеть…

– Мы решили пригласить вас к нам в гости.

«Отлично», – подумала я с той долей черного сарказма, понимая окончательно, что ничего хорошего в ближайшие минуты уже не произойдет. Я стала поддерживать улыбку глубиной своего сбивающегося дыхания:

– То есть вы меня приглашаете третьей или четвертой? – не скрывая откровенно злого сарказма, поинтересовалась я, внутри же с ужасом понимая, что она не считывает ни тона, ни выражения лица (или не хочет считывать).

– Пока третьей, а потом как пойдет, – заговорщически сказала она.

«Третьей, ха-ха три раза», – подумала я. Бедная, она не понимала, да и откуда ей было знать, что я росла с родителями, где слезы матери по поводу измен лились чаще воды из крана. Тепло внутри сменилось на ледяной холод, что означало, что мой гнев тихо переливался в ярость:

– А можно уточнить, в каком костюме я буду выступать – Снегурочки или кого-то из трех поросят, потому что Нуф-Нуф мне нравится больше Ниф-Нифа, – изрекла я, вкладывая в интонацию все свое умение использовать юмор.

Она стала догадываться (боже, какое умиление), что происходит что-то не то:

– Ну я не знаю, как вы любите… Мне показалось, что я вас обидела?

– Что ты, дорогая моя Лилит, – обратилась я к ней. – Это были самые веселые минуты за последние двадцать лет: а я-то думала, что все непристойные предложения в своей жизни уже получила. Но нет, оказывается, это были мои неверные размышления…

На самом деле, в этот момент я вспоминала очень ранний и смешной эпизод на улице, когда ко мне подошел какой-то идиот пожилого возраста с предложением орального секса (только в грубой форме), а я, девочка 16-ти лет, хорошо воспитанная, интеллигентная, без омраченного сознания подобного рода всячиной, ответила ему с наимилейшей улыбкой: «Спасибо, но я не хочу». Дед так охренел, что, пятясь назад, чуть не упал, но ретировался.

– Я сейчас вам все объясню, – продолжила она, – мужу стало очень интересно, когда он от тренера узнал, что вы сексолог.

Я окончательно поняла, что она элементарно не понимает, что переходит Рубикон, но теперь уже со мной:

– То есть твой муж решил, что от теории именно с вами я и займусь практикой? – я поняла, что больше эту репризу затягивать не имеет смысл, тем более что внутри меня туча давно разбилась об острые углы сарказма и юмора. И я постаралась смягчить то, что рвалось в резкие формы.

Отказ очень удивил ее и огорчил, что, в свою очередь, поразило не менее, чем само предложение. И она опять исчезла. Я поняла, что Лилит прорывается на свободу, у меня были смешанные чувства, но тревога по ее жизни проснулась вновь. Я понимала, что нарождающаяся Лилит, с которой я сейчас провела несколько десятков минут в своем кабинете, оставила запах и флер еще не «плохой девочки», но уже далеко и не «хорошей». Бытие определяет сознание…

Появилась она спустя еще несколько месяцев. У меня к тому моменту завершилась супервизия по ее кейсу. Она пришла, потому что влюбилась, а еще потому, что постоянно ждала любви. И ушла от мужа, оставив с ним свою дочь, а судьба последовала за ней. Влюбилась в мужчину моложе ее на 14 лет и сошлась с этим молодым мачо на съемной квартире. Я испугалась, глядя на то, что еще недавно было ухожено и прекрасно: худющая, с синими кругами под глазами и со следами на руках побоев. Когда-то я прочитала у Отто Кернберга[128], что мазохистические мужчины и женщины имеют обыкновение влюбляться в «невозможных!» людей, чрезмерно подчиняться идеализированному партнеру, что подрывает отношения. Она воистину нашла «невозможного»: во-первых, сектант, во-вторых, человеконенавистник, наслаждающийся человеческим унижением в любой форме, лишь бы почувствовать пресмыкание перед собой и собственное всемогущество. Когда она рассказывала все подробности этого бытия, мой резонанс плавал на глубине между чувствами отвращения и брезгливости.

Она прожила со своим мужем семнадцать лет и решила уйти к «настоящему мачо», чтобы только через год, совершенно уничтоженная его деспотизмом и немыслимыми сексуальными требованиями подтверждения ее любви к нему, понять и прийти на терапию с целью найти силы и расстаться с ним.

Игра в русскую рулетку со своей жизнью и судьбой, приведшая ее в угрожающую для жизни ситуацию, – привела не просто к разрушению жизненных ожиданий. Ее идеализированные и романтические подростковые мечты, в которых она всегда была «принцессой», а ее «принцем» был тот, любовь которого надо было заслужить, достичь самыми невероятными усилиями души и тела. Она – истинное дитя пуританского и карательного воспитания. Нарушенные представления были наполнены фантазиями девочки-подростка, фильмами про Анжелику, которую, если вы помните, насиловали неисчислимое количество раз, а она при этом оставалась красивой, желанной и все равно любимой.

Ее хорошие, но строгие родители, малообразованные, с вечно уничижительной позицией перед всеми, транслировали ей все детство и юность: «Мы люди маленькие, наше место на маленьком шестке. А ты выучишься, свой шесток сделаешь, но роток на жизнь не разевай!» Вот она и не разевала. Разработанный до мелочей в ее детско-подростковой душе сценарий отношений бессознательно воплощался на протяжении жизни. И ей стоило года упорных усилий, к которым ей не привыкать, чтобы сначала уйти от «невозможного», а потом принять всю горечь потерянной и разрушенной семьи. О возвращении в семью не могло быть даже и речи. Лилит прорвалась в том месте ее страсти, сокрушив всю ее жизнь и не сумев распознать в мужчине демона. Но зато его распознала Ева, покорно подчинившись и боясь любого конфликта, – она все равно победила в этом поединке. Хотя большой вопрос, есть ли в этой истории победители.

Все непокорные девочки объединены своей непокорностью:

Послания, которые они несут в мир: правила существуют для того, чтобы их нарушать и создавать свои, любое требование должно дать потомство, говорить свое «нет» – легко и приятно, все неодобряющие и несогласные – в сад, жить возможно только на своей энергии.

Карты «плохих девочек» — не надо соответствовать ожиданиям других, за власть конкурировать с мужчинами вкусно, нравится по любой цене только валюта, гордость за успехи и достижения должны быть услышаны не из подполья, вкус победы самый сладкий после французского поцелуя.

Это формат полного принятия себя, своего мнения, своего пути, когда можно расстаться с кем угодно, но не с самой собой.

Вместо заключительной строчки: мы работали еще несколько лет. Все устаканилось – все ведь проходит. Но в конце нулевых она была еще одна. Далее – история неизвестна.

Практический шаг. Лилит против Евы.

В начале прочтите стихотворение Марины Цветаевой «Попытка ревности», в котором интересующие нас аспекты противостояния двух образов – представлены изумительно просто.

Можете в своем мобильнике или на ноутбуке завести парочку файлов. Один назвать «Ева» – Я хорошая девочка; другой назвать «Лилит» – Я плохая девочка.

Вы можете пару недель понаблюдать и фиксировать себе обыкновенной «галочкой» в одном, либо в другом файле. Можете прописывать свои наблюдения – тогда через какое-то время будет более понятно, как и в чем проявляются эти образы.

Только вам известно – что вы называете в себе «хорошей» или «плохой».

Попробуйте увидеть: каков баланс этих архетипов существует внутри вас. (Вы же понимаете, что баланс это не про 50х50 – он может быть разный.) И после такой практики у вас появится просто библейский (!) инструмент найти свое разнообразие и новые возможности своей женской сути в таком сочетании, как вам лично этого хочется. Удачи.

Онлайн-кинотеатр: Избранное кино

1. Горькая луна. США, 1992.

2. Пятьдесят оттенков серого. США, 2015.