Оливия

Едва я начала выгибаться и стонать — он схватил меня за запястье, рванул к себе, встал, подошёл в стеклу, за которым, как я и говорила, уже пошёл дождь, и прижал к нему. Стекло за спиной холодило кожу, но его тело — горело.

— Ты пришла ко мне в этом платье, — прохрипел он, губы у самого моего уха, — зная, что я не устою.

— Я пришла, потому что ты — единственный, кто не боится меня поиметь, — бросила я, впиваясь ногтями в его предплечье.

Он резко развернул меня, прижал грудью к стеклу, одной рукой сминая мои волосы, другой — хватая за бедро.

— О, Оливия, разве тут возможно устоять? — прошептал он, зубами касаясь мочки уха. — Ты взрываешься. И я хочу быть тем, кто поджигает фитиль.

Я обернулась — и впилась в его губы. Не поцелуй, скорее битва. Языки — как клинки. Зубы — как когти. Дыхание — перехвачено.

Он приподнял меня, как будто я — перышко, и усадил себе на бедро, всё ещё прижимая к стеклу.

— Ты сводишь меня с ума, — прохрипел он, рука скользнула под платье, к трусикам.

— Тогда сойди с ума, — выдохнула я, хватая его за член сквозь брюки. — Я дам тебе повод.

Он застонал — глухо, животно — и рванул за ткань на моём плече. Платье треснуло. Но он не снял его до конца. Я не остановила его. Наоборот — сорвала с него рубашку одним движением, обнажив грудь, пресс, шрам на рёбрах — след от глубокого пореза.

— Кто порезал? — прошептала я, проводя пальцем по рубцу.

— Тот, кто решил, что я слишком прост, — ответил он, хватая меня за подбородок.

— О, Райан, какое упущение для него, надеюсь он мёртв? — сказала я и впилась губами в его шею.

Услышала хмыканье, а почувствовала вкус соли, вкус Райана.

Он отнёс меня к дивану, уронил на кожу — не нежно, а как трофей, который наконец пойман. Сам навис сверху, колени по обе стороны от моих бёдер.

— Ты мокрая, — сказал он, проводя пальцем по краю трусиков. — С того самого момента, как вошла в дом?

— А ты… — я сжала его за член сквозь брюки, — уже готов разорвать штаны, — он засмеялся — коротко, жёстко.

— Ты хочешь, чтобы я сорвал их?

— Я хочу, чтобы ты вошёл в меня, — прошипела я. — Прямо сейчас. — он замер. Посмотрел мне в глаза.

— Презервативы наверху.

— Мне плевать.

— Мне — нет, — сказал он твёрдо. — Я не рискую. Никогда., — я фыркнула. Он же не знал, что из-за проблем, я давно принимаю противозачаточные.

— Ты боишься?

— Я боюсь, что ты исчезнешь, — прошептал он. — А если ты забеременеешь — ты исчезнешь навсегда.

Я замерла. Он был прав, я бы не стала говорить ему о таком, скорее всего я бы просто не выдержала этого. Не знаю, чтобы случилось, как бы я разгребала такие последствия.

— Тогда дай мне то, что можешь, — сказала я, хватая его за волосы. — Сделай так, чтобы я забыла, кто я, — он усмехнулся — мрачно, жадно.

— О, я сделаю больше. Я заставлю тебя помнить только меня.

Он сорвал с меня трусы — одним резким движением. Ткань порвалась, я не возмутилась. Я раскрылась, сильнее разводя бёдра. Его пальцы скользнули внутрь — медленно, почти ласково.

— Такая горячая, — прошептал он. — Такая моя.

— Не говори это, — выдохнула я.

— Почему?

— Потому что я не твоя. Я не могу быть чьей-то.

— Ты уже моя, — сказал он и добавил второй палец. — Ты пришла ко мне. Ты позволила мне касаться тебя. Ты кончаешь на мои пальцы. Что ещё тебе нужно, чтобы признать?

Я не ответила. Не могла. Потому что в этот момент он начал двигать пальцами — глубоко, ритмично, с точностью хирурга и жадностью зверя. А потом — его язык.

Он опустился между моих ног, не отрывая взгляда.

— Смотри, как я тебя ем, — прошептал он, прежде чем прикоснуться губами к клитору.

Я ахнула.

Боже…

Его язык — не нежный, он требовательный. Он лизал меня, как будто пытался вырвать из меня душу. Кругами, ударами, лёгкими укусами.

Я выгнулась, впиваясь пальцами в диван.

— Чёрт… Райан…

— Громче, — приказал он, не отрываясь. — Пусть весь этот пустой дом знает, чья ты.

Я закричала. Не стесняясь. Не прячась. Просто отдалась.

Он не останавливался. Один палец — внутри. Второй — на клиторе. Язык — повсюду.

Я дрожала.

Плакала.

Смеялась.

Не понимала, где я, кто я, что со мной.

— Ещё… — умоляла я.

— Скажи моё имя, — потребовал он, поднимая голову.

— Райан…

— Громче.

— РАЙАН!

Он вернулся к своей работе — и через три удара я взорвалась. Не стон, не вздох. Крик — заглушенный укусом в его плечо, чтобы никто в этом пустом доме не услышал, как я теряю контроль.

Тело сжалось. Мышцы — напряглись. Сердце — остановилось. Он не останавливался. Держал меня, пока дрожь не прошла. Пока я не обмякла в его руках, как тряпичная кукла.

Он поднял меня, прижал к себе.

— Ты вся моя, — прошептал он, целуя меня в шею.

— Это ещё не конец, — выдохнула я.

— Нет, — усмехнулся он. — Это только начало.

Он поднял меня на руки, как будто я — его трофей.

— Пойдём наверх.

— А если я не хочу ждать?

— Тогда я заставлю тебя ждать ещё дольше, — сказал он, целуя меня в шею. — Потому что я не просто хочу тебя, Оливия. Я хочу, чтобы ты просила. Чтобы ты молила. Чтобы ты забыла, кто ты без меня.