Мы не дошли до лестницы — мы взорвались на ней, как два заряда, соединившиеся в одной точке пространства.

Его руки — на моей талии, пальцы впиваются в плоть сквозь тонкую ткань разорванного платья. Мои — в его волосах, цепляясь, как будто боюсь, что он исчезнет, если отпущу. Губы — слились в поцелуе, который больше похож на поединок на выживание: кто первый задохнётся, кто первый сдастся.

— Ты даже не знаешь, куда идёшь, — прохрипел он, прижимая меня к холодным мраморным перилам. Его дыхание обжигало мне шею.

— Мне плевать, — выдохнула я, впиваясь зубами в его нижнюю губу, чувствуя, как появляется солёный привкус крови. — Главное — ты со мной.

— А если я заведу тебя в подвал и оставлю там?

— Тогда я убью тебя первой, — усмехнулась я, рука уже скользит вниз, к его поясу, — но сначала — выжму из тебя всё, что ты скрываешь.

Он застонал — глухо, животно — и прижал меня сильнее.

— Чёрт, ты сводишь меня с ума.

— Это была цель, — бросила я и рванула за пряжку его ремня. Металл звякнул, как выстрел. — Снимай.

Он не стал спорить. Руки — к пуговицам. Я — к молнии. Ткань расстегнулась с шелестом.

И член вырвался на свободу — горячий, твёрдый, пульсирующий, как живое сердце в моей ладони.

Я обхватила его — не нежно, не осторожно, а владея. Пальцы сжали основание, большой палец провёл по головке, собирая каплю прозрачной влаги.

Я поднесла палец к губам.

Облизнула. Солёно, горько и...

— Вкусно, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Ты всегда такой сладкий, когда теряешь контроль?

Он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него.

— Ты слишком самоуверенна, — прохрипел он, голос дрожит от напряжения.

— А ты слишком много говоришь, — ответила я и опустилась на колени.

Холодный мрамор обжёг кожу, но мне было не до холода. Передо мной — он. Вся его сила. Вся его уязвимость.

Я облизнула губы — медленно, вызывающе, чувствуя, как он замирает.

— Боишься? — спросила я, не отрывая от него взгляда.

— Я боюсь, что ты сделаешь это слишком хорошо, — сказал он, пальцы уже в моих волосах, — и я не смогу остановиться.

— Тогда не останавливайся, — бросила я и взяла его в рот.

Глубоко. Сразу. Без предупреждения.

Тёплый, бархатистый, с лёгким вкусом кожи и соли. Я опустилась до самого основания, чувствуя, как он упирается в горло. Он ахнул, пальцы сжали мои волосы.

— Оливия…

— Тс-с, — я отстранилась, глядя на него снизу вверх, губы всё ещё касаются его головки. — Не порти момент.

Я снова взяла его — но теперь медленно, как пытка. Языком — по вене, чувствуя, как он пульсирует под кожей. Губами — плотно, но нежно, создавая вакуум. Рукой — внизу, сжимая, массируя, чувствуя каждую мышцу, каждый импульс. Я играла с ним — то ускоряясь, то замедляясь, то отпуская совсем, заставляя его стонать от отчаяния.

— Ты… играешь со мной, — выдохнул он, голос сорван.

— Я играю с тобой с первого дня, — прошептала я, не отрываясь. — Ты просто не замечал.

Я ускорилась.

Глубже.Жёстче.Головка — в горле.Рука — в ритме.Дыхание — прерывистое.Он задрожал, бёдра дёрнулись вперёд.

— Чёрт… ты…

— Скажи, что я твоя, — потребовала я, отпуская его на мгновение, губы блестят от слюны, глаза — горят.

— Ты и так знаешь.

— Скажи!

— Ты моя, — выдохнул он, голос ломается. — Только моя.

Я усмехнулась.

— Нет.

— Что нет?

— Сегодня ночью — я твоя хозяйка.

Я встала.

Сорвала с себя остатки платья — ткань упала на пол, как мёртвая кожа. Осталась в чёрных кружевных трусиках и красной помаде на губах — единственном следе того ужина, который пытался стереть меня как личность. Да и помада эта, скорее всего размазана по лицу.

Я схватила его за руку и потащила наверх. Он не сопротивлялся. Просто шёл за мной, как будто знал: сегодня я решаю. И мне это безумно нравится, по его словам и кивкам, я нашла главную комнату.

Мы ворвались в спальню — большую, тёмную, с панорамным окном и кроватью, застеленной чёрным шёлком. Я не успела рассмотреть ничего.

Потому что он снова прижал меня к стене, губы на моей шее, руки на бёдрах.

— Ты хочешь властвовать надо мной? — прошептал он, голос — хриплый, как наждачная бумага.

— Я уже властвую, — ответила я, хватая его за член, чувствуя, как он снова твёрдеет в моей ладони. — Ты просто не осознал.

Он резко поднял меня, и я обвила его ногами, прижавшись всем телом. Мы упали на кровать — не плавно, а как два зверя, которые больше не могут ждать. Он навис надо мной, глаза — горят, как угли.

— Ты играешь с огнём, Оливия.

— А ты — с бомбой, — усмехнулась я и рванула его трусы вниз, которые успела натянуть, пока мы поднимались по лестнице.

Он не стал сопротивляться. Просто смотрел, как я опускаюсь на него, как мои пальцы обхватывают его снова — теперь без ткани между нами.

— Ты такой горячий, — прошептала я, медленно двигая рукой вверх-вниз, чувствуя каждую вену, каждый импульс. — Такой… мой.

— Ты хочешь, чтобы я кончил на твою руку? — спросил он, голос — дрожит от желания.

— Нет, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты просил разрешения меня трахнуть, — он засмеялся — коротко, жёстко.

— Ты думаешь, я буду умолять?

— Я знаю, что будешь, — ответила я и резко сжала его у основания, останавливая поток крови — он застонал, запрокинув голову, мышцы на шее напряглись.

— Чёрт…

— Скажи, что хочешь меня, — потребовала я, не ослабляя хватку.

— Я хочу тебя, — выдохнул он, глаза закрыты, голос — мольба. — Всю. Сейчас. Без условий.

— Тогда докажи.

Он кивнул — один раз, коротко — и потянулся к тумбочке. Вынул презерватив. Медленно. Спокойно. Как будто это — часть ритуала.

Я наблюдала, как он рвёт упаковку зубами. Как пальцы — уверенные, точные — раскатывают латекс по длине. Как он слегка смазывает головку, чтобы не было трения.

— Я не рискую, — сказал он, глядя мне в глаза. — Особенно с тобой.

— Ты думаешь, я не знаю? — прошептала я, проводя ногтем по его бедру. — Именно поэтому я не боюсь.

Он усмехнулся.

— Тогда покажи мне, что ты готова.

Я отпустила его. Перевернулась. Села сверху. Наклонилась к его уху, губы почти касаются кожи.

— Сегодня я решаю, как ты кончишь, — прошептала я. — И когда.

— Ты жестока, — прохрипел он.

— А ты любишь это, — усмехнулась я и медленно, очень медленно, опустилась на него.

Он вошёл в меня — глубоко, плотно, без остатка, как будто возвращается домой. Я застонала — не от боли, а от облегчения, от того, что наконец-то — он внутри, и больше нет масок, нет имён, нет мира за этим окном.

Хотя бы на это мгновение.

Я начала двигаться.

Сначала — медленно, почти лениво, чувствуя, как он заполняет меня до самого предела.

Каждое движение — вверх-вниз — будто волна: сначала накат, потом отлив, потом — снова.Его руки — на моих бёдрах, не сжимают, а ведут, как дирижёр, знающий, что я — его музыка.

Потом — быстрее.

Резче.Жёстче.Кровать скрипит.Стекло дрожит.Мои волосы — развеваются, как пламя.Его дыхание — сбивается.

— Чёрт… Оливия…

— Смотри на меня, — приказала я, останавливаясь на мгновение.

Он открыл глаза.

В них — не страсть.Покорность.

— Я хочу, чтобы ты кончил, глядя мне в глаза, — сказала я и снова начала двигаться — теперь в ритме, который я задаю: вверх — медленно, вниз — резко, с поворотом бёдер, чтобы он касался самого чувствительного места.

Он задрожал.

— Я не… не выдержу…

— Тогда не выдерживай, — прошептала я, наклоняясь вперёд, грудью почти касаясь его. — Отдайся мне.

И он отдался. А я вслед за ним.

Его тело напряглось.

Руки сжали мои бёдра.

— Оливия…

— Да, — прошептала я. — Я здесь. И я тоже...

Он кончил — глубоко, мощно, без звука, только дрожь по всему телу, только пульсация внутри меня, только его взгляд, полный чего-то, что я не могу назвать.

Я не остановилась. Пытаясь продлить и свой оргазм.

Продолжала двигаться, пока его дрожь не стала мягкой, пока дыхание не выровнялось.

Потом — опустилась на него, лицом к его шее, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Теперь ты мой, — прошептала я.

— Я всегда был твоим, — ответил он, обнимая меня. — Кажется примерно с год уже, а? Рыжулик.

И в этот момент — я почувствовала, как снова хочу его убить.