— Мне не надо ничего придумывать, — демонстративно убираю с плеча его руку. — У меня есть глаза, — сарказм выходит резковатым.
— Катя просто… — Демидов, не теряя лица и, не выглядя пойманном на поличном мальчишкой, решает что-то пояснить.
— Ваня, — перебиваю, — я здесь по работе, ты помнишь? Мне нет никакого дела до твоей личной жизни.
— Вот как, — на его красивых мужественных губах появляется ухмылка. — Тогда что с лицом?
Его наглый, неуместный вопрос возмущает меня до глубины души. И надо еще было с таким спокойным лицом меня об этом спросить. Козлина!
Я разворачиваюсь к нему и испепеляю взглядом. Усилием воли беру себя в руки, потому что старые шрамы вдруг напомнили о себе стоило мне снова оказаться в этом любовном треугольнике.
— Прости? Мне что, послышалось? — пытаюсь усмирить разъярённое дыхание.
— Нет, тебе не послышалось. Я спросил, что у тебя с лицом, потому что твоя реакция расходится со словами, — говорит мой бывший муж это с неподдельным удовольствием.
Ему хочется верить, что я умираю от ревности? После того как он пришел в кафе у загса отмечать наш развод?
Надо же так сильно себя любить.
— И какая же у меня, по-твоему, реакция? — склоняю голову набок, стараясь держаться уверенно.
— Ты увидела Катю. Решила, что у меня с ней роман. И это тебя разозлило. Ты всегда, когда злишься, краснеешь. Красиво так краснеешь, — он взглядом ощупывает моё лицо, задерживаясь на щеках.
А ведь они и правда пылают — только вовсе не от ревности, как он себе напридумывал, а от возмущения. Я держалась от него как можно дальше столько времени, выкорчевала из своего сердца, старалась забыть его измену вместе с любовницей.
Но как только он снова появился в моей жизни, сюрприз-сюрприз, и его любовница тут как тут.
Конечно, я возмущена. И дело тут вовсе не в романтических чувствах.
— У меня нет с ней отношений, — говорит бывший муж, уверенным движением поправляя галстук. — Это тебе для справки.
И вообще он выглядит так, словно ему море по колено. Самолюбие, к уровню которого нужно стремиться.
— Мог не посвящать меня в детали своей личной жизни. Мне всё равно, — говорю я одно, а чувствую противоположное.
Часть меня как будто хотела, чтобы он сказал мне именно это. Но почему? Почему для меня всё ещё важны слова предателя?
И можно ли ему верить — это отдельный большой вопрос...
— Ева, я прекрасно знаю, как ты выглядишь, когда обижаешься. Не забыл.
Мне либо, кажется, либо бывший муж решил включить своё мужское обаяние. Его жесты и мимика вдруг изменились.
Если он что-то себе придумал, то зря.
Я не куплюсь.
— Мы с тобой не пересекались много лет, ты не можешь знать, как и на что я реагирую. Люди меняются, — я даже умудряюсь выдавить из себя улыбку.
Пусть даже не рассчитывает, что его слова имеют какую-либо силу.
— Вот именно, — в его глазах вспыхивает огонёк, не предвещающий ничего хорошего. — Люди меняются. Я рад, что ты тоже так думаешь.
Открываю рот, чтобы с ним поспорить, и закрываю. Нет, ему не удастся вывести меня на эмоции.
— Не вижу смысла продолжать разговор, не имеющий отношения к моей работе. Может, наконец-таки введёшь меня в курс дела? Хотелось бы знать о своих обязанностях больше, а о личной жизни моего начальника — меньше.
Конечно же, Демидов понимает мой сарказм, ему, как и мне пару мгновений назад, приходится проглотить свои слова.
Но прежде чем мы переключаемся на рабочую тему, он всё-таки произносит в мой адрес с укором следующие слова:
— В этом есть одна проблема, Ева. Личная жизнь твоего начальника напрямую связана с тобой… через нашу общую дочь.
До конца рабочего дня он больше не поднимал ни одну из сложных тем и действительно вёл себя как начальник. С единственным исключением, я постоянно ловила на себе его долгие взгляды.
И только я выдыхаю, прежде чем покинуть офис и отправиться домой, как у здания рядом со мной останавливается машина.
Клянусь, я не придаю этому никакого значения вплоть до момента, когда пассажирская дверь плавно открывается.
— Садись, Ева, — конечно же, за рулём бывший муж. — Подвезу тебя до дома. Может, даже ты сжалишься надо мной и на пару минут покажешь мне нашу дочь. Что думаешь?