— Будь добр, уточни, — уверенным тоном прошу бывшего мужа, хотя у самой внутри состояние, близкое к панике. — Что еще за тема?

— Тема? — подначивает он. — Моё отцовство. Беременность, которую ты скрывала. Целая тайная жизнь, и всё ради того, чтобы я не узнал, что ты родила мне дочь. Вот какую тему я хочу с тобой обсудить.

К концу его короткой, но емкой речи у меня дрожат колени. Надо же, как умело он надавил мне на совесть...

— Демидов, — голос тоже дрожит, но я изо всех сил его выравниваю. — Тебе не удастся сделать из меня злодейку, потому что мы с тобой оба знаем, что послужило причиной…

— Побега? — заканчивает за меня он, а я вижу по его глазам, что спокойствие напускное. — Даже алкашей и наркоманов не лишают возможности видеть своих детей. А ты меня лишила, Ева. Будь добра, объясни свою мотивацию. Расскажи мне, как ты спишь по ночам после такого?

Я ахаю, потому что он спрашивает меня об этом совершенно серьёзно. Его упрёки искренние. Он не понимает, как я так смогла.

Вот гад!

Метаться между двумя юбками для него куда меньшая проблема, чем расхлёбывание последствий.

— Я прекрасно сплю по ночам, Ваня. А мотивацию мою… — я понимаю, что сейчас сделаю ошибку, но смолчать всё равно не смогу, — зовут красивым женским именем Екатерина. Надеюсь, у тебя хватит мужества не ломать комедию, притворяясь, что ты не помнишь, как во время нашего брака завёл себе любовницу?

На его лице вспыхивает эмоция, название которой я не знаю. Она похожа на гнев, но схлынывает слишком быстро.

Демидов вдруг поправляет основание галстука, словно ему не хватает воздуха.

А потом выдаёт:

— Не ожидал, что ты до сих пор ревнуешь. Это приятный сюрприз.

Но самое убийственное даже не в этом. Бывший муж смотрит на меня с выражением лица, которое передаёт его абсолютную уверенность в своей догадке.

— Что? — я настолько искренне возмущена, что лицо бросает в жар. — При чём тут ревность? Ты просил меня объяснить тебе мотивацию моего поступка…

— И ты сразу же припомнила мне другую бабу, — самодовольно заявляет он.

— А не должна была? — Боже, дай мне сил не вцепиться в эту холёную морду напротив.

— Неважно, — он вдруг решает сменить тему. — Но я рад, что ты это сделала.

— Ваня! — я подхожу к нему, в негодовании стискивая кулаки. А, оказавшись рядом, тушуюсь, потому что забыла, насколько он выше и больше меня. Да и вообще, энергия от него исходит такая, что хочешь не хочешь, а смелость испаряется. — Я требую к себе уважения.

— И ты его от меня получаешь в полной мере, — спокойно парирует он.

— Что-то по твоему поведению мне так не кажется.

— Я несколько дней назад, считай — только что, узнал, что у меня есть ребёнок, — он произносит эти слова не спеша. — Дочь. Совсем крошка, которая не знает меня в лицо. Для которой я чужой дядька, а не родной и любимый папа. Эти мысли у меня в голове двадцать четыре на семь, Ева, — от его речи у меня по телу пробегают мурашки, а в горле клокочет желание расплакаться из-за стыда. Бывший муж продолжает: — Я веду себя так, как веду.

Сказал как отрезал, а я еле на ногах стою. Ещё никогда я не смотрела на сложившуюся ситуацию его глазами. Да что там — я даже и предположить не могла, что он способен на такие чувства.

Настоящие, глубокие, отцовские.

Демидов делает рваный вдох и окидывает меня с ног до головы долгим взглядом.

— Я хочу как можно скорее стать частью жизни Алисы.

Я распахиваю губы, но ни одного звука так и не могу произнести. Тело как будто сковывает цепями, а мысли путаются.

— Ты мне в этом поможешь?

— Странный вопрос, Ваня, — качаю головой и обнимаю себя руками. — Разве я не живой человек? Конечно, я тебе…

Меня прерывает чей-то резвый стук в дверь кабинета Демидова. Я сразу же делаю несколько шагов подальше от бывшего мужа, чтобы нас разделяло приличное расстояние.

Но совсем скоро меня перестаёт волновать совершенно всё на свете.

— Кукусики! — порхая в кабинет бывшего мужа, буквально залетает предмет нашего с ним недавнего разговора. — Как дела? Я прихватила нам ланч… ой, прости меня, пожалуйста, — мазнув по мне взглядом, по которому я понимаю, что Катя меня совершенно не узнала, она спиной семенит назад к выходу и тихо закрывает за собой дверь.

Я думала, что больше никогда не испытаю той боли, когда твоё сердце сжимает чья-то очень сильная, каменная ладонь. Мне даже дышать становится тяжело-тяжело.

Но я не подаю вида. Наоборот. У меня на лице появляется холодная, безучастная маска.

— Ева, — бывший муж берёт меня за плечо, почему-то считая, что ему можно. — Я надеюсь, ты не успела придумать того, чего нет?