Утром следующего дня я провела в объятиях Руджери на заднем сидении машины. Марко рассказывал о том, как проводились розыскные работы в саду виллы дель Бальбианелло, Фауст гладил меня по волосам.

Ноги и живот страшно болели после того, как прошлой ночью я настояла на том, чтобы консумировать наш брак, пусть и с опоздание в полгода.

Глубокая осень за окном буквально вопила, напоминая о своём присутствии: сильные порывы ветра срывали листву с деревьев, а проливной дождь лил серой непроглядной стеной.

Руджери сегодня был особенно тих. Он не оставлял меня ни на секунду, испепелял взглядом и постоянно спрашивал одно и то же: «как ты себя чувствуешь?»

Кто бы что не говорил, всё было не так плохо.

Конечно, утром следующего дня я поменяла своё мнение на этот счёт.

Низ живота страшно тянуло, несмотря на то, каким нежным и чутким был Фауст накануне.

Я ни о чём не жалела, хоть и утром ощутила себя проституткой после вызова, пока одевалась в простой спортивный костюм и выбрасывала вчерашнее платье, которое не подлежало восстановлению.

Его подол остался где-то в банкетном зале и, вероятно, будет храниться с остальными уликами, которые собрали копы на утро.

Семья Каттане́о ведь вызвала полицию?

Я ничего не знала.

Стоило написать Ренате и Элеттре, узнать о том, где сейчас Маддлена, но связь почти не работала, а у меня не было сил с ней бороться и я оставила это дело до дома.

Краем уха, во время очередного пограничного состояния между сном и бодрствованием, я услышала обрывок разговора Фауста и Этторе.

Руджери сообщил другу, где бросил его машину и о том, что оставил ключи на стойке регистрации в отеле.

Когда машина Марко остановилось на заднем дворе особняка, я с трудом сползла с коленей Руджери и выбралась на улицу.

Холодный ветер трепал волосы, а проливной дождь крупными каплями оседал на серой ткани костюма.

– Беги домой, если не хочешь заболеть. – настаивал Руджери, прикрывая глаза рукой от дождя.

Сам он не спешил идти за мной.

Розарии дома не было. Он оставался таким же, каким я его помнила: серым и безжизненным.

Достав из сумочки телефон, я плюхнулась на диван в гостиной и позвонила Элеттре, но та не взяла трубку. Зато Рената ответила после третьего гудка.

– Как вы там? – вместо приветствия спросила я и Рената лениво зевнула в ответ. – Вас ещё долго там держали? Почему Элеттра не отвечает на звонки?

– Д’А́нджело отвёз нас домой где-то в половине пятого. – протянула Рената и мои глаза полезли на лоб от удивления.

– Как? На чём? Он же отдал Фаусту ключи от своей машины. Вы говорили с Маддленой?

Вопросы сыпались из меня, будто мусор из рваного мешка.

– Её больше не приводили. Я звонила её брату Амадео, но тот не сказал ничего вразумительного, кроме того, что нашей галдящей своре пока не место в их доме.

– Грубо. – промямлила я.

Амадео Пальмери был далеко не самым приятным мужчиной в общении, но отец когда-то грезил выдать меня за него замуж.

Вспоминать об этом сейчас казалось такой бессмыслицей.

Многие события будто остались в прошлой жизни или вовсе происходили не со мной.

Я помнила их. Досконально. Только вот уже не могла отождествлять ту версию себя с сегодняшней.

– Не думаю, что она выйдет на связь в ближайшее время. – озвучила мои опасения Рената. – Элеттра в порядке, может, опять проблемы с Марианджелой, я не знаю. – добавила она, отпивая что-то из бутылки. Характерный звук мнущегося пластика царапал слух. – У меня жуткое похмелье. Я надеялась, что всё это было сном, пока ты мне не позвонила.

К сожалению, это был не сон.

– Может быть встретимся? На нашем месте? – умоляюще прошептала в трубку я, прижимая её к уху. – Мне так вас не хватает.

Рената помолчала с минуту, прежде чем ответить:

– Конечно. Попытаюсь добраться до Элеттры.

На этом наш разговор был окончен. Я поднялась с дивана, взглянула на мокрое пятно на обивке, которое я оставила и отправилась в душ.

Набрав горячую ванную, я взбила пену и, раздевшись, погрузилась в воду по подбородок.

Каждая мышца в моём теле отзывалась ноющей болью. На месте вчерашних царапин появились корки, которые цеплялись за одежду и пачкали всё сукровицей.

Предстоял не один день, пока порезы и царапины будут меня беспокоить.

Я смотрела на свои руки, покрытые пеной, пытаясь уложить в голове всё произошедшее, когда в ванную вошел Фауст.

Он смерил меня удивленным взглядом и выдохнул. Его грудь тяжело вздымалась под прилипшей к торсу футболкой.

– Я уже подумал, что ты сбежала. – выдохнул он, садясь на банкетку, обтянутую шелком.

Я обычно запрыгивала на неё с ногами, когда сушила волосы.

– Дом охраняется лучше, чем Алькатрас, – рассмеялась я. – отсюда вообще невозможно выбраться.

Фауст наклонил голову на бок, задумчиво скользя по мне взглядом.

– Тебя это беспокоит?

Его вопрос выбил меня из колеи.

Конечно, меня это беспокоило.

– После того, как я перестала посещать теннис из-за Аурелии, искала новые увлечения, что, к слову, не увенчалось успехом, в мой жизни ничего не осталось, кроме редких посиделок с подружками в Ла Рива Нера.

Я старалась говорить спокойно, но признавать свою слабость выходило с трудом.

У меня никогда не было особых талантов. Я вообще ничего не умела, что могло бы завлечь, кроме тенниса, но возвращаться на корт никакого желания не было.

– Ты уже думала, чем хотела бы заняться? – казалось, Фауста действительно беспокоили мои переживания.

Ровно настолько, насколько мог проявлять эмоции кусок камня.

– Благотворительностью? – неуверенно произнесла я, стушевавшись. – Многие замужние женщины в наших кругах помогают нуждающимся. – попыталась оправдать глупую идею я.

К благотворительности я никогда не тяготела. Не потому, что считала, что помогать бессмысленно, нет. Просто слишком часто за этим благородным словом скрывались грязные деньги семей, которые нужно было отмывать.

Фауст фыркнул и подпер ладонью безупречное лицо.

– Может, живопись? – предположил он.

– Рисовать или покупать? – неловко промямлила я и Руджери рассмеялся.

Если бы можно было уйти под воду и никогда больше не всплывать, то я бы точно это сделала, так стыдно мне было.

– Хорошо, попробуем по-другому. – Фауст прокашлялся. – Что приносит тебе удовольствие?

Я задумалась.

С момента нашей свадьбы – ничего. но такой ответ был бы слишком грубым, пусть и мою любовь к теннису убила Аурелия, а не Фауст.

До брака… теннис и посиделки с подружками?

О, Боже! Да я была самой бесполезной человеческой единицей на свете!

Заметив, как переменилось моё настроение, Фауст решил сменить тему:

– Я завтра еду на работу. Попросить Марко свозить тебя в магазин рукоделия?

Попытки Фауста помочь мне вызывали умиление, которое душило чувство беспомощности.

Я даже увлечение себе выбрать не могла!

– Рената и Элеттра позвали в наше место. – отмахнулась я от перспективы ходить по магазинам вместе с Марко.

– Ваше место? – Руджери поднял бровь, подметив моё ребяческое выражение.

– Это в Портофино. Ресторанчик на берегу моря.

– Туда же два часа ехать, – удивился Фауст. – разве в Милане нет заведения, которое отвечает всем вашим требованиям?

Казалось, чем больше я говорила, тем забавнее звучала.

Иначе я не могла объяснить выражение лица Руджери. Он хитро улыбался, прищурившись.

– Это не просто ресторан! – возмутилась я, чем вызвала смешок Фауста. – Это наше священное место! Разве у вас такого нет?

– Обычно мы собираемся у Этторе. – пожал плечами Фауст. – Но я бы под дулом пистолета не назвал его дом «священным местом».

– В нашем месте всё особенное! – мечтательно продолжала я. – Там пахнет морем и едой. Правда, с последним некоторые проблемки. Они распустили предыдущую команду поваров, но это неважно. Мы ходим туда каждый вторник уже лет десять.

Фауст коротко кивнул, будто моих аргументов было достаточно, чтобы понять, но не для того, чтобы прочувствовать.

– Ты какой-то странный. – добавила я, внимательно следя за реакцией мужа. – Всё в порядке?

Фауст тихо усмехнулся, не сводя с меня внимательно взгляда.

– Хочу лучше тебя понимать. – пояснил наконец он.

И тогда, наверное, только тогда я поняла, что Фауст пытался сделать это всё время, только я была слишком невнимательна, чтобы воспринимать его действия всерьез.