Машина Этторе Д’А́нджело домчала нас до отеля со скоростью света. Правда, Руджери решил припарковаться подальше, от подземного паркинга, бросив мустанга на заброшенной парковке в мили от нужного места.

Фауст объяснил своё решение тем, что, если всё-таки целью на свадьбе был не только Гаэтано Каттане́о, то лучше было бы замести следы.

Я не могла оспорить его решения. Картина произошедшего отпечаталась на внутренней стороне век и вспыхивала огнями в памяти, стоило прикрыть глаза.

Я терзалась мыслями о том, как себя чувствовала Маддлена.

Она пережила самый худший день в своей жизни, а с последствиями ещё только предстояло разбираться.

Что теперь с ней будет?

Как Маддлена справится со всем этим?

Что если через полгода её выдадут замуж за кого-то ещё хуже, чем Каттане́о?

Вдовам обычно доставались далеко незавидные мужья. Старые или с дурной репутацией, такие же вдовцы или те, которым раз за разом отказывали достойные семьи.

Я всё прокручивала в голове произошедшее, но оно меркло и становилось нарезкой из стоп-кадров. Никаких звуков, лишь смазанные силуэты.

Как там Элеттра и Рената? Они в порядке?

Погруженная в мысли, я обнимала Руджери. Тепло его тела было единственным, что ещё могло удержать меня на плаву.

Он простил меня. Правда простил!

От облегчения кружилась голова и я страшно корила себя за то, что могла испытывать окрыляющее чувство облегчения на фоне всего произошедшего.

Во мне говорил эгоизм и простое женское желание «долго и счастливо», а от этого меня тошнило.

Я не заметила, как мы добрались до отеля.

– Марко спит в соседнем номере. – усмехнулся Фауст, отпирая дверь при помощи ключ-карты, пока я рассматривала огромную хрустальную люстру под потолком коридора. – Постараемся его не разбудить.

– Я не планировала шуметь. – пожала плечами я, встретившись взглядом с мужем. Тот игриво усмехнулся и подмигнул мне.

Вот чёрт…

Кажется, только я не планировала вести себя тихо.

После всего произошедшего Фауст собирался «отпраздновать» наше воссоединение сексом?

Да он был ещё большим чудовищем, чем я!

Когда мы вошли в номер, колени подрагивали от страха.

– Сходи в душ, от тебя пахнет, как от алкоголика из Центрального парка. – усмехнулся Руджери, бросив ключи от машины Этторе на стол, где нас уже ждала пара бокалов возле ведра с шампанским. Лёд в нём уже давно растаял, но бутылка была покрыта крупными каплями конденсата.

– Спасибо, ты тоже ничего. – буркнула я, стараясь не выдавать страха.

Когда всё происходило в его кабинете это было… естественно. Я не задумывалась о том, как далеко способны зайти наши действия, хоть и подсознательно хотела проверить.

Но теперь… зная, что Фауст ждал моего возвращения для того, чтобы я разделила с ним постель…

Это было волнительно.

Из каждого утюга женщины, выданные замуж своими родителями, кричали: «это больно, унизительно и всё, что от тебя требуется – просто перетерпеть», но проблема была в том, что я уже однажды хотела этого.

Я зашла в душ и смыла с себя следы этого ужасного вечера.

Порезы и царапины саднило под струями горячей воды.

Я смотрела на свою изуродованную кожу и не могла поверить, что это тело было моим.

Теперь на нём останутся жуткие шрамы. Хорошо, что не пришлось обращаться в больницу, чтобы наложить швы.

Когда я окончательно расслабилась под струями горячей воды, пришло время завернуться в огромный белоснежный махровый халат, при виде которого я сразу вспомнила свадебное платье Маддлены, залитое кровью.

В попытках прогнать наваждение, я закуталась в халат и принялась сушить волосы, когда в душ вошел Руджери. Он отвернулся и неспешно разделся.

Мои щеки обжег румянец.

Я смотрела на моего мужа сквозь наполовину запотевшее зеркало, любуясь его мышцами на спине и плечах, когда Фауст скрылся за матовыми дверцами душевой кабинки.

В горле пересохло.

Я столько раз касалась его плеч руками, ощущая под пальцами упругие крепкие мышцы, но ещё никогда не видела Руджери столь опасно привлекательным.

Закончив с волосами, я рухнула на кровать и уставилась в полоток.

В животе завязывался тугой узел.

Что если что-то пойдёт не так?

Что если Руджери сделает мне больно?

Фауст вышел из ванной в одних трусах. Капли воды поблескивали на его торсе в приглушенном свете торшера.

– Как ты думаешь, они его поймают? – прошептала я, пытаясь разбавить хоть чем-то гнетущую тишину.

– А какая разница? – усмехнулся Фауст, наливая воду из графина в стакан. – Разве это имеет какие-то значение?

– Конечно имеет! Он же расстрелял жениха на его собственной свадьбе! – возмутилась я, вновь почувствовав леденящий душу холод.

Фауст говорил о произошедшем, как о чём-то незначительном, будто кто-то раздавил таракана, а не проник в охраняемую виллу, смог спрятать оружие и ушел незамеченным в зале полном свидетелей.

– Раф, нас это никак не касается. Зачем в это лезть? – беспечно протянул Руджери укладываясь на свою половину постели. Матрас прогнулся под его весом.

– Ты что-то знаешь? – прошептала я, ерзая.

Фауст скользнул по мне заинтересованным взглядом, прищурился и рассмеялся.

– Думаешь, что я причастен? – казалось, моё предположение его ничуть не оскорбило, а лишь повеселило. – Если бы это была моя война, то я заказ бы Таддео Монтолоне, ты же знаешь.

Я кивнула, засмотревшись на лицо Руджери.

Он был слишком близко и пытливо смотрел на меня в ответ.

В словах Фауста определенно был смысл, только вот я всё равно была уверена в том, что он скрывал от меня что-то важное.

– Так значит, мы не разводимся? – задала волновавший меня вопрос я и Фауст нежно коснулся меня кончиком носа, не спеша целовать.

– Только едва не потеряв кого-то понимаешь, что все обиды ничего не значили. – прошептал Фауст мне в губы, очерчивая рукой лицо. – И я понимаю, что моя гордыня помогла мне забраться так высоко, где я сейчас, но она же меня и погубит. – Фауст притянул меня к себе, и я обняла его за шею, смотря снизу вверх.

– Вы ударились в романтику, мистер Руджери? – усмехнулась я.

Фауст каким-то магическим образом умел приковывать всё моё внимание к себе, делая весь окружающий мир блёклым и неважным.

– Я, наверное, наконец-то понял, чего именно тебе не хватало. – рассмеялся он.

– И чего же? – удивилась я.

Фауст рисовал пальцами круги на моей спине, задумчиво глядя в потолок.

– Ты всегда хотела от брака лишь уважения. Я пытался дать его тебе, но потом понял, что мы искали в нём совершенно разные вещи. – Фауст усмехнулся и покосился на меня. – Не смотри на меня так. – тряхнул головой он и его волосы растрепались. – Я совершенно не силен в подобных речах.

– Ну, под дверью ты звучал убедительно. – подтрунивала я.

– Тогда мне нужно выпить бочку виски. – улыбнулся Руджери и вновь уставился в потолок. – Я просто хочу сказать, что мы так много раз начинали «всё с начала», а нужно было лишь научиться жить дальше. И я понял, что не готов отпустить тебя только потому, что урод Монтолоне решил поиграть в народного мстителя и вывалить это на тебя.

– Сам додумался или кто-то подсказал? – хихикнула я, пряча раскрасневшееся от смущения лицо.

– Этторе. – цокнул Фауст и я рассмеялась ещё больше. Руджери продолжал гладить меня по спине. Нежно, без единого намёка на требование чего-то большего.

– А он романтик. – продолжала смеяться я.

Фауст усмехнулся. Его грудь под моим лицом будто завибрировала.

– Он просто лучше всех складывает слова в предложения. – отмахнулся Фауст, целуя меня в затылок. – Поэтому, тебе лучше держаться от него подальше. – предупреждающе прошептал он мне в волосы.

– Боги! Ты ревнуешь меня к своему другу? – я подняла голову и уставилась на Фауста. Тот выгнул бровь и закатил глаза.

– Ревнуют те, кто не уверен в своей паре. – фаркнул Фауст, накрывая мои губы своими.

Вот чего мне действительно не хватало долгие недели тишины – поцелуев.

Тягучих, неспешных, будто мёд.

Я придвинулась ближе, запуская пальцы в волосы Руджери. Он отстранился всего на мгновение и хрипло прошептал:

– А я уверен только в одном – в своём выборе, на который не решался годами.

Большего мне и не требовалось.

Я не ждала признаний в любви, то, что сказал Фауст было куда больше, чем эти три слова.

И я тоже выбирала его раз за разом: сквозь все недопонимания и конфликты, сквозь сговор с Монтолоне и желание уйти.

Я всегда выбирала остаться.

Я всегда выбирала его.

Руки моего мужа расслабили пояс халата и, стоило ему увидеть, что тот был надет на головое тело, Фауст глухо прорычал:

– Миссис Руджери, я предпочту, если мы подождём до дома.

Только вот я была другого мнения на этот счёт.