Его губы в сантиметре от моих. Дыхание замирает, мир сужается до темных глаз босса, до тепла сильной руки на моей щеке. Сердце колотится так, словно хочет выпрыгнуть с криком: «Да наконец-то!»
И в этот самый момент раздается приторно-бархатный голос в паре метров от нас.
– Татьяна! Игнат Васильевич! Какая неожиданная и приятная встреча!
Игнат резко отпрыгивает от меня, будто его током ударило. Сует руки в карманы, а лицо за секунду превращается в каменную маску вежливой неприступности.
Я медленно разворачиваюсь. Перед нами, сияя широченной улыбкой, стоит Сергей Сибирский.
Черт возьми! Он что, специально караулил?! В самый пикантный момент! Ррр!
– Сергей Александрович, – голос Игната звенит ледяной сталью. – Прогулки по ночным набережным? Неожиданное хобби для делового человека. Или сталкингом промышляете?
– А что, воздух свежий, голова проясняется, – парирует Сибирский, его взгляд скользит по мне, задерживаясь на пиджаке Игната на моих плечах. – А вы, я смотрю, тоже решили подышать… и погреться друг о друга.
Краска заливает мои щеки. Господи, да мы же почти целовались у него на глазах!
– Мы как раз возвращались в отель, – сухо говорю я, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. Получается не очень.
– Кстати! – Сибирский будто не слышит меня. – Я как раз направляюсь в один превосходный джаз-клуб неподалеку. Живая музыка, приятная атмосфера. Татьяна, не составите мне компанию? Без этого всего, – он делает тот же жест, что и днем, окидывая взглядом Игната.
Игнат издает короткий звук, похожий на рычание.
– Спасибо за приглашение, Сергей Александрович, это очень любезно, – говорю, сладко улыбаясь Сибирскому. – Но нам пора. Завтра нужно с утра ехать на объект.
Сибирский смотрит на меня с нескрываемым интересом, потом переводит взгляд на Игната и снова на меня. На его лице играет понимающая ухмылка.
– Жаль. Очень жаль. Но я не теряю надежды. Спокойной ночи, Татьяна, Игнат Васильевич.
Он кивает и уходит, растворяясь в ночи, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и напряжения.
Весь путь до отеля мы молчим. Воздух в лифте густой и тяжелый. Жду, что Игнат скажет что-то, разрядит обстановку. Но он стоит, уставившись в пол, его челюсти сжаты так, что, кажется, вот-вот треснут.
Обида подкатывает к горлу. Что это было? Порыв? А теперь он злится, что чуть не перешел грань с «пышкой»?
Дверь в номер захлопывается. Я резким движением срываю с себя его пиджак и вешаю на спинку стула.
– Спасибо за вечер, – холодно говорю.
Игнат поворачивается ко мне. Его лицо все так же непроницаемо.
– Не за что, – прокашливается. – Простите за… ту сцену на набережной. Свежий воздух, видимо, ударил в голову.
«Ударил в голову»? Вот как он это называет.
– Да? – не выдерживаю я. – А мне показалось, вы меня поцеловать собрались.
Макаренко смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает что-то, но тут же гаснет.
– Если так хотели пойти с Сибирским надо было соглашаться, – говорит с дурацкой натянутой отстраненностью. – Нечего было отнекиваться из-за моего присутствия.
В глазах темнеет от ярости.
– О, БОЖЕ! – взрываюсь я, не в силах сдержаться. – Да я и двух слов сказать не могу без того, чтобы он не начал строить из себя галантного кавалера! Мне нужен галантный кавалер? Мне? Матери-одиночке с «прицепом» и парой лишних килограммов? Ой, да ладно вам!
– Я не это имел в виду! – рычит в ответ, его спокойствие наконец-то дает трещину.
– А что? Что вы имели в виду, Игнат Васильевич? Что я отчаянно нуждаюсь в мужском внимании и готова прыгнуть в постель к первому встречному, кто предложит мне ужин? Даже если этот первый встречный – мой босс, который только что назвал меня «не в том весе»?
– Я не называл вас… – пытается оправдаться, но я уже не слушаю.
– Вы тугодум! – выпаливаю, задыхаясь от злости. – Самый настоящий безнадежный тугодум! И знаете что? Мне надоело!
Я разворачиваюсь, заскакиваю в ванную и с грохотом захлопываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной, по щекам текут горячие злые слезы.
ИДИОТКА! Опять наступила на те же грабли. Нет бы обратить внимание на Сибирского: взрослого, адекватного, явно заинтересованного во мне мужчину.
Так нет же, надо влюбиться в этого холодного, самовлюбленного… нарцисса!
Слышу, как дверь номера с грохотом закрывается. Вытираю слезы и осторожно выглядываю. Игнат ушел.
В груди все сжимается. Конечно, ушел. Побежал искать утешения в объятиях какой-нибудь стройной длинноногой дурочки. Такой, как он любит.
Сажусь на кровать, чувствуя себя абсолютно разбитой. Достаю телефон. Мне нужно услышать голос своего единственного и самого главного человечка.
– Мамочка! – через пару секунд в трубке звенит радостный голосок Женечки. – Мы с Лилей и Сашей смотрим мультики в пижамах! Нам тетя Милена попкорн сделала! А потом будем спать в палатке, прямо в гостиной!
Ее восторженный голосок заставляет меня улыбнуться сквозь слезы.
– Я рада, цыпленок. Вы хорошо себя ведете?
– Да-а-а! А ты когда приедешь?
– Завтра вечером, солнышко. Я тебя очень люблю.
– И я тебя! Мам, Саша подушками кидается!
Связь обрывается. Я сижу, держа в руках телефон, и понимаю, как же сильно скучаю по своей малышке. Вот он, мой настоящий мир.
А не все эти игры со взрослыми мальчиками…
Звонит Милена. Я сбрасываю. Она звонит снова. Беру трубку.
– Тань, что случилось? – раздается ее встревоженный голос. Миля переключает на видеосвязь. На экране ее лицо, а на заднем плане три комочка в пижамках в импровизированной палатке.
– Ничего, Миль, – пытаюсь врать, но красные глаза и распухший нос выдают меня с головой.
– Ты плакала. Это из-за Игната? Из-за номера?
– Ага, – сдаюсь я. – Спасибо, подруга, удружила. Один номер на двоих! Он сейчас, наверное, в баре какую-нибудь тощую модель соблазняет, а я тут сижу и сопли на кулак наматываю!
Милена мягко улыбается.
– Я видела искру между вами еще на нашей свадьбе. Когда ты ему пощечину отвесила. А он смотрел на тебя так, будто впервые в жизни увидел настоящую женщину. Я очень переживаю за вас обоих. Вы дополняете друг друга.
– Он сноб и сволочь, Миля! – возражаю.
– А ты явно неровно дышишь к этой сволочи, – безжалостно констатирует подруга. – Признайся.
Молчу. Признаться, значит обречь себя на новые муки. Но она права. Этот мужчина выводит меня из равновесия, заставляет кровь бурлить, а сердце бешено колотиться.
Это ужасно и нерационально, но так волнующе.
Мы болтаем, и я понемногу успокаиваюсь. Милена права: нужно взять себя в руки. Завтра рабочий день, а потом домой, к Женечке.
Внезапно раздается оглушительный хаотичный стук в дверь. Стучат кулаком, кажется.
Сердце замирает. Прощаясь с Миленой, я иду открывать, предчувствуя недоброе.
Открываю дверь. И застываю в шоке…