После моего вопроса о семье лицо рыжули застывает, а в глазах вспыхивает чистейший животный ужас. Она отшатывается, и стакан с водой с грохотом опрокидывается. Вся ее поза кричит: «Караул! Не лезь!»
Черт. Промах. Ударил точно в больное место.
Она бормочет что-то бессвязное про «семью как у всех», но я-то вижу. Ее пальчики судорожно сжимают салфетку, щеки горят, а взгляд становится стеклянным и отстраненным. Это не просто нежелание говорить. Это боль. Глубокая, застарелая. Та, до которой я пока не имею права докапываться.
Мой первый инстинкт – надавить. Окружить, не отпустить, мягко, но настойчиво выведать, что за демоны скрываются за словом «семья». Я же хочу знать всё о ней. Каждую мелочь.
Нет, Сибирский, стоп!
Сейчас я вижу перед собой не дерзкую фурию из бильярдной, а испуганную, ранимую девушку, которую одним неверным словом можно спугнуть навсегда.
Давить сейчас – все равно, что пинать раненого зверька. Наденька снова строит стену, кирпичик за кирпичиком, как после того ужина с Жанной. Но я не позволю ей уйти в свою раковину. Не сегодня.
Ладно, рыжуля. Хорошо. Я понял.
Этот разговор не отменяется. Он переносится на неопределенный срок. А до тех пор моя задача – стереть этот испуг с ее лица. Вернуть рыжуле ту легкость, с которой она только что ела мороженое.
Мышцы напрягаются от сдержанного импульса, но я заставляю их расслабиться. Внутренне отступаю. Сдаю эту позицию, чтобы выиграть всю войну за ее доверие.
И на моем лице появляется самая обаятельная и невинная ухмылка, на какую я только способен.
– Попробуй шоколад, – мурчу. Протягиваю Надюше свою ложку. – Он здесь, кажется, с перцем чили. Острый, как твой язычок. Держу пари, тебе понравится.
Она фыркает, давясь смехом, и внутри у меня всё сжимается от нежности. Да, именно так. Смейся, моя булочка. Забудь про боль. Пусть сейчас будут только мороженое, моя рука на твоей и эта дурацкая, спасительная шутка.
А тот тяжелый, важный разговор… он подождет. Я буду ждать. Сколько потребуется.
Возвращаемся в офис. Воздух между нами все еще звенит оттого, что чуть не произошло в кафе.
Надюша останавливается у кабинета, поворачивается ко мне. Щеки еще не до конца остыли от смущения, но в глазах искренняя благодарность.
– Спасибо, Сергей, – говорит тихо, мое сердце делает кульбит и падает в пятки. – За перерыв. И за мороженое. Оно и правда было волшебным.
Она называет меня просто по имени. Без отчества. Это маленькая победа, и я цепляюсь за нее, как за спасательный круг. Хотя я бы предпочел быть просто Сережей.
– Рад, что тебе понравилось, Надюша, – отвечаю хрипло.
Она улыбается робко, но искренне и скрывается за дверью своего кабинета. Я остаюсь в коридоре, чувствуя, как в душе разливается тепло.
Наденька как дикий зверек, который только-только начал привыкать к рукам. Одно неловкое движение, и она снова умчится в свою чащу. И я готов стоять здесь часами, лишь бы она снова выглянула.
Нехотя возвращаюсь в свой кабинет. Сажусь за стол, беру в руки очередной отчет, но цифры танцуют перед глазами, складываясь в испуганное лицо рыжули в ответ на вопрос о семье.
Что там, в Москве? Кто заставил ее так сжиматься от одного слова?
Мысли прерывает скрип открывающейся двери. В кабинет без стука вваливается Алексей, разбрасывая вокруг свои феромоны.
– Братец! – он широко ухмыляется. – У тебя тут не офис, а заповедник дивных созданий! Только что видел, как из кабинета выпорхнула пышная блондинка в платье цвета ядовитой фуксии. И глаза такие… обещают либо рай, либо ад. Кто эта нимфа, жалящая всех направо и налево своим язычком?! Я должен знать!
С трудом переключаюсь. Пироговская? Да, она порхает по офису, как тропическая бабочка, и так же ядовита.
– Это Нинель, начальник отдела маркетинга, – бросаю, не отрывая взгляда от бесполезного отчета. – Забудь. Тебе с ней не светит. Она сожрет тебя на завтрак, даже не поперхнется.
Алексей прикладывает руку к сердцу с театральным пафосом.
– О, ты меня только подстегнул! А что, разве я не воплощение её мечтаний? Настойчивый, обаятельный…
Я, наконец, поднимаю на него взгляд. Леха неисправим. Бабник до мозга костей.
– …Непутевый и слегка надоедливый. Но дело не в этом. В ее вкусе мужчины посерьезнее.
Кузен замечает мое выражение лица, и его рожа тут же становится серьезнее.
– Ладно, оставим мои любовные подвиги. А ты-то чего такой кислый? Твоя рыжая тебе дала от ворот поворот?
Я откладываю ручку, чувствуя, как снова накатывает тяжесть.
– Нет. Мы были в кафе, я спросил о ее семье в Москве… и Надя закрылась. Будто хлопнула дверью перед носом. Видел бы ты ее глаза… – замолкаю, снова прокручивая в голове тот момент. – Меня это беспокоит, Алексей. Возможно, там что-то серьезное. Может, ее обижают.
Лицо Алексея мгновенно преображается. В глазах загорается знакомый азарт охотника за информацией.
– Понятно. Дело житейское. Дай мне пару часов, максимум до вечера. Полное досье на Наденьку будет лежать на твоем столе. Узнаем все: от школьных оценок до предпочтений в зубной пасте.
Резко встаю, опираясь ладонями на стол. Внутри все сжимается от протеста.
– НЕТ.
Брат смотрит на меня с удивлением. Делаю усилие, чтобы говорить тише, но тверже.
– Нет, Леха. Я не хочу узнавать о ней так. Хочу, чтобы она сама мне это рассказала. Когда будет готова. Я должен добиться ее искренности, а не подсматривать. Это недостойно.
Алексей смотрит на меня с уважением.
– Брат… – протягивает он. – Да ты влюбился по уши. Ну ладно, твой героизм – твои проблемы. А я все-таки попробую заполучить номерок той шикарной блондинки!
Он сует руки в карманы и выходит из кабинета так же стремительно, как и появился, оставив меня наедине с моими мыслями. «Влюбился по уши». Может, он и прав.
Остаток дня проходит впустую. Я не могу сосредоточиться. Перед тем как уйти, подхожу к кабинету рыжули. Стою секунду, собираясь с духом, и открываю дверь.
Надя сидит за столом, ее рыжие волосы пылают под светом лампы. Она поднимает на меня взгляд, и в синих глазах я вижу искреннюю радость.
– Надя, – начинаю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – У меня к вам… к тебе… деловое предложение. Без отчетов и принтеров. Ужин. Завтра. Только мы. Я хочу все о тебе узнать.
Она замирает, и в тишине кабинета я слышу лишь бешеный стук собственного сердца…