Я сижу за своим шикарным столом, но не вижу ни панорамного вида, ни папок с документами.
В ушах всё ещё звенит глухой стук опрокинутого стакана. «Семья как у всех». Боже, надо было просто сказать «мачеха и две сестры» и закрыть тему. Но нет, черт меня дернул занервничать и устроить потоп посреди кафе.
Дверь бесшумно приоткрывается. Я знаю, кто это, даже не понимая взгляда. Чувствую по тому, как сжимается мое сердце. По тишине, которая внезапно ощущается совсем иначе.
– Надя.
Сережа говорит тихо. Его голос не командный и не бархатно-соблазняющий. Просто… спокойный. Я медленно поднимаю голову.
Сергей стоит в дверях, не переступая порог. Он без пиджака, рукава белой рубашки закатаны. Боже, какие у него шикарные руки! Рельефные, жилистые. А пальцы!
Но мужчина выглядит уставшим и серьёзным. В его глазах нет привычной насмешливой искры, только вопрос и, что пугает меня больше всего, открытая, незащищённая надежда.
– Я не могу все так оставить, – говорит он, не двигаясь с места. – После сегодняшнего. Я напугал тебя. Нечаянно, но напугал. И это хуже, чем любой проваленный тендер.
Открываю рот, чтобы выпалить что-то вроде «всё в порядке» или «забудьте», но слова застревают в горле. Потому что не «всё в порядке». И забыть не получится. Он ткнул пальцем в моё самое больное место. Да, случайно, но теперь эта рана вновь кровоточит.
– Я приглашаю тебя на ужин, чтобы поговорить, – продолжает Сережа всё так же тихо. – Чтобы услышать тебя. Но сейчас я понимаю… что спрашивать, наверное, не надо. Надо просто быть рядом. Если ты позволишь. Давай начнём заново, Надюша. Просто ужин. Без допросов. Без прошлого. Только настоящее. Ты и я. Что скажешь?
Он не подходит ближе. Не пытается сократить дистанцию. Сибирский просто ждёт. И в этой его сдержанности, в этой тактичной паузе больше силы, чем во всех его прежних попытках. Он даёт мне власть. Право решить самой.
Мой внутренний аудитор подаёт еле слышный голос. И говорит он почему-то голосом Дарского: «Активы: его терпение после твоего срыва. Его готовность отступить. Его „просто ужин“. Пассивы: твой животный страх. Вердикт: страх – ненадёжный актив. Он обесценивается каждую секунду, пока этот человек стоит в дверях и ждёт. Принимай решение, Пуговкина.»
Делаю глубокий вдох. Чувствую, как холод в кончиках пальцев начинает отступать, сменяясь покалыванием. Смотрю на красивое лицо Сережи, в эти голубые глаза, в которых сейчас нет ничего, кроме честности и вопроса.
И я понимаю, что если сейчас скажу «нет», он развернётся и уйдёт. Дверь закроется уже навсегда. Не потому, что он обидится. А потому, что уважает мой страх больше, чем хочет меня.
Этот страх был моей крепостью так долго. Но сегодня я поняла, как сильно он мешает, выставив себя идиоткой из-за одного невинного вопроса. А Сережа показал себя джентльменом.
– Хорошо, Сережа, – говорю тихо, стараюсь, чтобы голос не дрожал. – Согласна поужинать. Только… – ловлю себя на том, что повторяю его слова, но они как раз подходят, – давай никуда не торопиться.
Лицо Сибирского преображается. Это не победная ухмылка и не торжество охотника. Это облегчение. Искреннее, глубокое, от которого морщинки у его глаз становятся мягче, а губы растягиваются в улыбку, которая делает его вдруг… молодым. Почти мальчишкой.
– Договорились, – Сережа кивает, и его взгляд греет меня, как первое весеннее солнце после долгой зимы. Мужчина делает едва заметное движение вперёд, но остаётся на пороге, уважая границу. – Заеду за тобой в восемь. Будь готова.
Сибирский разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь так же бесшумно, как и вошёл.
Я остаюсь сидеть, и его слова висят в воздухе: «Будь готова».
Не «надень самое красивое платье» или «закажи такси». «Будь готова».
Как будто Сережа знает, что главная битва происходит не перед гардеробом, а внутри меня. Что «готовность» это не макияж и туфли, а мужество открыть дверь и шагнуть навстречу. Всё ещё боясь, но уже не убегая…
Он не стал давить. Не стал требовать объяснений или извинений за мой истеричный спектакль в кафе. Он просто отступил на заранее оговорённые позиции, дав мне время и пространство. Именно так, как поступает сильный. Не ломая, а давая опору.
Мой внутренний аудитор, наконец, придя в себя, ставит жирную галочку в графе «Принятое решение» и устало бормочет снова голосом Арсения: «Согласие на частное мероприятие получено. Риски: высочайшие. Потенциальная выгода: неизмерима. Рекомендация: подготовить актив (себя) к восьми часам.»
Я встаю, подхожу к окну. Город зажигает огни. Восемь часов. Ровно. Я пойду на этот ужин не потому, что перестала бояться. А потому, что тактичность Сибирского сегодня стоит больше, чем все его прежние розы и ужины.
Я соглашаюсь не на сказку, а на попытку.
Но в чем мне пойти? В синем костюме? В брюках, которые Сережа видит на мне уже третий день подряд? Или в той бирюзовой блузке, в которой был наш первый ужин?
Сажусь обратно в кресло. Ужин в восемь. До него ещё целый день, чтобы попытаться найти в себе ту самую «готовность».
И, может быть, забежать после работы в какой-нибудь магазин одежды? Просто посмотреть…
Просто на всякий случай.