Я возвращаюсь в свой пентхаус с ощущением, что меня пропустили через мясорубку. Гнев, обида, разочарование – все смешалось в один ядовитый коктейль. И хуже всего чувство полной беспомощности.
Я снова у разбитого корыта. Снова Надя за баррикадами. А все из-за моего кузена Лехи и стервы Жанны.
Мало того, что она пять лет назад выставила меня идиотом, изменив с моим же партнером за неделю до свадьбы, так теперь еще и является как призрак, чтобы гадить моему счастью.
Я уничтожу ее. Медленно и с удовольствием. Пусть Нюра с утра займется поиском компромата. Уверен, у той за душой не одна афера.
Но злость на Жанну – лишь верхушка айсберга. Глубже – ноющая боль от предательства брата. Мы же всегда дружили! В детстве мы с Лешкой были не разлей вода.
В какой момент все пошло под откос? Когда его отец, мой дядя Вадим, начал настраивать его против меня и против моего отца? Из-за каких-то давних дурацких разборок из-за наследства бабушки.
В какой момент наш братский альянс дал трещину?
Я стою у панорамного окна, вцепившись пальцами в кружку с остывшим чаем. За стеклом спящий Нижний, огни отражаются в темных водах двух рек. Красиво. И до чертиков одиноко.
Мне просто нужно… побыть одной. Пожалуйста.
Ее тихий, уставший голос до сих пор звучит в ушах. Надя попросила времени. Хорошо. Я дам ей его. День, максимум два. Потом я ворвусь в ее жизнь снова.
Внезапно резкий, пронзительный звук домофона нарушает тишину. Я вздрагиваю, чай расплескивается на халат. Кто, черт возьми, приперся в такой час? Подхожу к панели, смотрю на экран камеры. И мое лицо становится каменным.
На пороге, ссутулившись, стоит Алексей. Помятый, без своей привычной наглой ухмылки. Выглядит так, будто его переехал каток.
Через минуту лифт поднимает его на мой этаж. Я не двигаюсь с места, когда дверь открывается. Стою посреди гостиной, скрестив руки на груди.
– Ты вообще в своем уме? – рычу, не скрывая раздражения. – Думаешь, я ждал тебя в ночи в своем доме? И хватило же наглости припереться после того, что вы с Жанной устроили в ресторане!
Алексей, не глядя на меня, проходит в гостиную и тяжело опускается на мой диван из кожи цвета горького шоколада. Проводит рукой по лицу.
– Прости, – сдавленно, хрипло шепчет. – Я не знал, куда идти. Только что был в больнице… Моего отца парализовало. Инсульт. Врачи говорят, шансов нет. В лучшем случае инвалидная коляска, а в худшем… – он не договаривает, но все и так ясно.
Внутри у меня что-то сжимается. Злость понемногу отступает, уступая место чему-то тяжелому и холодному. Иду на кухню, молча ставлю чайник, завариваю два крепких чая. Возвращаюсь и протягиваю кузену одну кружку.
– Соболезную… тебе, – говорю, садясь в кресло напротив. – С дядей Вадимом мы после той истории не общаемся. Но тебе, наверное, сейчас несладко.
Леха смотрит куда-то в пространство за моим плечом, на огни города.
– Он и меня чуть не сломал, пока я не сбежал, – тихо говорит он. – А сегодня… Жанна… Мы встретились у клиники, она рыдала так проникновенно. Наплела, что ты накануне свадьбы ей изменил и выгнал. И она до сих пор, пять лет спустя, не может прийти в себя. И что-то во мне щелкнуло. Словно я снова этот мальчик, который оправдывает отца, говоря: «Смотри, все они такие!». И я выместил на твоей рыженькой всю свою злость на него, на себя, на эту ситуацию. – Брат наконец поднимает на меня глаза, и в них я вижу искреннее, выстраданное раскаяние. – Мне очень жаль, Серега. Я кретин.
Воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим гулом города за окном. Я делаю глоток горячего чая, чувствуя, как он обжигает горло.
– И ты поверил? – наконец произношу. – После того, как наши отцы пронесли свою вражду через всю жизнь, ты решил, что я пошел по их стопам? Ты же меня знаешь… А Жанна просто стерва. У нее талант лить яд в уши.
– Я пятнадцать лет жил в Штатах, Серега, – Алексей сжимает кружку так, что костяшки пальцев белеют. – Бежал от его яда. А она так искренне плакала… Я видел, как ты на нее смотришь, на эту рыжую… и по старой привычке решил, что у тебя нет ничего святого. Полез «защищать»… как последний кретин.
– Она не «эта рыжая», – говорю твердо и тихо. – Ее зовут Надя. И она первая, для кого я человек, а не просто кошелек на ножках. Жанна оказалась пустышкой. Я не изменял. Я просто открыл глаза. Это она изменила мне прямо накануне церемонии.
Алексей опускает голову.
– Черт… Призраки наших отцов все еще стоят между нами. Брат… прости. За сегодняшнее. За ту пакость. Это было недостойно.
– Мне не нужно твоих извинений, – отрезаю я. – Они нужны Наде. Завтра же с утра найдешь ее и извинишься. Четко, ясно и без твоих дурацких шуточек. Понял?
Он поднимает на меня уставшие покрасневшие глаза и кивает.
– Понял. Сделаю. И, Сергей… Она тебе, похоже, подходит. Красивая вы пара. Ты так смотришь на нее… и насчет баскетбольной команды я не пошутил. Ты же всегда хотел большую семью.
Невольно растягиваюсь в улыбке. Впервые за весь вечер я чувствую не злость, а тепло.
– Хотел и получу, – уверенно говорю. – Если тебе пойти некуда, оставайся у меня. Но ровно до того момента, пока я не заманю сюда Наденьку.
– Я могу помочь! – Алексей играет бровями, и в его взгляде просыпается что-то от старого озорного Лешки.
– Нет, спасибо, – отрезаю, вставая. – Иди спать. Второй этаж, первая дверь справа.
Он кивает и, скинув туфли, плетется наверх. Я снова остаюсь один. Выпиваю остатки чая, подхожу к окну. На душе все еще тяжело, но острая боль ушла. Появилось понимание. И даже капля надежды.
И тут мой телефон на стеклянном столе тихо вибрирует. Вздрагиваю. Сердце на мгновение замирает. Опять работа? Или, не дай бог, Жанна? Нехотя подхожу, поднимаю аппарат.
И замираю.
На экране имя «Наденька». И короткое сообщение:
Спасибо за ужин, Сережа…
Все внутри переворачивается. Горечь, усталость и напряжение этого бесконечного дня разом уходят, смытые одной простой нежной фразой. Она написала. Первая. После всего, что случилось.
Я медленно опускаюсь в кресло, не в силах оторвать взгляд от светящегося экрана. Читаю эти слова снова и снова, вглядываюсь в каждую букву, ищу подвох, боль, раздражение и не нахожу. Только тихую благодарность. Ту, на которую я уже почти не надеялся.
Провожу большим пальцем по буквам ее имени. На губах появляется уставшая, но самая искренняя улыбка за весь этот долгий трудный день.
Смотрю на потолок, за которым спит мой заблудший, но все же брат. Перевожу взгляд на город, засыпающий за окном. И впервые за много часов в моей душе воцаряются тишина и мир.
Мой ответ рождается сам собой, легкий выдох, полный нежности и облегчения:
Рад, что тебе понравилось, Надюша. 🙂
Ставлю телефон на беззвучный режим, откладываю его в сторону. Делаю глоток из кружки.
Остывший чай кажется мне вдруг сладким и согревающим до самых кончиков пальцев. Откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза.
Перед глазами возникают милые веснушки Нади, ее смех над рассыпанным сахаром и сияющие голубые глаза за розовыми очками, когда она забивала решающий шар.
И я понимаю… все будет хорошо. Мы справимся.