Глава 10

Денис

Весь следующий день вожусь на участке. Я пытаюсь понять, что вообще происходит. Откуда это чувство наполненности в груди и желание… жить по-настоящему?

Вечером небо темнеет за считанные минуты. Из-за леса наползает свинцово-синяя туча, такая огромная и зловещая, что дух захватывает. Ветер срывает с деревьев листья, гнет макушки сосен.

Гроза. Настоящая, дикая.

И тут до меня доходит. Виола Гавриловна предупредила, что уезжает в райцентр. Проверить свою квартиру. Ангелина одна в этом старом доме.

Сердце вдруг начинает молотить как сумасшедшее. Не от страха. От какого-то животного порыва. Я должен быть там. Сейчас же.

Даже не думаю. Выскакиваю из дома, и первый шквал ветра и крупных капель дождя бьет мне в лицо. Бегу по раскисающей дороге, не чувствуя под ногами земли. В голове одна мысль: «Только бы не оставлять ее одну ночью в бурю».

Дом Ангелины кажется маленьким и беззащитным под натиском стихии. Я влетаю за калитку, уже промокший до нитки, и тяжело опираюсь на косяк двери, стучу кулаком.

– Ангелина! Открывай! Это я!

Дверь распахивается. Она стоит на пороге, глаза расширены от страха, в руках мобильный. Свет дрожит вместе с ее руками. На девушке цветастая розовая пижама.

Светлые волосы рассыпаны по плечам.

– Денис? Что ты…

Я не даю ей договорить, вваливаюсь внутрь, захлопывая дверь за спиной. Дышу, как загнанный зверь.

– Ты одна? Я… я просто проверить. Волнуюсь. Вдруг ты грозы боишься и все такое…

Ангелина смотрит на меня, и страх в ее глазах понемногу сменяется облегчением, а потом чем-то теплым, трепетным.

– Спасибо, – шепчет она.

И в этот самый момент мир взрывается. Ослепительная вспышка за окном, и сразу же оглушительный, раскатистый удар грома, от которого содрогается весь дом. Стекло на окнах дребезжит. И свет, тот самый, что горел под потолком, мигает раз, другой и гаснет.

Мы погружаемся в темноту, нарушаемую только дрожащим светом мобильного в ее руках.

– Пробки выбило, – тихо говорит Ангелина, и голос у нее срывается.

Я делаю шаг к ней. Потом еще один. Все, что было между нами – все эти взгляды, прикосновения, тот неловкий поцелуй на скамейке – все этот встает комом в горле.

Напряжение висит в воздухе, гуще, чем запах грозы и старого дерева.

– Ангелина, – слышу свой хриплый голос. – Я не могу больше.

Она замирает, не дыша. Ее глаза во тьме, как два огромных изумрудных озера.

Я медленно, будто боясь спугнуть, протягиваю руку и касаюсь ее щеки. Кожа под пальцами горячая, шелковистая.

– Только не смейся, – бормочу, и мои пальцы действительно предательски дрожат. – У меня трясутся руки.

На ее губах появляется трепетная улыбка.

– У меня тоже, – признается шепотом.

Ее губы трогает улыбка. Нежная, понимающая.

И этого достаточно. Я притягиваю ее к себе, и наши губы встречаются в поцелуе. Но это не тот робкий, исследовательский поцелуй. Это нечто другое.

Жадное, властное, полное немой жажды, что копилась все эти дни.

В нем отголоски грома, страх одиночества, радость, что мы вместе здесь и сейчас. Пожираю сладкие губы Ангелины, словно оголодавший дикарь.

Мы сползаем на старый ковер перед холодной печкой. Руки путаются в мокрой одежде, пока мы срываем ее друг с друга. Я стягиваю с Ангелины верх пижамы.

– Ты без лифчика… – жадно таращусь на упругую «двоечку» с розовыми сосками.

– Я же дома… ммм! – она вскрикивает, когда мои губы смыкаются на твердой вершинке.

В голове пустота. Я ласкаю грудь своей девочки, впервые в жизни ощущая такое огромное и всепоглощающее желание. Она сладкая и отзывчивая.

– Боже! – стонет, выгибаясь мне навстречу. – Денис… Денис!

– Знаю, милая… сейчас, – подцепляю пальцами штаны ее пижамки и тяну вниз.

Вижу белые спортивные трусики. Член бодро дергается в джинсах. Блядь! Она в этих трусах куда сексуальнее, чем любая моя бывшая подружка в дорогущем кружеве. Ангелина настоящая…

Мои пальцы скользят по ее обнаженной коже, по изгибам талии, вдоль позвоночника. Моя девочка вздрагивает под моими прикосновениями, тихо стонет мне в губы, и каждый ее звук заставляет кровь бежать быстрее.

Я покрываю поцелуями нежную шею, ключицы, чувствую под губами бешеный стук ее сердца.

Опускаюсь ниже, развожу ее бедра. Чувствую незабываемый аромат девичьего желания. Она там вся гладкая. Блестящая от влаги. Сука… между ног все каменное.

– Денис, – тихо попискивает Ангелина, – что ты…

– Тшш, – с наслаждением веду языком вдоль складочек, собирая влагу.

Малышка кричит, ее голос звучит в унисон с новым раскатом грома. Яркий свет молнии освещает белую молочную кожу девушки. Она прекрасна.

Я ласкаю ее неистово. Не жалею. Она кончает на моем языке, извиваясь, словно изящная змейка. Стягиваю джинсы и нависаю над Ангелиной. Глаза девушки полуприкрыты после оргазма.

Снова кидаюсь на её губы.

– Ты уверена? – вырывается у меня сквозь поцелуй. – Мы можем остановиться.

В ответ она лишь прижимается ко мне всем телом, упругие бедра находят мои, и тонкие пальчики впиваются в мои волосы, прижимая крепче.

– Не останавливайся. Пожалуйста… – ее голос прерывается, и в нем столько доверия и желания, что это сводит с ума.

Я вхожу в нее медленно, давая привыкнуть, чувствуя ее напряжение. Ангелина зажмуривается, тихо вскрикивает, впиваясь ногтями мне в спину.

Боль смешивается с наслаждением, и это самая чистая, самая настоящая вещь, что я когда-либо чувствовал.

В ней так туго! Неужели она… нет, погодите-ка.

– Ты… – начинаю, но Ангелина кладет палец мне на губы.

Замолкаю. Но я счастлив. Я первый!

Мы движемся в унисон, под аккомпанемент затихающего за окном дождя. Тело Ангелины открывается мне, отвечает на каждое движение, каждый толчок.

Я тону в ее глазах, темных и бездонных в полумраке, и вижу в них то же смятение, тот же восторг, что чувствую сам.

Это не просто секс.

Это что-то гораздо большее.

Это падение в бездну, а затем парение в облаках.

Я стараюсь быть нежным. Дыхание Ангелины сбивается. Ее горячая плоть смыкается вокруг меня. Блядь, как же хорошо!

Мы кончаем почти одновременно, и я пиздец горд, что смог довести эту невинную малышку до первого оргазма.

Спустя минут двадцать мы лежим в обнимку. Прислушиваемся к тому, как стихает буря. Дождь теперь лишь тихо постукивает по крыше.

Я глажу мягкие волосы, чувствуя под ладонью шелк кожи и дрожь, ощущая на своей груди влагу ее слез.

– Я люблю тебя, – говорю в темноту, и это звучит не как признание, а как констатация факта. Неизбежного, как эта гроза. – И эту дурацкую деревню. Этих идиотских гусей. И тебя. Больше всего тебя.

Она не отвечает.

Просто прижимается губами к моей груди где-то у сердца, и этого достаточно.

Закрываю глаза и понимаю самую простую и самую страшную вещь: обратной дороги нет.

Я не могу без всего этого. Не могу без нее.