Глава 8

Ангелина

Утро начинается с того, что я просыпаюсь с его именем на губах. Словно эхо.

Денис.

Боже, да что со мной? Весь день вчерашний прокручиваю в голове, как заезженную пластинку.

Его рука на моей спине.

Длинные пальцы, сплетенные с моими.

Этот взгляд, темный и голодный, у реки.

Спускаюсь на кухню, а бабушка уже со своим коронным знающим прищуром.

– Спать хорошо изволила? – подает мне кружку парного молока. – А то ты вчера вся такая пунцовая с прогулки вернулась. Прям как мои гладиолусы.

Я давлюсь куском пирога. Кашляю. Кажется, краснею до самых корней волос.

– Воздух, бабуль, – бормочу. – Свежий очень. От него… раскраснелась просто.

Бабушка хмыкает, и я понимаю, что меня раскусили вдоль и поперек. Срочно спасаться бегством! Вернее, работой.

– Пойду, Зорьку напою! – выпаливаю и вылетаю во двор, хватая по пути два пустых ведра.

Иду к колодцу, а сердце все еще колотится как ненормальное. Начинаю крутить ручку, трос скрипит, ведро поднимается тяжелое, полное воды. И тут слышу за спиной шаги. Быстрые, уверенные.

– Давай, я помогу.

Оборачиваюсь. Денис. В простой серой футболке, которая на удивление хорошо облегает его плечи, грудь, плоский живот с кубиками пресса.

Волосы слегка взъерошены, глаза еще сонные.

Чертовски привлекательный.

Мой внутренний надзиратель с треском сдает позиции.

– Я сама справлюсь, – пытаюсь выдать обиженный тон, но он выходит каким-то сдавленным.

Денис уже берется за ручку, его рука ложится поверх моей.

Искра.

Простая, примитивная, но такая мощная. Я отскакиваю, как ошпаренная.

– Ангелина, я же не заразный, – усмехается он, но в глазах мажора нет насмешки. Есть то же самое напряжение, что висит между нами со вчерашнего дня.

– Просто… не привыкла к помощи, – мямлю, наблюдая, как он легко, почти играючи, вращает ручку, поднимая полное ведро. Мышцы на его руках напрягаются, и я не могу отвести взгляд.

Вот это да!

Никакой он не изнеженный мажор.

Сильный. Очень.

– Куда тащить? – хриплый голос выводит меня из ступора.

– К… к корове. Зорьке.

Он несет оба ведра так легко, словно они ничего не весят. Я топаю за ним, стараясь дышать ровно.

Бесполезно.

Спина у него широкая. Как назло, в голову лезут воспоминания о том, как Денис рубил дрова. Фу, Ангелина! Вы из разных миров!

Но остановиться не могу. Представляю эти жилистые руки у себя на…

– Ты всегда такая молчунья по утрам? – оборачивается парень, и я чуть не врезаюсь в него носом.

– А ты всегда такой назойливый? – парирую, пытаясь отойти на безопасное расстояние.

Он ставит ведра и поворачивается ко мне весь такой довольный и красивый.

– Только с тобой. Остальной мир может подождать.

От этих слов по телу разливается тепло. Опасное, сладкое.

Я отворачиваюсь к Зорьке, которая смотрит на нас с немым коровьим укором.

– Ладно, помощник, – произношу я, стараясь говорить строго. – Теперь сено ей нужно принести. Из сарая.

Мажор следует за мной в прохладный полумрак. Пахнет пылью, травой и чем-то уютным, домашним. Я указываю на аккуратный стог сена в углу.

– Вот. Возьми вилы…

Но мажор уже сгребает охапку сена голыми руками. Оно осыпается, цепляется за его футболку. Денис смеется, и звук этот такой настоящий, заразительный. Не могу сдержать улыбку.

– Как в детстве, – произносит довольно, и его глаза весело блестят. – Только тогда у меня была аллергия на сено.

– И как? – поднимаю бровь.

– Прошла, – пожимает он плечами и делает шаг ко мне, с охапкой сена в руках. – Видимо, деревенская магия.

Мы стоим близко.

Слишком близко.

Воздух густой от запаха сена и его парфюма, смешивающегося с потом. Денис смотрит на меня, и я вижу, как его взгляд опускается к моим губам. Снова.

Сердце замирает.

И в этот самый момент снаружи раздается яростный, знакомый до боли гогот.

– Васильич… – успеваю я прошептать.

На пороге распахнутой двери сарая возникает разъяренный гусь, полный праведного гнева.

Он видит Дениса и без раздумий бросается в атаку.

– Ёпа мать! – кричит парень, но вместо того, чтобы отпрыгнуть, инстинктивно делает шаг ко мне, закрывая собой от пернатого маньяка.

Васильич не церемонится. Он с разбегу врезается в ногу Денису. Толчок выходит сильным.

Демин пошатывается и с громким «О-о-оп!» хватает меня за руку. Мы летим прямо в мягкий, пружинящий стог.

Мир опрокидывается, кружится, наполняется хрустом сухой травы и нашим нервным хихиканьем.

Я падаю на спину, а Денис на меня. Вернее, он успевает поставить руки так, чтобы не придавить мое тщедушное тельце своей огромной накачанной тушей.

Мы замираем. Смотрим друг другу в глаза.

Дышим. Часто-часто. Его грудь вздымается, моя – тоже. Лицо парня в сантиметрах от моего. В полумраке сарая карие глаза мажора кажутся бездонными.

В них больше нет насмешки.

Только вопрос.

И жар.

Невыносимый жар.

Прядь тёмных волос падает на его лоб. Щеки раскраснелись.

Я чувствую жар мужского тела, каждую мышцу, напряжение в сильных руках. Горячее жадное дыхание на своих губах.

Сладкое, с примесью кофе и чего-то неуловимо притягательного.

– Ангелина… – его голос низкий, хриплый. Это не вопрос. Это… признание.

Он медленно, будто боясь спугнуть, приближает свое лицо к моему. Я закрываю глаза.

Готова.

Жду.

Жду этого момента. Прикосновения, которое перевернет все.

И тут…

– Анжи-и-и! Дени-и-ис! Где вы там?! Идите чай пить, остынет! – снаружи, словно из другого измерения, доносится громкий голос бабушки.

Мы вздрагиваем, как два школьника, застуканные за курением за гаражами. Денис отскакивает от меня так быстро, что снова проваливается в сено. Я быстро встаю, отряхиваясь, стараясь привести в порядок дыхание и мысли.

– Идем! – выдыхаю, не глядя на мажора, и выбегаю из сарая, на свет, к бабушке, к реальности.

Сердце колотится, как безумное. Щеки горят. Губы помнят тепло его дыхания.

Денис выходит следом, весь в сене, смущенный и такой невероятно сексуальный в своем смятении, что мне хочется расцеловать его самой.

Бабушка смотрит на нас обоих. На наши красные лица, сено в волосах. Ее глаза сужаются, на губах появляется та самая, довольная, знающая ухмылка.

– А что это вы там так шумели? – невинно спрашивает она.

Я отвожу взгляд. Денис кашляет в кулак.

– Гусь, Виола Гавриловна. Напал.

– Ага, – тянет бабушка. – Знаем мы этих гусей. Ну, идите уже чай пить. Пока не остыл.

Денис проходит мимо меня в дом, и его мизинец на секунду задевает мою ладонь. Случайно?

Нарочно?

Неважно. Еще одна искра. Еще одно тайное послание.

Я понимаю, что игра только начинается. И уже не знаю, кто здесь надзиратель, а кто заключенный.