Глава 7

Ангелина

Просыпаюсь от того, что по стеклу бьют капли. Дождь. Не сильный, но настойчивый.

Бабушка уже на ногах, возится на кухне. Пахнет топленым молоком и чем-то сладким. Пирожки? Мое сердце почему-то делает кульбит, вспоминая вчерашнего незадачливого повара.

После той странной тишины у ворот в голове каша. Этот мажор, Денис, оказался каким-то… другим. Уязвимым, почти человечным. И это сбивает с толку сильнее любой его наглости.

Завтракаю и выхожу на крыльцо. Воздух после дождя промыт до хрустальной чистоты.

И тут я вижу его. Точнее, сначала слышу. Со стороны забора доносится приглушенное, серьезное бормотание.

Подхожу ближе и замираю. Денис стоит спиной ко мне, сжимая в руке… сушку. Он протягивает ее Васильичу и Степанычу.

– Ну что, ребята, – говорит он гусям голосом полковника. – Давайте заключим пакт о ненападении. Вы меня не клюете, я вас кормлю. Деловое предложение.

Не могу сдержаться. Смех вырывается из меня, громкий и раскатистый. Денис вздрагивает и резко оборачивается. На его лице смесь паники, стыда и комичного ужаса.

– Тихо! – шипит он. – Испортишь всю дипломатическую миссию!

Васильич выхватывает сушку и с победным клекотом устремляется прочь. Денис смотрит на свои пустые руки, потом на меня. И вдруг его лицо расплывается в улыбке. Настоящей, немного смущенной.

И от этого мое сердце опять ведет себя непонятно, предательски сжимаясь.

– Ну что, надзиратель, – говорит он. – Пришла посмеяться над заключенным?

– Пришла проверить, целы ли мои подопечные, – пытаюсь стать серьезной, но его взгляд, теплый и насмешливый, снова заставляет меня краснеть. Он смотрит не просто на меня, а куда-то глубже, и от этого по коже бегут мурашки.

– Ладно, – сдаюсь я. – Пойдем, покажу тебе, чем тут вообще можно заняться.

Во взгляде Дениса явный интерес, и его глаза медленно скользят по моей фигуре, задерживаясь на открытых плечах и линии бедер, обрисованной простым ситцевым платьем.

Взгляд тяжелый, напряженный, мужской. От него внутри все сжимается в тугой, непонятный, но приятный комок.

– Только одевайся практичнее, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Твои городские шмотки для этого не подходят.

Через десять минут он выходит в простых джинсах и облегающей футболке, и я с трудом отвожу глаза. Без мажорского лоска он выглядит… лучше.

Сильнее.

Мужественнее.

Мышцы на руках играют при каждом движении, и мне вдруг до боли хочется прикоснуться, почувствовать их напряжение.

Веду его проселочной дорогой к речке. Денис идет рядом, и между нами висит невысказанное напряжение, густое, как запах влажной земли после дождя.

Его плечо иногда почти касается моего, и каждый раз от этого мимолетного соприкосновения по спине пробегает разряд тока.

– Смотри, земляника, – останавливаю его, указывая на кусты.

Демин наклоняется, раздвигает мокрые листья. Его пальцы, длинные и уверенные, кажутся инородными среди простой листвы.

Мне вдруг представляется, как они скользят по моей коже, и я резко отвожу взгляд, сердце колотится как сумасшедшее.

– Попробуй, – выдавливаю.

Он срывает ягоду и отправляет в рот. Смотрю, на губы Дениса и ловлю себя на мысли…

Какие они? Твердые? Мягкие? Горячие?

– Кисло, – говорит мажор, но тут же срывает еще одну. – Но… интересно. Настоящее.

Мы идем дальше. Я показываю ему грибные места, рассказываю, как отличить сыроежку от поганки.

Денис слушает, но я чувствую его взгляд на себе. На моих губах. На бедрах. На груди, когда я наклоняюсь. Воздух кажется густым и сладким, как мед, и дышать становится все тяжелее.

Когда мы выходим на луг, я вдруг спотыкаюсь и Денис хватает меня за запястье. Его пальцы обжигают кожу даже через ткань. Мажор не отпускает меня сразу, а задерживает руку на секунду дольше необходимого.

Его большой палец непроизвольно проводит по моему запястью, по самому чувствительному месту, где пульс бьется бешено, выдавая меня с головой.

– Они… не нападут? – с чисто городской опаской спрашивает, кивая на коров, но его глаза говорят совсем о другом. Они темные, почти черные, и в них читается та же борьба, что и во мне. Желание и нерешительность.

– Расслабься, – мой голос звучит хрипло. Медленно убираю руку, и кожа под его пальцами мгновенно холодеет, словно лишаясь самого важного источника тепла.

У речки еще пахнет грозой. Вода темная, быстрая.

Мы садимся на большой валун. Его бедро касается моего, и мы оба замираем. Это уже не случайность.

Денис не отодвигается.

Тепло от его тела проникает сквозь тонкую ткань моего платья, разливается по коже жгучей волной.

Я должна отодвинуться, но не могу. Каждая клеточка моего тела кричит о том, чтобы прижаться к нему ближе, почувствовать это тепло целиком.

– Знаешь, а здесь и правда… ничего, – его голос низкий, с хрипотцой. Денис поворачивается ко мне, и его колено теперь тоже касается моего. – Совсем не так, как я думал.

– А как ты думал? – я едва дышу. Его лицо так близко. Вижу крошечную родинку у уголка его губ и густые темные ресницы.

– Скука смертная. Грязь, комары… – говорит, но его взгляд прикован к моим губам. Мажор медленно приближается, и мир сужается до точки. До пространства между нашими лицами, до этого невыносимого, мучительного ожидания. Я чувствую его дыхание: теплое, с легким оттенком кофе. Забываю, как дышать. – А тут… – Денис замолкает.

Его рука поднимается, и он медленно, почти с опаской, убирает прядь волос, прилипшую к моей щеке.

Длинные пальцы слегка задевают кожу, и я вся вздрагиваю от этого прикосновения. В глазах у Дениса пляшут чертики, но за ними та же неуверенность, что и у меня.

– И надзиратель, который не даст заскучать, – шепчет, и его губы уже в сантиметре от моих.

В груди все замирает.

Готовность.

Жажда.

Но в последний миг я отворачиваюсь, и его губы лишь опаляют кожу у моего виска.

– Не надо, – выдыхаю, но это звучит как мольба, а не как отказ.

Денис замирает, его дыхание сбивчиво. Мы сидим, не двигаясь, оба разбитые этой вспышкой. Сердца колотятся в унисон, громко, словно хотят выпрыгнуть из груди и ринуться друг к другу.

– Пойдем, – наконец говорю я, поднимаясь. Ноги ватные. – Бабушка ждет.

Он молча кивает. На обратном пути мы не разговариваем.

Напряжение между нами висит тяжелым, сладким грузом.

Денис перепрыгивает через ручей и, прежде чем я успеваю сообразить, снова берет меня за руку, чтобы помочь перейти.

На этот раз его пальцы сплетаются с моими, крепко, уверенно, и не отпускают до самого конца пути.

Его большой палец снова проводит по моей коже, по внутренней стороне запястья, по самому пульсу, и этот жест красноречивее любых слов.

Когда подходим к дому, бабушка Виола как раз выходит на крыльцо. Ее зоркие глаза сразу же цепляются за наши сплетенные пальцы.

Я пытаюсь выдернуть руку, но мажор держит ее еще секунду, крепко, прежде чем отпустить. На моей коже остается огненный след.

– Ну что, прогулялись? – спрашивает бабушка, и в ее голосе я слышу смесь удивления и одобрения.

– Ангелина проводила экскурсию, – отвечает Денис, и его голос звучит глубже обычного. – Очень познавательно.

– Вижу, вижу, – ухмыляется бабушка. – Заходи, милок, чайку попьем. Согреетесь.

Он соглашается.

Когда мы проходим в дом, Демин лишь слегка усиливает давление, проводя ладонью по моей спине. И снова мурашки врассыпную.

Я понимаю, что теперь между нами висит новое, опасное, пьянящее напряжение, от которого кружится голова и перехватывает дыхание.

И уже не знаю, чего боюсь больше. Следующего жаркого прикосновения или того, что оно никогда не повторится.